Апельсиновая газировка

У Тэхена — дурацкие очки в черной оправе на носу — говорит, зрение село совсем, — бардак в квартире и розовые пионы в красивой вазе. Чонгук ухмыляется незаметно, осматривает идеально чистую кухню — никто не пользуется, готовить Тэ так и не научился, — оглядывает пакеты из-под фастфуда в каждом углу и стопки несвежих футболок — по всему полу. Вылазка в столицу состоялась через целых три года, все было не к месту, не вовремя, не до того. Экзамены закружили, поступление в институт поглотило, и Чонгук зарывался в конспекты и лекции, зубрил что-то, казавшееся совершенно ненужным, проводил выходные с Чимином и безжизненно от усталости падал вечерами на темно-синее покрывало со «Звездными войнами». Скелет человека — послан к чертям, названия мышц — сожжены в пекле, слишком лишние, бесполезные, не вписывающиеся в мир в отражении в луже. Чонгук забрал документы из мединститута, на последние деньги — купил билет на самолет, и, впервые в жизни, вдохнул полной грудью, восторженно глядя на проплывающие под крылом поля и города. Тэхен берет отпуск на неделю, улыбается квадратной улыбкой — потому что, ну, Чонгук же приехал, — вешается на друга прямо в аэропорту, лохматит черные волосы на чужой макушке. Чонгук обнимает его — слишком давно не виделись, — послушно дает затолкать себя в такси и восхищенно осматривает небоскребы и торговые центры всю дорогу. Квартира Тэхена — маленькая, в одну комнату да идеально чистую кухню, но ему больше и не надо, только кровать, чтобы спать, да стены для дурацких мопсов на них. Тэхен пинает холмы из ношенной одежды, приземляется точно в центре темно-синего ковра, кивая на место рядом с собой. Чонгук падает рядом, берет пульт от старенькой Денди, и даже уже выигрывает у Тэ в каких-то гонках, в которых они соревновались дома около тысячи раз. Тэхен хитро щурится, стреляет взглядом, достает из шкафа бутылку с прозрачной крепкой жидкостью — Гуки, нужно же выпить за встречу, и даже не думай отмазываться! Чонгук и не думал, только пить в полдень — не лучшая затея на его взгляд, но он послушно кивает и смотрит, как Тэ заливает стаканы апельсиновой газировкой. Алкоголь обжигает, даже газировка не помогает — Тэхен льет слишком щедро, — но тот лишь хохочет, заливается, говорит что-то на своем языке, а Чонгук понимает отчетливо его слова: соскучился, слишком давно не виделись, и рад видеть друга рядом после стольких лет и расстояний. Тэхен бормочет о работе, о друзьях с факультета, о предстоящем концерте в соседнем клубе, и Гуку — легко, свободно, будто оковы сняли наконец с рук, цепи разбили и отпустили на все четыре стороны. Чонгук хмелеет, в голове — приятная пустота, и горло уже почти не горит от новых глотков, и можно с Тэхеном говорить обо всем, сжимая в объятиях плюшевого черного кролика с большими глазами. Тэ блаженно потягивается, футболка — на два размера больше, но затасканная, короткая, — обнажает впалый живот — и как только не потолстел на пицце и хот-догах? — и тянет задумчиво, будто с сомнением: — Женюсь, наверно, через год. Или через два. — Только попробуй. Чонгуку думать — больше не хочется, ну вот прямо совсем, и он касается пухлых тэхеновых губ своими, накрывает ладонью дурацкого мопса на шее, тащит к себе, ближе, крепче. Тэхен хлопает глазами недоуменно, пялится удивленно, и тут же — улыбается квадратной улыбкой, укладывает тонкие руки на крепких чонгуковых плечах и целует нежно, легко. У Тэхена — высветленные отросшие волосы, разметавшиеся по ковру, десяток сережек в проколотых ушах и татуировки на ступнях с кроликами с глазами-лазерами, оказывается. А еще — потрясающий, сотрясающий все нутро бас, вырывающийся, стоит только прикусить тонкую кожу на шее. А еще — невероятная пластичность, когда он выгибается, пытаясь вжаться в Чонгука, ближе, крепче. А еще — полное отсутствие стыда и совести, когда он нагло трется пахом, дышит тяжело, запрокинув голову, и при этом — успевает схватить «Полароид» и сделать неприличные, горячие снимки. Чонгук даже и не против, это возбуждает покруче откровенного порно в интернете, но меньше — чем стоны басом, чем припухшие, искусанные губы, чем худое обнаженное тело на темно-синем ковре, и дойти до последней точки — только вместе, сцепив пальцы и разделив дыхание, одно на двоих. Тэхен блаженно потягивается, перебирает черные волосы на макушке Чонгука, улыбается довольно, с наслаждением. Задумчиво рассматривает фото, на которых порой — смазанно, и не поймешь, что происходит, а порой — все угадывается вполне однозначно, до напряженной мышцы и стекающей капли пота. — Может, отправим твоей маме? Вместо сочинения «Почему я остаюсь жить у Тэхена»? Чонгук хохочет, заливается громче, чем когда-либо в жизни, прижимает тощие плечи к себе, но - нет, маму пугать не надо, пусть узнает когда-нибудь потом. И выпускать Тэхена из объятий — не хочется, ну вот прямо совсем, да больше и не надо, никогда. Тэхен тихо сопит в гуково плечо, прижимается близко и обнимает нежно руками, а Чонгуку снятся два мальчика, один — в брюках и пиджачке, а второй — с разбитой коленкой и беззубой дыркой ровно в центре широкой улыбки.