Мы не можем быть друзьями

      Дождь нещадно бил холодными каплями по лицу, оставляя после себя мокрые дорожки на коже, а раскаты грома отдавались где-то совсем недалеко, и в то же время их было практически не слышно. Одежда уже давно промокла, но, кажется, на это было совершенно наплевать. В голове стоял непонятный гул, от которого хотелось поскорее избавиться, а память отчётливо воспроизводила одну единственную фразу: «Мы не можем быть друзьями». Почему же всё так сложилось и что он, Чонгук, сделал такого, что она, подойдя к нему во время обеденного перерыва, сказала только это, оставив после себя лишь мутную тень и такой привычный аромат сочной черешни? Что произошло за какие-то двенадцать часов, которые они провели в разлуке? Вчера всё было хорошо: они сходили в кафе, погуляли в парке, обсудили своих одногруппников и надоедливых преподавателей, посмеялись вдоволь и от души, а сегодня… Жестокое сегодня!       Обреченный вздох срывается с холодных влажных губ, а голова опускается на руки, ладони которых тут же скрывают прекрасное юношеское лицо от посторонних глаз. В груди томится надоедливая боль, от которой поскорее хочется избавиться, но не представляется возможным осуществить это. Душевная мука затаилась очень глубоко в сердце и резала изнутри, что было вровень ужасной пытке…       Поток падающих с неба капель неожиданно прекращается, а перед юношей возникают стройные ножки. Чон медленно поднимает голову, чтобы удостоить подошедшего человека разбитым взглядом, замечая краем глаза над своей головой пёстрый зонтик.       Он сидит на скамейке, а рядом стоит она: причина его боли, причина, благодаря которой в голове назревает один-единственный вопрос, что шёпотом срывается с губ: «Почему?». Но в ответ он слышит лишь молчание, прерываемое глухим стуком капель дождя.       Минута. Другая. Она неуверенно обхватывает его прохладные пальцы и тянет на себя, вынуждая подняться со скамейки, а после ведёт его за собой в сторону дома. А он, словно потерянный щенок, идёт следом, решив оставить вопросы на потом.

***

      Пропустив Чонгука вперёд, девушка заходит в квартиру следом и закрывает входную дверь. Снимает промокшую обувь и на цыпочках проходит в гостиную, где раскрывает и ставит зонтик на пол сушиться. Гук молча проследил за ней взглядом и не решился сделать шаг вперёд или сдвинуться с места, пока девушка сама не возвратилась к нему и не протянула пару полотенец.       — Вот, возьми, — говорит она, не смея взглянуть на юношу, что сейчас разбит и подавлен из-за неё. — Сходи в душ, ведь так и заболеть недолго.       Почему-то именно в этот момент ощущение, будто рёбра сдавят сейчас всё в груди окончательно, накрывает с головой, и он, не сдержавшись, резко хватает подругу за руку и притягивает к себе. Белоснежные полотенца падают на грязный истоптанный пол, но никому нет до этого дела. Бледные щёчки быстро краснеют от непозволительной близости, а ладошки в протестующем жесте упираются в крепкую грудь, но Чон лишь крепче обнимает девушку и утыкается носом в хрупкое плечо.       — Почему? — немного отстраняется и обхватывает её лицо холодными ладонями, заглядывая в глаза, словно в душу, надеясь найти там ответ на свой вопрос.       Она опускает голову на грудь и тихо вздыхает, прекрасно понимая, что отступать более некуда и бегать вокруг да около не самый правильный вариант.       — Мне очень больно, Гукки, — шепчет девушка спустя минуту молчания.       Чон растерянно смотрит на неё, не совсем понимая, отчего его подруге больно. Но углубиться в раздумья ему не дали, потому что она продолжила:       — Больно, потому что не могу спокойно прикасаться к тебе, как к другу. Не могу остановить бушующее сердце в груди, когда ты рядом со мной. Я не смогла унять страх оттого, что наша дружба может разбиться, как фарфоровая ваза о каменный пол. Я испугалась своих чувств к тебе и… — прервавшись, она испуганно выдыхает, когда он впивается в губы жгучим поцелуем и подавляет все жалкие протесты с её стороны.       Поддавшись какому-то мимолётному порыву, Чон вдруг понял то, чего не мог осознать бессонными ночами, проводя их с мыслями о той, которая всегда была рядом с ним с самого детства. И только сейчас, дотронувшись до её мягких губ, он наконец понял, почему так болезненно сжалось его сердце, когда она сказала те слова. Боялся ли перемен? Нет. Ничуть. Просто боялся её потерять. Боялся отпустить и думать о том, что она больше не вернётся к нему. Не подарит ему свою яркую улыбку, свой звонкий смех, свои крепкие, по её меркам, объятия.       Будто с цепи сорвавшись, Гук жадно целовал сахарные уста и понимал, что именно сейчас ему до сплошного безумия хочется её, свою подругу, которая перестала являться таковой пару секунд назад. Он прекрасно знал, что ей страшно, но он не мог более контролировать свои желания, которые переплелись в один большой клубок и подталкивали на совершение чего-то порочного, но такого желанного.       Быстро стянув с себя обувь и подхватив девушку на руки, словно пушинку, Чонгук разрывает поцелуй и направляется в одну из комнат, где обычно он и проводит всё своё время с ней, когда приходит в гости. Осторожно толкает дверь ногой и заходит вовнутрь, подходит к кровати и укладывает возлюбленную на мягкое одеяло. Он нависает сверху, заглядывая в глаза, полные удивления и шока, и улыбается какой-то странной, но нежной улыбкой.       — Пожалуйста, Гукки, не надо, — просит она, когда он начинает расстёгивать пуговицы на её промокшей блузке одну за другой, а потом наклоняется, чтобы запечатлеть невинный поцелуй на пухлых губах.       — Ты всегда была трусишкой, — касается её шеи и ведёт губами ниже, опаляя прохладную нежную кожу горячим дыханием, пробудив целый табун мурашек, что прошёлся по юному женственному телу приятной дрожью. — Обещаю, что я буду предельно осторожен.       Эти слова вселили уверенность в девичье сердце, и его обладательница полноценно доверилась тому, кто возвышался над ней и плавно водил руками по её телу, распаляя каждую клеточку и согревая жаром своего тела.       Пальцы ловко расстёгивают лифчик, застёжка которого находится спереди, и язык чертит влажную дорожку в ложбинке между грудей, а в следующие секунды возбуждённый розовый сосок оказывается зажатым меж губ. Девушка томно вздыхает и прогибается под Гуком, когда его рука накрывает вторую грудь, немного сжимая, а язык играется с чувствительной вершинкой, даруя нотки неземного блаженства.       Она запускает дрожащие пальчики в густые волосы, немного оттягивая, и Чонгук тут же отстраняется с причмокивающим звуком, дабы взглянуть в глаза своей «подруги». Волосы раскиданы по подушке, взгляд с поволокой глядит точно на него, девичья грудь тяжело вздымается, и от подобной картины Чон гулко сглатывает, прикрывая глаза.       Тяжело. Слишком тяжело сдержаться и не поддаться соблазну растерзать это хрупкое тело под собой. Слишком тяжело становится удерживать зверя внутри себя. Ведь Гук тоже боится. Боится причинить ей боль, но берёт себя в руки и медленно проводит ладонью от низа живота до шеи, наблюдая, как волной изгибается юное тело навстречу его прикосновениям. Внутреннее ликование озаряет лицо улыбкой, и парень вновь опускается, чтобы покрыть мимолётными поцелуями каждую клеточку, каждую частичку нежной кожи.       Дорожкой чувственных поцелуев постепенно доходит до низа живота, расстёгивает клетчатую юбку и стягивает её вместе с трусиками, оставляя последние болтаться в районе щиколотки. Она закусывает нижнюю губу и до побледнения костяшек на пальцах сжимает в кулачке одеяло, когда Чонгук легко дует на горячую плоть и после прикасается губами к клитору. Она старается свести ноги от стыда, но горячие ладони лишают такой возможности, раскрывая их лишь сильнее. Гук осторожно давит кончиком языка на сосредоточение желания, заставляя девушку сладко простонать, и крепко сжимает её бёдра руками, прерывая всякие попытки отстраниться, вырваться или помешать ему творить задуманное. Ещё раз обводит клитор, медленно раздвигает половые губы своими длинными пальцами и проникает языком вовнутрь, тут же получая удовлетворенный стон наслаждения.       Эти минуты и мгновения, когда она кажется такой покорной и беззащитной перед ним, были потрясающи. Хотелось, чтобы это продолжалось бессчетное количество времени. И, подогреваемый этой мыслью, Гук упивается её соками и про себя находит, что его «подруга» довольно «сладкая» на вкус. Беспощадно изводит, насилует языком и массирует нетерпеливыми пальцами клитор, подводя к черте оргазма.       Она извивается на кровати, не зная, куда себя деть от получаемого наслаждения. Стыд уже давно отошёл на второй план, но щёки продолжали гореть румянцем, а пальцы, поощряя, гладили юношу по голове, вплетаясь в его густые волосы. Два желания боролись между собой, а девушка не знала, в пользу какого сделать выбор. Это было сладкой пыткой. Ей хотелось прекратить и хотелось продолжить. Слишком сложный выбор. Но мысли путались лишь сильнее с каждой минутой, и она отдалась навстречу умелому языку и пальцам.       Девушка чувствует приближение оргазма и прогибается в спине, но Чонгук неожиданно отстраняется, расстёгивает ширинку на своих брюках, приспуская их вместе с нижним бельём, и резко врывается в узкое лоно, срывая с искусанных губ громкий вскрик. Он нависает сверху, тихо шепчет успокаивающие слова на ушко, нежно водит длинными пальцами по коже бедра и легко касается кожи шеи губами, отвлекая от неприятных ощущений и давая привыкнуть к своему присутствию.       Он долго не ждёт и вскоре начинает медленные движения, а она обвивает его ногами, цепляется пальцами за плечи и издаёт стоны боли. Чонгук ненавидит себя за это, но не может остановиться, уже просто не может…       Он не торопится, делая всё как можно более аккуратно, но чувственно, чтобы партнёрше тоже было комфортно. Сейчас он хотел не секса, а любви и полного единения с человеком, которого любил.       — Прости за это, — выдыхает он, соприкасая лбы, и тихо стонет её имя, когда она ощутимо сжимает его член внутри. — Ты в порядке?       — Да, Гукки, — прерывисто выдыхает она и прогибается, когда он входит на всю длину и задерживается так на какое-то время, давая прочувствовать всего себя.       Необъяснимые ощущения, жар по всему телу и шумные вдохи и выдохи, срывающиеся с губ в унисон. Она тихо стонет и ведёт ладошками по влажной от пота белой рубашке и начинает расстёгивать пуговицы непослушными пальцами, ведь жажда увидеть тело любимого мужчины была так сильна, что не хотелось ждать. И Чонгук понимает, что ему не мешало бы уже избавиться от ненужной тряпки, что стесняла движения и неприятно липла к телу. Он хрипло стонет, что-то шипит, но не прекращает двигаться, а когда все пуговицы вынуты из петель, он рвано выдыхает и рывком стягивает с себя ненужный предмет гардероба, соприкасаясь обнажённой кожей с желанным телом.       Движения становятся более резкими, а с губ девушки уже срываются чувственные стоны от получаемого наслаждения, которые, несомненно, ласкают слух юноши. Он не сдерживается, крепко сжимая пальцами бёдра, и срывается на бешеный темп. Кровать поскрипывает под страстным напором непристойного занятия, а по комнате отчётливо слышится пошлое хлюпанье, шлепки от соударения двух тел, сладкие стоны, тяжелое дыхание и грубое несдержанное рычание.       — Ах, Гукки, — сладко тянет она, впиваясь ногтями в его плечи, царапая кожу.       — Чш, всё хорошо, — заверяет он и затыкает девушку поцелуем, прекрасно ощущая, как сокращаются стенки её влагалища, плотно обхватывая его член и доставляя неимоверное удовольствие.       Гортанный стон и громкий вскрик смешиваются воедино, благо, Чонгук вовремя успевает опомниться и выйти из девушки, кончая ей на бедро и устало наваливаясь сверху, кладя голову на мягкую грудь. Тела молодых людей слегка подрагивают от пережитого оргазма. Её пальцы путаются в его непослушных волосах, а он успокаивающе поглаживает кожу её бёдер. В голове нет ни единой мысли, а в сердце приятное тепло и умиротворение.       — Я люблю тебя, Гукки, — шепчет она, прикрывая глаза, улавливая его почти что сонное «угу».