12 лет из моей жизни

Когда мне уже исполнилось 24 года, Ее не было рядом. Она бросила нас, оставив меня наедине с нашей маленькой дочкой - единственным, что у меня осталось от Нее. Когда мне было 25, я в одиночестве бродил по кладбищу, рассматривая фотографии чьих-то близких. Тогда я и встретил ее. Невысокую беременную девушку, плачущую у могилы какого-то парня. Неделю назад она потеряла родного брата. Она была так похожа на Нее, что я просто не мог пройти мимо. А нашей дочери была нужна мать, если она, конечно, свободна. Как выяснилось чуть позже, ее уже бывший парень, узнав о ее положении, уехал в неизвестном направлении и оставил ее наедине с токсикозом. Когда мне было 26, у нее почти случился выкидыш из-за антидепрессантов, которые я запретил ей пить. Ребенка чудом удалось спасти, но ее поставили перед выбором: либо малыш будет инвалидом, либо его нужно… Я не могу этого произнести. Она отказалась от него и назначила операцию на следующий день. Я бы хотел отговорить ее, но не отговорил. Я просто не имел права давить на нее. Она рыдала мне в плечо, а я обнимал ее, что-то шепча на ухо, хотя мне было противно касаться этой девушки. Я ненавидел ее всем своим нутром, но не мог отпустить. Мне было больно от осознания того, что Она бы точно никогда не убила человека. Своего ребенка. Я держался за мысль, что нашей малышке нужна мать, а мне человек, который будет напоминать мне о Ней. Как будто бы было нужно, чтобы о Ней напоминали. Когда мне было 27, а нашей дочке 6, наша жизнь превратилась в обычную рутину, а дни стали течь в привычном всем русле. Дочка уже привыкла к ней и больше не плакала по ночам, зовя маму. Я радовался таким переменам, но что-то продолжало оставаться неясным. По утрам она щебетала со мной, а я все пытался смириться с ее выбором. Я надеялся понять, но не понимал. Когда мне только исполнилось 28, мы поженились. Обоим было предельно ясно, что это должно случиться и нет смысла продолжать делать из себя непонятно кого. Впрочем, свежий, более яркий штамп в паспорте давил на мои нервы. Когда мне было 29, и она планировала свой 27-ой День рождения, я захотел, чтобы нас с ней связывало что-то большее, чем дурацкое свидетельство о браке. Я хотел, чтобы эта глупая, но потрясающая девушка поняла, от чего отказалась 3 года назад. Наверное, я не видел всей ситуации, как видела ее она, но я действительно желал этого. Да, я поступал жестоко и эгоистично, но меня в этом проявлении своего характера все устраивало. Когда мне было 30, ей стало тяжело передвигаться по квартире, ведь у нее подходил к концу третий триместр. Я помогал ей как мог, и, судя по обещаниям врачей, с нашим мальчиком все будет хорошо. А наша маленькая принцесса хорошела на глазах. Она все большее превращалась в точную копию Ее. Вот только, так она еще больше была похожа на свою приемную маму, и этот факт приводил меня в замешательство. Когда мне было 31, я вдоволь насладился счастьем быть отцом. Постоянно меня посещало наваждение, и мне казалось, что у нас все хорошо: мы обычная, самая-самая обычная семья. Но потом я вспоминал, что если всем нам оглянуться назад, хотя бы на минуту, то это все не так. Я похоронил единственную девушку, которую действительно любил, моя нынешняя жена убила своего не родившегося ребенка, а моя дочь, ничего не подозревая, называет ее "мамой". Эти мысли съедали меня изнутри, буквально. Когда мне было 32, у самой прекрасной девочки на земле начались проблемы в школе. Ее доставали какие-то девчонки, ее одноклассницы, и не давали ей спокойно читать на переменах. Когда она рассказала это, первым порывом было пойти в школу и разобраться с ними, но потом я вспомнил свою школьную жизнь и понял, что я чертовски бессилен и ничем не могу помочь своей дочери, что постоянно давило на меня. Через месяц, когда я спросил дежурную фразу: "Как дела в школе?", трясясь от страха, что услышу не самый лучший ответ, она сказала, что со всем разобралась сама. Таким счастливым и печальным я не был никогда: я был безумно рад за нее, но меня угнетало то, что она так быстро растет. И дело даже не в возрасте. Когда мне было 33, я узнал, что у моей дочери есть друг. Она проболталась об их прогулке за ужином. Ну, не совсем друг, если вы понимаете о чем я. Когда я пытался что-то выведать у нее, она неопределенно отмахивалась и убегала к себе в комнату. Жена пыталась свалить все на переходный возраст, но я старался отнекиваться. Я точно знал, что дело не в этом. Когда мне было 34, и у моей дочери уже был не просто друг, а парень, я начал, как бы сказать, переживать. В конце концов, я отец тринадцатилетней девочки, у которой появился мальчик. Сам все еще в шоке. Так вот, когда электрические волны моего волнения окружили жену со всех сторон, она не выдержала. Стала отчаянно убеждать меня, что он очень хороший человек и не даст в обиду мою дочь. Нет, вы это слышали?! Как пацан, совсем школьник, с бурлящими гормонами может быть хорошим человеком?! На мои бесконечные вопросы о том, знает ли она его лично и вообще что это за чувак, она пыталась что-то сказать, но ее аргументы выглядели жалко. И тогда по страшному секрету она рассказала, что этот мальчик два года назад заступился на мою девочку в школе, и к ней больше не лезли. Я думаю, не стоит сообщать, что я почти успокоился в этом плане. Когда мне было 35, я начал влюбляться в свою жену, как бы абсурдно это ни звучало. Во мне зарождалось теплое чувство, осветившее своим ярким светом мою жизнь. При каждом взгляде на нее, я понимал, что уже не смогу по-другому. Я любил ее так, как никого другого. Я любил ее сильнее, чем Ее. Была какая-то жесткая ирония, что мы с ней вообще встретились: я потерял жену, имея от нее дочку, а ее бросил какой-то кретин, оставив беременной. Как бы то ни было, все сложилось практически удачно. Если бы я сказал это себе хотя бы год назад, я бы никогда не поверил, но это было правдой. Я, наверное, мечтал о более простой жизни, какая случается у других людей, незнакомцев. Я знал, что Она хотела бы, чтобы это было именно так. Я был уверен, что, узнав, что я все еще засыпаю со слезами на глазах, она бы разочаровалась. Но это было бы жестокой ложью. Я забывал. Когда мне было 36, я наконец-то обрел покой. Я стал тем, кем всегда хотел бы стать. У меня была самая прекрасная, какая только могла быть, жена, я уже не думал о ее не родившемся ребенке, а когда я смотрел на нее, то видел всего лишь лучшую на свете женщину. Я был абсолютно счастлив. А образ моей другой жены медленно растворился из моей памяти дымчатой пеленой печальных воспоминаний. Все наладилось. Наша семья заслуживала счастья и без ненужных призраков прошлого. Мы прошли через все это, и остались вместе. И это главное. Я прожил только часть своей жизни, и эта часть была для меня действительно тяжелой, но все позади. Моим родным были даны эти испытания, потому что мы могли бы их пройти. И мы смогли.