Еще одна история

Эта история в свое время наделала шуму при дворе Владыки нолдор, хоть Феанаро совместно с Нэрданель, Нолдараном, Арафинвэ и старшим арафинвионом и старались ее замять. Внимание гостей, сразу же после недолгого замешательства, отвлекли от произошедшего последовавшие веселые танцы, щедрые угощения, от которых ломились столы в высоких и светлых залах, и лившийся рекой мируворэ. Посреди обильного пиршества Финвэ объявил, что во время следующего смещения света Древ гости смогут наблюдать праздничный фейерверк. Члены королевской семьи подчеркнуто делали вид, что ничего особенного не произошло и всячески избегали, словно сговорившись, обсуждения подробностей того, чему были свидетелями все приглашенные, с кем бы то ни было. Ничего не понимавший, словно впавший в беспамятство, Морьо был почти сразу же уведён одним из его доверенных друзей — Тьяро, на принадлежавшее ему в тот час Лаурелина место рядом с Илиссэ, с которого не вставал более в течение всего праздника. Финвэ, заметивший в какой-то момент, что сидящий рядом старший сын медленно поднялся с места, и кипит гневом, собираясь броситься к танцующим посреди залы внукам, схватил, словно сдавив железными тисками, руку Феанаро чуть ниже плеча и не отпускал, удерживая сына рядом с собой, пока Артанис не скрылась из виду за дверями залы. Подошедший в этот миг к трону Нолдарана младший из сыновей взирал на отца и сводного брата непонимающим потерянным взглядом и часто моргал, озираясь вокруг. — Я что-то пропустил, Куруфинвэ? — строго спросил Нолдаран у старшего из сыновей, медленно отпуская плечо Феанаро, — Чем ты так встревожен? Из ноздрей Пламенного Духа от клокотавшей внутри него злобы уже готов был пойти дым. — Ты все пропустил, отец… — ответил он, задыхаясь от возмущения. — Успокойся, мой Великий Искусник, — похлопывал его по плечу Финвэ, — Расскажи мне, в чем дело?

***

«Ни один волос не упадет с головы той, чьих волос золотое сияние вложу я в сердца трех камней. Пока живут, блистая ее светом, камни, она будет жить, и цвести, и сиять, словно майский полдень. Ни ложь, ни наветы, ни меч, ни стрела, ни змеиный огонь, ни морской шторм, ни черная тоска и ничто другое не будут страшны ей. Никакое зло не приблизится к ее роа, не заставит померкнуть ее красу, не погасит света ее феа, пока камни эти пребывают в мире Арды!» — таковы были слова, произнесенные Великим Мастером, когда он завершал работу над тремя кристаллами-самоцветами. Вслед за этими словами он произнес магическое заклинание, которому его научил Мелькор, призванное приворожить навсегда сердце Артанис к нему — создателю чудесных камней, вложившему в них частицу ее света. Долго и кропотливо трудился над созданием трех волшебно-прекрасных камней Мастер Феанаро. Он работал в своей подземной мастерской, совершенно один, не слушая ничьих советов, многие дни он провел там, не видя света Древ, позабыв о пище и потеряв чувство времени. Работа требовала верности руки и глаза. Мастер хмурился от напряжения, щурясь, сдвинув брови. По вискам медленно стекали капельки пота, ноги его затекли. Подолгу приходилось оставаться, стоя в одном положении, производя манипуляции с заготовками будущих мерцающих неземным светом, скрытым в их глубине, самоцветов. Никому не было позволено тревожить покой Пламенного Духа в те дни, когда создавались они. Ни супруга, ни сыновья, ни даже сам Нолдаран не смели беспокоить его. Затворившись в своей мастерской, наглухо закрыв ставни единственного маленького окошка под потолком, заперев дверь на засов, Мастер работал при свете нескольких зажженных светильников. Когда же работа его была, наконец, завершена, Феанаро, силы феа и роа которого были на исходе, вдруг ощутил необъяснимый прилив никогда прежде не изведанного чувства счастья. Эйфория накрыла его с головой и, успев дойти до кресла, Пламенный Дух рухнул в него, будучи уже без сознания. Первое, о чем подумал Феанаро, открыв глаза, были камни. Он все еще полулежал в своем кресле, и единственным его желанием в тот миг было увидеть эти бесценные сокровища. Поднявшись, Мастер дошел до бочонка с водой, бывшего в мастерской. Он зачерпнул ладонью воду, чтобы сделать несколько глотков, затем плеснул себе в лицо. Они лежали, скромно поблескивая в царившей в мастерской полутьме, на его рабочем столе, среди разбросанных по нему инструментов, на слое сложенной в несколько раз мягкой ткани его рубашки. Феанаро осторожно приблизился, разглядывая их, вытянув вперед шею. Три больших, совершенно одинаковых, полупрозрачных жемчужины, светящиеся изнутри голубовато-белым светом. «Сияющие жемчужины!*» — подумал Феанаро и залюбовался ими. Мастер долго стоял перед столом, не в силах отвести глаз от своих новорожденных творений. Ему казалось, в них соединилось все самое прекрасное, самое исключительное и чудесное. Лишь они одни отныне были его единственной отрадой и любовью…

***

Жизнь семьи третьего сына Финвэ в Альквалонде, после возвращения со свадебных торжеств, проходивших в столице нолдор, начинала входить в привычное, спокойное и безмятежное русло. Глава Третьего Дома всячески избегал разговоров на тему произошедшего на празднике между его жемчужиной и четвертым сыном Феанаро. Ни единым словом, ни взглядом он не напомнил дочери об увиденном там, и запретил делать это сыновьям и жене. Сейчас Нэрвен нужно было время, чтобы собраться с силами, оправиться и обрести вновь гармонию феа. Когда придет момент, она сама захочет поговорить с ним об этом и все расскажет обожаемому отцу, а если и не захочет, а просто переживет все внутри себя, ничего, главное — чтобы малышка Артанис не страдала еще и от его назойливых расспросов. Она, как ни странно, была самой мужественной и сильной среди всех его детей. Братья не могли похвастаться выдержкой, умением владеть собой и силой воли, присущими Нэрвен. С самого раннего возраста малышка жила, учась сознавать огромную ответственность, которую накладывал на нее дар предвидеть будущее. Арафинвэ не знал, почему его жемчужине достался этот дар, но его наличие заставляло отца гордиться ей еще больше. Привычно устроившись с ногами на любимой кушетке в своей гостиной, Арафинвэ, укрылся покрывалом и в очередной раз перечитывал «Сказание о Первых Днях», размышляя над судьбами народов ваниар, нолдор и тэлери. Думал он и о Валар, майар и самом Едином, что скрывался где-то от их взора, предпочитая быть всегда в тени, невидимым, но при этом неусыпно наблюдая за ними и направляя их в делах и поступках. Мысль о том, что все в мире Арды происходит по воле Илуватара, заранее знающего все, что должно случиться в будущем со всеми ними, заставляла младшего финвиона чувствовать себя слабым и беспомощным. Вошедший в гостиную старший сын прервал его раздумья. — Отец, я еду в Тирион, — скороговоркой произнес Инголдо, — хочу отвезти деду рукопись моего трактата «Об основах мироздания», он просил ее почитать, когда я закончу. Арафинвэ вздохнул и опустил взор в свою книгу. — Езжай, конечно, и передай отцу мой привет… Он не знал, что сказать. Частые отлучки Финдарато в столицу нолдор беспокоили его. Младшему финвиону хотелось поговорить с сыном об Амариэ, что уже давно ходила в невестах Инголдо, но он не знал, как подойти к этой теме, чтобы не обидеть сына и не создать у того впечатления, будто он пытается давить на него. — Непременно! — просиял старший, — Пойду, попрощаюсь с остальными! Я думаю пробыть у деда несколько дней. — Послушай, — неуверенно начал его родитель, — а не привести ли тебе как-нибудь твою невесту погостить в наш дом на несколько недель? — сказал он с самым невинным видом, — Она бы познакомилась со всеми нами, искупалась бы в море… Ведь ей предстоит когда-нибудь переселиться в Альквалонде. Что скажешь? Финдарато уже набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но в этот миг в распахнувшихся с грохотом дверях возникла высокая фигура Нэрвен в серебристо-белом одеянии. Лицо ее было встревоженным, глаза лихорадочно блестели, на щеках рдел яркий румянец. Казалось, дочь Арафинвэ не в себе. — Отец! Я должна ехать в Тирион! — объявила Артанис, решительно врываясь в гостиную. — Милая моя, — Арафинвэ вскочил с кушетки, отбросив покрывало и книгу, — Что с тобой?! Коснувшись руки дочери, финвион ощутил, насколько она была горяча. — Оставь меня, прошу, — Нэрвен мотала головой, стараясь высвободить руку, — Я должна ехать к нему! — Жемчужина моя, — попытался обнять дочь за плечи Арафинвэ, — О ком ты говоришь?! — слегка встряхнув Артанис, вопрошал ее отец, испугавшийся, как бы любимая дочь не наделала еще больших глупостей, скрыть которые от досужих сплетников будет гораздо сложнее. — Я еду к Феанаро, отец! Я не могу жить без него… — произнесла вдруг побелевшими губами Артанис, глядя блестящими глазами в расширившиеся от ужаса глаза младшего сына Финвэ.

***

За прошедшие со свадьбы и переселения в приготовленный для них дом в центре Тириона недели Морьо неплохо успел изучить привычки молодой супруги. Илиссэ нравилось подолгу оставаться в постели, нежиться под слоями покрывал, спать по много часов. Пищу она тоже любила принимать, сидя в их с Морьо широкой кровати. Отец ее был одним из приближенных деда Финвэ, поэтому выросшая в достатке Илиссэ привыкла быть окруженной многочисленными служанками, готовившими еду, наводящими порядок в комнатах, убиравшими постель, омывавшими и натиравшими ароматными маслами ее красивое тело, шелковую, нежную кожу, а затем одевавшими их госпожу в дорогие одежды, приличествовавшие новому для нее статусу принцессы нолдор. Лежа рядом с ней в постели, среди скомканных в беспорядке простыней, покрывал и подушек, Карнистиро, прикрыв глаза, прислушивался к ее дыханию, шороху покрывал, создаваемому ее движениями во сне, и доносившимся сквозь приоткрытое окно спальни звукам с улицы. Подумав о том, что чем больше они это делают, тем больше хочется сделать это снова и снова, он потянулся к жене, почувствовав тепло ее тела, стаскивая с нее покрывала и простыни, охватывая ее. Морьо придвинулся вплотную, крепко сжимая съежившуюся в его объятиях Илиссэ. Она вздрогнула, когда почувствовала его, но не вскрикнула, только крепко зажмурилась и вдруг прошептала: — Еще… Еще, еще… И тут же обвила его торс тонкими руками, выгнув шею. Привычная выдержка изменила ему от этих слов и атмосферы душной, теплой неги, которую создавала в их спальне его супруга. Оба окна были плотно занавешены тяжелыми непрозрачными занавесями. В комнате по углам курились пряные благовония. Среди перин и покрывал было жарко. Взбудораженный ее голосом и тесными объятиями, Морьо исступленно двигался, вдруг заметив, что она отпустила его и прикусила запястье, чтобы не закричать. Чувствуя приближавшуюся разрядку, феанарион содрогнулся всем телом, еще сильнее прижимая к себе Илиссэ и хрипло зарычал, утыкаясь лицом в ее шею, задыхаясь. Через некоторое время, пребывая еще в состоянии полудремы, Морьо попытался рукой нащупать хотя бы нижнюю рубаху среди вороха их с Илиссэ смявшейся одежды, разбросанной по постели и на полу перед ней. Хотелось отправиться справить все естественные нужды, и мучила жажда. Вставать, однако, не хотелось совсем. Морьо был без сил. В голове чувствовался какой-то словно бы туман, даже думать не хотелось ни о чем. Опустошение, которое он ощущал внутри, было всеобъемлющим, как телесным, так и духовным. Кое-как отыскав штаны, Морьо с трудом натянул их, поднялся с постели с полузакрытыми от изнеможения глазами и, пошатываясь, отправился к цели своего пути. Возвращаясь обратно в спальню, феанарион зашел на кухню, представ, как был, в одних тонких штанах, находившимся там служанкам своей супруги. Карнистиро жмурился от лившегося из окон света, длинные черные волосы его были растрепаны, он потирал переносицу, силясь собраться с мыслями. Ему подали воды, которую он залпом выпил из кувшина, не наливая в предложенный стакан. Капли, не попавшие в рот, стекали по шее на грудь и живот Морьо. Усилием воли ему удалось заставить себя одеться, завязать в хвост на затылке непослушные волосы, надеть сапоги, опоясаться ремнем и в таком виде вывалиться на улицу. Свежий воздух подействовал благотворно, постепенно проясняя разум, а ходьба помогла его поступи приобрести уверенность. Ноги сами несли его к главному проспекту, в конце которого, в сердце Тириона, стоял дворец их деда. Подумав о том, что пребывание в знакомой обстановке стен жилища деда Финвэ поможет ему почувствовать себя лучше, Морьо направился туда. Внуков Финвэ пропускали беспрепятственно, не задавая вопросов, внутрь дворцовых стен, и Морьо теперь шел под колоннадой внутреннего двора, залитого серебряным светом, в центре которого был разбит небольшой сад с аккуратно подстриженным газоном и насыпными дорожками, разыскивая деда и соображая, где тот может находиться в этот час.

***

Уже на следующий день после того, как Мастер Феанаро завершил работу над самым славным из своих творений, к нему в приемную, где финвион отдыхал после семейного ужина, рассматривая камни, явился неожиданный гость. На этот раз Мятежный Вала предпочел материализоваться прямо из воздуха посреди комнаты, избежав, таким образом, встречи с прислугой и домочадцами Пламенного Духа. Его появление сопровождалось легким потрескиванием, желтоватыми искорками и расплывшимся по комнате голубоватым дымом. — Привет тебе, Великий Мастер! — произнес Мелькор, распахнув полы длинного темно-синего плаща и делая шаг в направлении стола, за которым сидел Феанаро. — Что тебе нужно? — нахмурился финвион. — Всего лишь поздравить тебя с победой, — широко улыбнулся Мятежный, — Камни, я вижу, получились даже прекраснее, чем я ожидал. Дева Артанис скоро прибежит к тебе и сама станет умолять взять ее в жены. Он сладко зажмурился. — Что ж, если так, — заговорил Феанаро, убирая камни в ларец, — я благодарен тебе за совет и приглашу тебя на свадьбу. Финвион выпрямился во весь высокий рост, поднявшись из-за стола. — С удовольствием принимаю! — воскликнул Мятежный, — Но разве я не заслужил небольшого подарка за мои старания? — спросил он, насмешливо прищурившись. — Подарка? — непонимающе нахмурился Пламенный Дух. — Разве нет? — переспросил снова Мелькор, — Эти три премилых жемчужины ты можешь отдать мне, ведь в твоих руках окажется другая жемчужина, та, прекрасней кого не найти… — А не ты ли говорил, что эти камни я должен отдать Валар, чтобы те разрешили мне отплыть с Артанис в Эндорэ? — грозным голосом спросил его хозяин дома. — Валар? Ты забываешь, что я тоже один из них, — ласковая улыбка тронула его губы, — И я не только разрешаю тебе покинуть Аман, я помог тебе, наставив на истинный путь. У кого еще ты хочешь спрашивать разрешения? Уж не у моего ли младшего братца и кучки его прихвостней? Это также нелепо и абсурдно, как если бы народ должен был слушаться приказов твоих сводных братьев, признавая их владыками нолдор, а тебя низвергнуть до уровня их прислужника! — воскликнул Мелькор. — Все знают, что ты пал в глазах Единого и остальных Валар, поэтому и был низвергнут, — отвечал Феанаро, прижав к груди ларец с камнями. — Кто такие Валар, чтобы ты — Великий Мастер и будущий Владыка нолдор спрашивал у них разрешения, что делать? — спокойным тоном парировал Мелькор, — Подумай? Они держат вас здесь, словно овец в загоне, словно слепых рабов, которыми можно понукать, а искусство и талант которых можно использовать в своих целях, пока в землях Эндорэ жизнь течет привольная. Там квенди, свободные от диктата этой кучки ленивых и жадных поработителей, живут себе, наслаждаясь бесконечными просторами тех земель и полнейшей свободой. Ты сам знаешь, что Манвэ — король рабов, а другие ему под стать, только не такие слабые и безвольные. Произнеся это, он загадочно улыбнулся одними губами. Феанаро отступил на шаг, не сводя полыхающих гневом зрачков с собеседника. — Отдай мне камни, Искусник, и я проведу тебя и твой народ по безопасному пути в земли Эндорэ, — гипнотизируя его взглядом, говорил Черный Вала. — Теперь я разгадал твой черный замысел, сеятель зла! — выкрикнул ему в лицо Мастер, — Я пойду к Валар и все открою им! Все твои планы рухнут и тебя снова посадят на цепь! Тебе не получить моих сокровищ! Убирайся прочь! — Если не отдашь мне камни, тебе не видать руки девы Артанис, — с холодной злобой отвечал Мелькор, опустив взор в пол. Этот нехитрый маневр, однако, подействовал на Мастера совсем иначе, чем ожидалось. Характер Феанаро был бесстрашным, и когда ему дерзили, противоречили или пытались угрожать, он воспламенялся мгновенно. — Пошел вон, я сказал! — дико закричал Искусник, готовый в любой миг броситься на Мятежного. Вала, решив не испытывать долее терпение Мастера, растворился в воздухе так же, как прежде появился из него. Тяжело дышавший от гнева Феанаро грузно опустился в кресло у стола и приоткрыл ларец: —  Тилль марилли*… — позвал он хриплым от пережитого волнения голосом. В ответ они сверкнули, призывно и ласково, словно благодарили их создателя за спасение.