Еще одна история

— Скачи немедля к моему отцу! — кричал Арафинвэ, пытаясь удержать Нэрвен в своих объятиях. В гостиную сбежались его стражи и активно помогали финвиону, потому что дочь его норовила вырваться из отцовских рук, упрямо и ожесточенно сопротивляясь. Финдарато, кивнув, побежал в двери. — Никому ни слова, слышишь? Найди моего отца и пусть поговорит с ним! — Бегу! — скрываясь из виду в дверях, прокричал в ответ Инголдо. Он вихрем пронесся по коридорам, сбежал по ступеням вниз, побежал на конюшню и уже скоро летел во весь опор, загоняя любимого коня, по дороге ведущей в Тирион. Тем временем, во дворце Ольвэ его отец и свита отвели Нэрвен в ее комнаты и оставались там с ней, неусыпно следя за юной принцессой, рассудок которой явно был затуманен каким-то колдовством. Благородный Финвэ не счел нужным беспокоить супругу и остальных отпрысков, раскрывая им истинную причину недомогания дочери, велев передать им, что у Артанис просто упадок сил. Необходимо было дождаться возвращения Инголдо. В это время Финдарато уже оставил позади пределы городских стен. Мысли его были в полнейшем беспорядке, давящее чувство вины перед сестрой и родителями заставляло его чувствовать себя последним мерзавцем. Инголдо сразу понял, что внезапное и совершенно безумное желание Артанис видеть дядюшку Феанаро могло родиться в ее сердце и разуме не иначе как благодаря трем локонам ее волос, которые он лично срезал у сестры, предварительно напоив ее усыпляющим напитком. И теперь, благодаря ему, Артанис находилась под действием дядиных чар. Оказывалось, что безнравственный кровосмеситель-дядя Феанаро задумал приворожить ее, опозорив перед всеми несчастную сестру и всю их семью. Вот почему перед тем, как приказать ему принести локоны Нэрвен, он так часто наведывался к ним, терпеливо проводя долгие часы за семейными обедами и ужинами, гуляя с ними вдоль берега по пустынным пляжам и помогая деду Ольвэ в постройке кораблей... чтобы иметь предлог задержаться у них подольше! Эру Единый! Мастер Феанаро даже безумнее, чем он всегда думал! Что теперь будет с Артанис и всеми ими?! Одна надежда на деда Финвэ. Он — единственный, кто может повлиять на Искусника, пристыдить его и единственный, кто может приказать ему снять эти проклятые чары! В дороге Финдарато так мучился, лихорадочно перебирая в голове подробности разговора с Феанаро, своей измены, когда он добывал локоны Артанис, встречи с неистовым Турьо и, наконец, заявления Нэрвен о невозможности жить без ненавистного дяди, что не заметил, как оказался перед западными воротами в столицу нолдор. Финдарато не знал, будет ли у него в будущем возможность увидеть Турукано и все ему объяснить и надеялся только, что его дорогой друг и любимый поймет, что мотивы, толкнувшие его на эту жертву, были действительно вескими. Для того, чтобы спасти сестру, он понимал это, придется пожертвовать ими обоими и их запретной любовью. «Прости, Турондо…» — подумал старший арафинвион, поднимаясь по лестнице, ведущей в верхние этажи дворца Финвэ. Был час отдыха, когда Лаурелин, преодолев свой зенит, светил мягким золотистым светом. Финдарато подумал, что его царственный дед мог быть в своих покоях и мысленно попросил у того прощения за то, что собирался потревожить его сон. Сейчас он пребывал в таком подавленном и, одновременно, тревожном состоянии духа, что готов был просить прощения у всех и каждого, ведь он один был виноват в случившемся. Если бы не его любовь к Турьо, ничего бы не произошло. Но у него не было времени, чтобы долго собираться с мыслями, поэтому Инголдо спешно поднимался по ступеням с трепещущим от волнения и страха сердцем, думая о том, что сейчас самое главное — сделать так, чтобы исчезли наведенные на Артанис чары.

***

Он нашел деда в маленькой проходной зале, предшествовавшей входу в их с Индис покои. Стены залы были выложены небольшими плитами из какого-то дивного камня — золотисто-желтые прожилки и красно-коричневые узоры на бледном фоне заставляли подолгу задерживать на них взгляд, чтобы проследить за извилистым путем прорезавших плитки линий. Пытливый глаз мог различить в этих линиях очертания различных животных или всадников, летящих на конях, или острия заточенных копий и клинков, или золотые волны длинных волос, развивающихся от быстрого движения… Засмотревшийся на одну из стен залы, наполненной мягким светом Лаурелина, игравшим отблесками на высоких сводчатых потолках, Морьо вдруг уловил за спиной едва слышное позвякивание. Обернувшись на мелодичный звук, Карнистиро тут же увидел деда. Финвэ в своем серебристо-синем одеянии с разрезами до талии, сделанными для удобства ходьбы, стоял на маленьком балконе, устремив взор вдаль, туда, где за лежащим перед ним городом простирались степи и леса, за которыми отчетливо были видны покрытые вечным снегом горные пики. Ветер колыхал длинные ровные волосы Нолдарана, заставляя вплетенные в них драгоценные бусины из белого и красного золота и самоцветных камешков тихонько звенеть. Морьо обрадовался, что застал деда одного в такой час и тут же приблизился к нему, очутившись на балконе. — О-о, кто здесь? — обернулся Финвэ с улыбкой, — Мой вечно румяный задира! Подойди ко мне и расскажи, как получилось, что ты, оставив молодую супругу, пришел к твоему деду? Сейчас ведь час отдыха… Он покачал головой и сам сделал шаг навстречу внуку. — Здравствуй, — произнес Морьо, — прости, если тревожу тебя в такой час… — Я всегда рад вам, ты же знаешь! Не проси прощения, Морьо. Лучше скажи мне, ты голоден? Я прикажу, чтобы тебе принесли поесть, мальчик… — Нет, я только хотел выпить немного вина, — потерянно отозвался Карнистиро. Финвэ внимательно всмотрелся в его осунувшееся лицо своими ярко-синими глазами и похлопал в ладоши. Через некоторое время явился слуга с подносом, на котором стояли графин с темно-янтарной жидкостью, кувшин с водой и два стеклянных стаканчика. — Я подумал, что лучше нам выпить немного лимпэ. Ты выглядишь усталым. Искал меня? — спросил Финвэ, разливая охлажденный бодрящий напиток, и протягивая стаканчик внуку. — Дед, я хотел спросить, — кивнув, начал Морьо, — Как это? Что ты чувствовал, когда начал жить с женой? И он залпом осушил стакан. Его дед смущенно улыбнулся: — Нашел, у кого спрашивать, — он опустил глаза, — Я ведь — совсем особенный случай… Финве тихонько вздохнул: — Мы с Индис, должны были ждать десять лет… — Нет, я не об Индис… — поспешно перебил его Морьо, которому выпитый лимпэ сразу же придал сил, — Расскажи о первой жене. Как это было в первый раз? Нолдаран вздрогнул и поднял на него большие ясные глаза. — Ты был счастлив? — допытывался Морьо. — Был, дорогой мой, конечно, был… — отвечал Финвэ, медленно опуская голову так, чтобы внук не мог видеть его лица, — Конечно, был… — повторил он тихо. — И если бы она осталась жить, ты бы не женился на Индис, ведь так? — Что случилось, дорогой мой? К чему эти вопросы? — спросил Нолдаран, — Что тебя тревожит? — Как думаешь, — тихо спросил Морьо, — а я бы смог развестись? — Что? — его дед, казалось, окаменел от услышанного, — Что произошло, Морьо? Почему ты говоришь такое?! — воскликнул Финвэ. — Ничего, дед, я так… Просто спросить хотел… Морьо отвернул вмиг покрасневшее лицо. Нолдаран покачал головой: — Морьо, твой отец рассказал мне кое-что, — многозначительно проговорил он, — Мне тяжело видеть тебя таким. Искажение, посеянное Мелькором, добралось не только до наших роар, лишив Мириэль желания жить, но и до феар, заставив желать противного нашему естеству, терзаться страстями, причиняя вред себе и другим… Владыка нолдор подошел к Морьо совсем близко. — А ты уже вырос, ростом почти с меня стал, — он обнял внука, — совсем мужчина… Будь же мужественен и благороден, мой куруфинвион! Финвэ отстранился, рассматривая Морьо и держа его за плечи. В этот миг в зале послышались быстрые шаги, гулко раздававшиеся среди колонн. Финвэ и Морьо обернулись и увидели в балконном проеме запыхавшегося Финдарато. — Государь мой! — начал тут же Инголдо, ухватившись левой рукой за косяк, а правой за сердце, — У нас случилась беда… Артанис... Он задыхался от волнения. — Да говори же, златовласка! Подбежавший Морьо тут же схватил его за грудки и встряхнул так, что Инголдо чуть не лишился чувств. — Что случилось с Артанис?! — вскричал не на шутку испуганный Нолдаран.

***

С началом часа Тельпериона Мастер Феанаро, не предупредив никого из домашних о своем уходе, вышел из дома и отправился в Ильмарин, до которого путь был совсем не близкий. Жилище Манвэ находилось на вершине самой высокой горы, которую создал Единый. Находясь в пути, Феанаро думал о том, что на подступах к горе придется просить Сулимо о милости — предоставить в его распоряжение кого-либо из орлов, чтобы тот доставил его на вершину: другого пути туда просто не было. А даже если бы он и существовал, то у Феанаро ушли бы недели, чтобы самостоятельно достичь вершины Таникветиль. Нужно было решить, как действовать: просить Валар в обмен на камни предоставить ему свободу — развод, женитьба на Артанис, отплытие с теми, кто поддержит его, в Эндорэ, как и было условлено ранее с Мелькором, или же следует поступить иначе? Ведь Мелькор, этот Темный Враг мира, обманом заставил его создать три сияющих жемчужины, нужные ему, несомненно, для каких-то черных дел, и в любой момент он может встать на пути и начать чинить всяческие препятствия. Чего доброго, попытаться силой отобрать камни? Прекрасные его творения, совершенней которых не видел и не увидит мир Эа. Добравшись к самому смещению света Древ до подножия гор, Феанаро призвал на помощь стихию воздуха, обращаясь к Манвэ: — Я желаю показать тебе и другим Валар нечто, что я создал и что прославит в веках искусство нолдор! В ожидании, пока прибудет один из орлов, Феанаро плотнее завернулся в плащ, недоумевая, как Ингвэ и его приближенные могут жить на вершине Ойолоссэ, где было, разумеется, гораздо холоднее, чем здесь, у подножия гор. Сам Мастер крайне редко бывал в Валмаре, предпочитая приморские пляжи Альквалонде, зато его сыновья регулярно наведывались туда, чтобы иметь возможность общаться с тамошними златовласыми красавицами. «Будто своих дев им мало! Еще и ваниарских с ума хотят свести…» — промелькнуло в голове Мастера. В этот самый миг он заметил, что небо над ним потемнело — к нему спускался, направляемый воздушными течениями, благородный пернатый слуга Сулимо. Схватив ларец с камнями, Феанаро бесстрашно подошел к приземлившемуся гигантскому орлу и ловко запрыгнул на спину птице. Орел тут же встрепенулся, сделал шаг, размахивая невообразимых размеров крыльями, и взлетел. Феанаро вцепился в перья у основания шеи и, в конце концов, зарылся в них с головой, чтобы меньше страдать от ледяного ветра, который дул на высоте. А они стремительно поднимались все выше, кружа над горной цепью, укрытой вечными снегами. И снова во время полета Мастер подумал, что ни за какие сокровища не променял бы жизнь в относительно теплом климате, на относительную близость к жилищу Валар, какой могли похвастаться квенди из ваниар. Феанаро крепко сжимал в руке ларец с жемчужинами и проигрывал в уме возможные сценарии развития общения с Аратар. Вопреки его предположениям, Манвэ встретил его радушно и сразу же пригласил выпить особенного мируворэ, который тут же согрел продрогшего до костей Мастера. Решив, что Сулимо так приветлив с ним от скуки и вынужденного бесконечного безделья, согревшись, Феанаро перешел прямо к делу. — Я хотел спросить тебя и других Аратар об этих камнях, — сказал финвион, раскрывая перед Владыкой Воздуха ларец и освобождая жемчужины от куска шерстяной рубашки, в которую они были завернуты, — Что ты думаешь? — Ах! — Манвэ всплеснул руками, увидев мерцающие неземным светом камни, которые, казалось, заблестели еще ярче, оказавшись на Таникветиль, — Они великолепны, Феанаро! Недаром я всегда говорил, что ты — самый искусный из твоего народа. О, если бы Отец мог видеть их! — восхищался Манвэ, закатывая лазурные глаза в заиндевелых ресницах. — Нравятся? — с усмешкой спросил Феанаро, отметив про себя, что реакция Сулимо на тильмариллы именно такая, о какой в свое время предупреждал Мелькор. — Это чудо, Феанаро! — отвечал Манвэ, хлопая в ладоши, — Я немедленно позову остальных! Благословенный Повелитель Ветров был похож на юного квендэ, которому дали поглядеть на красивую игрушку. Почти сразу же за хлопком в ладоши хозяина чертогов Ильмарина, в огромной пустынной и заледенелой зале, где они беседовали, появилась Элентари. Феанаро не мог отказать себе в удовольствии внимательно оглядеть с головы до ног облик супруги Сулимо. Варда превосходила красой всех когда-либо виденных им дев, кроме единственной — Артанис Нэрвен, чему Искусник втайне порадовался. За Вардой вслед появились, словно соткались из воздуха, остальные. Это напомнило финвиону Круг Судеб, куда частенько его с братьями приводил Финвэ. Кементари бросилась к нему, залюбовавшись камнями, и сразу же нарекла Благословенными три его жемчужины. Каждый из Валар счел своим долгом, так или иначе, выразить восхищение творением Великого Мастера Феанаро. — Этими камнями не должно владеть, Пламенный Дух, — обратилась к нему торжественным голосом Возжегательница, — их должно разделять. Мастер насторожился. — Из чего они? — спросила Эстэ. — Открой я вам это, они бы потеряли свою ценность в ваших глазах, — ухмыльнулся Феанаро, — Скажу лишь, что я вложил в них свет двух священных Древ. Это его вы видите сияющим в глубине моих тильмариллов. — Прошу тебя, Искусник, позволь стихиям владеть их чудесным светом, — заговорил Манвэ. — Один заберу себе я, он будет лежать в земных недрах и принадлежать земной стихии, — отозвался на его слова Аулэ. — Другой возьму я, — заклокотал глубоким голосом Ульмо, — он будет частью водной стихии. — А мне позволь оставить себе третий, — снова вступил в разговор Манвэ, — я подарю его тебе, — он восхищенно взглянул на Варду, — и соединю его, словно одну из звезд, со стихией воздуха. — Вот так, значит, — подбоченившись, заговорил Феанаро, — То есть, вы уже поделили меж собой мои камни? А если я скажу, что хочу получить кое-что взамен? — Проси, что хочешь, — пожирая блестящими глазами тильмариллы, лежавшие в ларце, произнес Сулимо. Мастер задумался на мгновение. Он не доверял никому, а меньше всего стихиям. А что если они заберут камни, а просьбу его не выполнят, сочтя ее слишком дерзкой и своевольной? Тогда он останется ни с чем — без прекрасных жемчужин, без Артанис и без свободы. Сейчас у него в руках есть инструмент влияния на Валар, нечто нужное им, с помощью чего ими можно манипулировать. Утрать он его, и он все потеряет. Приняв в соображение и то, что для развода с Нэрданелью и женитьбы на Артанис ему не нужно спрашивать ничьего разрешения — действительно, кто они такие, чтобы запретить ему делать то, чего ему хочется? А так же то, что, по словам Мелькора, дочь Арафинвэ, благодаря произнесенному им во время создания камней заклинанию, влюблена в него без памяти, Феанаро ответил: — Я обдумаю вашу просьбу и сообщу тебе о моем решении позже, Сулимо, а сейчас позволь мне идти. Я должен вернуться к работе. С нескрываемым разочарованием Манвэ махнул широким рукавом своего подбитого песцовым мехом серебряно-серого одеяния, вызывая орла, который доставил бы Куруфинвэ Феанаро к подножию горы. — Доброго пути! Возвращайся, как придешь к решению! — напутствовал Искусника Владыка Воздуха. Гордо пройдя мимо всех Валар и Валиэр, Феанаро лихо запахнул плащ, укрывая им ларец с волшебными камнями, и, вскочив на орла, взмыл в небо, чтобы вскоре скрыться из виду.