Два билета в личный Ад.

POV Акихито. Какого чёрта? Какого чёрта так громко… Так въедливо и монотонно? Неужели нельзя тикать тише?! Я же так свихнусь… Долбанные часы… Провалитесь в ад, там вам найдут достойное применение… А-а-а-а-а-а… м-м-м… Самое паршивое, что и разбить их нельзя… Нет, ну в принципе, можно, конечно, вот только Асами отвесит мне люлей… Да таких, что неделю уши от стыда гореть будут… Ну его… Извращенец чёртов… А блядские часы все не унимаются… Т-и-и-икают. Сволочи. Моя попытка спрятаться от них под подушкой провалилась… Ну как провалилась… звук-то исчез, правда, вместе с кислородом, с которым под этой самой подушкой был напряг, зато кое-чего было в избытке: запаха Асами… Ну естественно, он же спит тут… и я тут сплю, но, почему-то, пахнет именно им, и я злюсь. Вот гад… Нигде от него покоя нет, даже под подушкой. Впрочем, злюсь я не на него, а, вернее, не на него конкретно… Хотя, он заслуживает, скотина невнимательная… Скорее, я зол потому, что не могу иначе. Голова болит так, что проще оторвать, чем вытерпеть, но, увы и ах, почему-то нельзя и кто это придумал? Что за бред я несу? О-о-о-о, фсё, крыша сказала «бай». Пора завязывать с этой лабудой… Доделываю работу и иду к врачу, а сейчас надо выпить лекарство… Как же хочется спать. Только фиг я усну… Больно… Боль. Такаба тихо корчился в остывающей после ухода любовника постели. Голова трещала так, что даже дышать было больно. Не хотелось шевелиться, не хотелось вообще ничего. Только поспать… Забыться спокойным сном. Сном, не прерывающимся приступами острой боли, раскалывающей все его существо на «до» и «после». В общем, день не задался с самого момента пробуждения, как, впрочем, и предыдущий, как целая нескончаемая вереница дней. В последние десять суток боль стала неотъемлемой частью его жизни. Грёбанной, нафиг не нужной ему спутницей. Она пульсировала, отдавалась в глаза, растекалась от висков к затылку, сжимая голову свинцовым обручем. Каждый вдох буквально раскалывал череп, разлетаясь на сотни осколков. Такаба судорожно втянул порцию воздуха сквозь стиснутые зубы и с трудом перевернулся на бок, зарывшись лицом в подушку. «Паршиво, чёрт, как же мне паршиво», — пробралась сквозь завесу боли одна единственная мысль. Акихито с трудом поднялся с постели и по стеночке поплёлся в свою комнату, которую он посещал набегами, так как спать в одиночестве не хотелось от слова совсем. Ему срочно нужно заглушить тупую боль, практически парализовавшую всё тело, сворачивающую мышцы в тугой узел. Такаба, как подкошенный, осел на колени перед рюкзаком с всякими нужными и не очень ему мелочами. Несмотря на то, что в его голове была каша, он ясно помнил, что вчера закинул туда упаковку обезболивающих, которые практически насильно всучил ему Маяма. Парень прекрасно знал, что таблетки рецептурные, более того, дело пахло наркотой, но боль, не дающая покоя, смела все барьеры, размыла границы разумного, отменила все запреты. Неясная перспектива зависимости казалась фотографу меньшим из зол. Большим, из этих зол, могла стать ярость якудза, который, несмотря на свой наркобизнес, был готов убить любого, кто соприкоснётся с наркотой в любом её виде. Исключением были лишь секс-наркотики, которые сам мужчина не раз испытывал на юном любовнике. Парень выпил сразу две таблетки, так сказать для верности, и, свернувшись в клубочек, лёг в постель, у него ещё было время поспать, если, конечно, его бдения могли носить гордое название — «сон». Когда боль впервые замаячила на горизонте, он отмахнулся от неё, списав всё на переутомление и загруженность, тем более, к его великой радости, она почти сразу прошла. Только вот, вскоре вернулась, прихватив с собой парочку неприятных «бонусов», в виде тошноты и головокружения. Да ещё и в довесок к вышесказанному, усилилась в разы и, судя по частоте приступов, удобно устроилась, и больше уходить не собиралась. Но и это не заставило его бросить две подработки, которые он взял в нагрузку к основной работе. И все потому, что ему внезапно приспичило обзавестись камерой, на которую он давно пускал слюни и которую так удачно продавал один из его знакомых, клятвенно пообещавший подождать денег до конца недели. До заветной суммы, как, впрочем, и до крайней даты, осталось совсем немного. Нужно было только сделать сегодняшний заказ и доделать фото с прошлой вылазки, о которой вездесущий Асами не знал, ну, по крайней мере, юноша тешил себя этой мыслью, и можно бежать, нет, лететь за покупкой. Хотя… в его состоянии он скорее поплетётся, но, не суть важно, главное — результат. Но, почему-то, за последние дни вся прелесть надвигающегося триумфа как-то поистрепалась и поблекла, хотелось спать, и чтобы в голове перестал бить набат. Последнего хотелось все сильнее. Уже который день парень задвигал так необходимый его измученному организму отдых в долгий ящик, не забывая при этом обещать самому себе, что это в последний раз. Так как обманывать это ай-яй-яй, особенно когда речь идёт о тебе любимом, Аки отважился-таки выполнить данное себе обещание и решил, что новоиспечённый день как раз подходит для этих целей. Вот только выполнит работу и может расслабиться до самого прихода Асами, а это немало, особенно в последнюю неделю тот возвращался домой позже обычного и пару раз даже не стал пить свой традиционный бокал виски, чем сильно удивил своего любовника. Единственно неизменным оставался хозяйский жест, которым он прижимал Такабу к себе и засыпал. Это даже подбешивать стало. «Я ему что, плюшевый мишка?» — кипятился молодой человек, но не спешил обрушиваться на главу преступного мира, что-то ему подсказывало, что выйдет себе дороже. Весёлая трель мобильного выдернула Такабу из тяжёлой дрёмы. Парень, не открывая глаз, пошарил рукой по прикроватной тумбочке, но никак не мог нащупать этого громогласного монстра, а телефон всё не умолкал, заливаясь мелодией, которая буквально буравила виски, ломившие от боли. Чтоб у него батарейка села… Наконец, пальцы скользнули по металлическому корпусу устройства связи, так внезапно ставшего орудием пыток, и Акихито, вздохнув от облегчения, принял вызов. — Алло? — выдохнул он едва слышно. — Ты что, ещё спишь?! Ты, что, опоздать решил?! — разразилась трубка голосом Маямы, и новая волна боли выбила из лёгких остатки кислорода, гася свет и, одновременно с этим, зажигая под сомкнувшимися веками сотни разноцветных искорок. Телефон выпал из рук, которые инстинктивно взметнулись к голове, раскалывающейся от нестерпимой боли, отдающей в плечо. Пока друг на том конце провода во всю мощь динамика орал что-то из серии «Ах, какая же ты зараза», бедняга пытался выровнять дыхание и свести болевые ощущения к минимуму. Боль постепенно затихала, опускаясь с отметки «я сейчас умру» на отметку «паршивей некуда», а потоки брани и возмущений всё не затихали. Кажется, кто-то не в духе… Будто это причина так орать. Такаба, не поднося трубку к уху, убавил громкость разговора и только после этого решился выслушать брань друга. —… Просто издеваешься, да?! Чего молчишь? Уснул, что ли? Алё?! Чёрт, не молчи! — Я уже еду… то есть собираюсь… Буду вовремя… и не ори ты, голова болит. — Ну тогда лекарство выпей. — Акихито, уже в который раз, тяжело вздохнул, почему некоторые так любят говорить прописные истины с таким видом, будто это что-то настолько непостижимо мудрое, что другие просто не в состоянии прийти к этому сами? — Я выпил, полегчало, но не так чтобы очень… — парень потёр глаза ладонью, под веками поплыли алые пятна, почему никто не может понять… ему так плохо, мучительно больно и хочется спать, а не выслушивать то, до чего он и сам в состоянии додуматься… Боже, как ему было нужно мало для счастья, как мало… только тишина и сон. — Может, тогда тебя заменить, босс, конечно, в восторг не придёт, тут к гадалке не ходи, но поймёт, времени на замену хоть и мало, но все же… Думаю, в редакции найдётся тот несчастный… На мгновенье блондин почувствовал непреодолимое желание сказать другу, что идея с заменой ему по душе, но тут же отмёл эту мысль, запихав её в самый пыльный закоулок своего мозга. Если он сейчас откажется, то о покупке можно будет забыть, а эта камера будет нужна ему через три дня. — Я приду, бывало и хуже, — было ли, всё равно, нужно собраться и выполнить заказ. — Тогда скорее, а то время, знаешь ли… И, вот ещё что: не пей слишком много, вещь просто убойная. Если не помогают, иди к врачу, надеюсь, ты понимаешь, что таблетки лишь временное решение, тебе не обойтись без помощи, не затягивай с этим… — В курсе я…— в голосе звучат раздражённые нотки, он не пытается их скрыть. — Буду вовремя. Дав отбой, парень встал с кровати и бессознательным движением взъерошил и без того растрёпанную блондинистую шевелюру. — Дурак, — буркнул он своему отражению, приводя себя в порядок. — И чего тебе дома не сидится? Дурак, вот и не сидится, — ответил он сам себе, хлопнув ладонью по гладкой поверхности зеркала и прижался к ней лбом. — Дурак… Ладонь соскользнула вниз, и он устало поднял глаза, встретившись взглядом с отражением, в стальных глазах двойника не было ничего, кроме усталости, ни одного проблеска какой-либо другой эмоции. Он измотан. И это злило. — Аааарр, — ещё один шлепок по лицу зазеркального и быстрые удаляющиеся шаги. Чем скорее он уйдёт, тем быстрее займётся делом. — Хватит себя жалеть, — бормочет Акихито, завязывая шнурки до жалобного треска деформирующейся ткани. — Хватит… * * * На съёмку он не опоздал, но взгляд Маямы говорил без слов. Ему, несомненно, влетит. Но не это беспокоило Такабу, а то, что действо происходило в невыносимо жарком павильоне, и это, вкупе с головной болью и слабостью, сводило с ума. Воздух, густой, как сироп, лип к коже, обволакивал и сбивал дыхание. На эти два часа время для него остановилось. Свет софитов резал глаза, постоянные окрики команды эхом отдавались в ушах. Он сделал над собой едва ли не титаническое усилие и принялся за работу, с радостью отмечая, что модели попались толковые и понимали все с полуслова, меняя позу и выражения лиц в точности так, как этого от них хотели. И, казалось бы, что ещё фотографу для счастья надо? Он отчаянно нуждался в опоре. Перед глазами возникла подтянутая крепкая фигура Асами, п-ф-ф, и нахрена он Рюичи вспомнил… Этот гад… он даже не заметил, что самочувствие мальчишки ухудшилось, грёбанный бизнесмен, чтоб его… Сволочь… Урод… «Ненавижу», — пронеслось в голове. Чёртов якудза… Злость на Асами, хотя и не особо обоснованная, вдруг мобилизовала все оставшиеся в нём силы, только вот хватило их ненадолго. Снимать становилось всё труднее, камера казалась неимоверно тяжёлой, пальцы ныли от напряжения, гудела голова. Последние полчаса были самыми мучительными, Такаба несколько раз так залипал, не слыша ничего вокруг, что это не осталось незамеченным. Сбивчиво извиняясь, он продолжал съёмку, моля всех Богов о том, чтобы всё поскорее закончилось. Он настолько зациклился на том, что нужно продолжать, что не услышал, как было объявлено об окончании работы. — Спасибо за ваш труд. Аки наспех засунул камеру в сумку, но замер, спиной ощущая на себе чей-то тяжёлый взгляд, по позвоночнику пробежалась стайка холодных мурашек. Фотограф без особой охоты обернулся — так и знал — босс. — Сразу хочу сказать, я не проспал… просто, так получилось, да и я не опоздал, — начал оправдываться парень, не став ждать грозной брани начальника. — Извините, — прошептал он на выдохе, видя, как лицо мужчины каменеет от злости, ну вот чего ему надо, ведь он не опоздал и отработал неплохо, даже хорошо для его состояния. — Да, ты не опоздал, но это не отменяет того, что ты доставил всем кучу беспокойства. И, вот ещё… ты сегодня странно держался, лично я несколько раз видел, как ты едва удерживался на ногах. Акихито, я не потерплю пьянства, и, если ты не хочешь увольнения, то должен объяснить… — вдруг тирада прервалась. — Акихито, у тебя кровь, — голос редактора звучал обеспокоенно. — Что? — мотнув головой, словно стряхивая невидимую паутину, спросил фотограф слегка заторможено. — Тут, — пояснил мужчина проведя пальцами под носом. — О…точно… Я не пил… просто голова болит… — продолжал оправдываться он, машинально вытирая алую струйку тыльной стороной ладони, и замер, непонимающе уставившись на кровь, размазанную по бледной коже. — Да я уже понял, поправляйся… — похлопав Такабу по плечу, пробормотал босс, явно не ожидавший такого поворота. — И, не работай больше в таком состоянии…— уже удаляясь, добавил он. — Хорошо, — пообещал блондин пустоте. Ему нужно умыться. Ему нужно домой.