Два билета в личный Ад.

      Акихито шёл домой, плохо разбирая дорогу, когда погода, решив продемонстрировать своё непостоянство, сменила невыносимую жару, от которой буквально плавился асфальт и изнывали прохожие, ледяным, да здравствуют крайности, дождём! Ноги подкашивались, голова болела всё сильнее, хотя казалось, что это невозможно. Дышать, идти дальше, терпеть капризы собственного организма, становилось всё сложнее и мучительней.       Работавшее на износ тело исчерпало всё лимиты и предало хозяина, когда до квартиры Асами оставалось два квартала, и мальчишка, дрожа, то ли от холода, то ли от слабости, сполз по стене закусочной. Глаза слипались, а боль в голове стала столь поглощающей, что заслонила собой всё вокруг. Всё исчезло и прекратило существование. Дождь. Мокрый асфальт под ладонями. Влажный кирпич у горячей щеки. Всё вытеснила боль. Хотелось кричать, но не было сил. Юноша приоткрыл губы и подставил лицо дождю. Холодные капли стекали по щекам, лбу, губам, забирались в рот, мочили волосы, которые липли к горячей коже. Дышать стало чуть легче. И, хотя это было мелочью всё же, в этот самый миг Акихито не мечтал о чём-то большем, даже такая малость была бесценна. Дождь всё набирал обороты, потоки воды яростно обрушивались на землю, сливаясь в одну непроглядную стену. Но разбушевавшаяся стихия мало тревожила молодого человека. Сейчас ему было всё равно. «Вставай, — билось где-то на периферии сдающего позиции сознания. — Вставай». Акихито с трудом поднялся, цепляясь слабеющими пальцами за кирпичную кладку и тяжело дыша, оперся об неё спиной. В ушах звенело от перенапряжения, во рту все пересохло, а в груди тяжёлая лапа мучительной боли сжимала колотящееся под сводом рёбер сердце. Тошнота подкатила к горлу, и парня буквально вывернуло наизнанку недавно выпитыми таблетками и минералкой. Мышцы живота судорожно сокращались, накрывая новой волной болезненных ощущений, которые оседали где-то в затылке, гася и без того ускользающее сознание. Последнее, о чём успел подумать парень падая: «Только бы камеру не разбить». Pov Акихито. Ой-ё... Как же болит голова... Что со мной? Судя по звукам и запахам, это явно не квартира Асами. Тогда где же я, мать вашу? Или, может, у меня глюки? М-м-м-м-м... Попытка разлепить веки провалилась с треском, слишком яркий свет... Аж глаза обожгло, и затошнило. Кажется, я в больнице, не зря же у меня в вене катетер. Я его не столько вижу, сколько чувствую, и это ощущение мне не нравится, как, в принципе, и перспектива валяния в больничке. Хочу пить... Хочу домой... И, черт меня подери, хочу понять, почему я здесь?!       Головная боль накрывает, мысли мешаются, и, прежде чем я успеваю хоть что-то осознать, горло раздирает стон, больше похожий на хрип. Неужели этот звук может вырваться из меня? Дожил… Спустя несколько секунд на мою руку ложится чья-то тёплая ладонь. Неожиданно ловлю себя на мысли, что надеюсь на то, что это Рюичи. С трудом сдерживая пустившееся вскачь сердце, на выдохе медленно открываю глаза. Вот блин... — Очнулись, — рядом с постелью сидит мужчина, далеко за сорок, с седыми волосами и доброй улыбкой. — Я — Кагами Юкихито, ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? Прошло два дня обследования и мытарства. Pov Акихито. Два дня тут валяюсь, а в кабинете Кагами в первый раз. Интересно, зачем? Вот какого хрена он меня позвал? Сидеть и молчать? Хм! Нет, ну мне это нравится! Шикарно. Сидим, молчим, косимся, папочку листаем. Ч-у-у-у-десненько! Я бы, гад ты эдакий, спать мог. Голова болит почти терпимо, и это мой шанс на сон, но нет же! Доктору приспичило вызвать меня к себе в кабинет, и всё бы ничего, вот только товарищ решил таинственно молчать и сосредоточенно рыться в папке... Ух ты, да на ней моё имя. Неожиданно... А молчание доброго доктора начинает напрягать... О, я понял, он забыл родную речь... х-м-м, нет, бормочет, значит, всё в норме. Врезать ему, что ли, может, заговорит, ну, в крайнем случае, отомщу за то, что поспать не дал. План, конечно, так себе, но... Ура, заговорил! Круто, меня выписывают… наконец-то, нужно вернуться домой, пока Асами не пустил собак по следу, это не сулит мне ничего хорошего… Стоп... не понял, что? Что?! Я же обычный парень, и словарь медицинских терминов подмышкой не таскаю... Меня же выписывают, значит, всё хорошо. Разве нет?… Кагами, притормози, неужели человеческие слова закончились? Класс... Меня позвали для того, чтобы поведать о том, что у меня болит голова! А я-то думал, что со мной, а оказывается голова болит! Не думал, что на свете есть кто-то, кто способен взбесить меня сильнее, чем Асами. Зря… Видимо, у халата талант. Так, Аки... дыши... если ты заедешь дяде по тыкве, тебе не полегчает... Дыши и слушай... Что? Что он сказал? Что у меня? Глио... что? Чё за хрень?! Меня аж на стуле подбрасывает. Совершено незнакомое слово пробирается в меня и холодит кожу. Мне страшно... Глиобластома*? Рак? Три месяца... Не смешно... Ни фига не смешно! И всё же, хочется вскочить, рассмеяться, схохмить что-то о чувстве юмора Кагами, но вместо этого я примерзаю к месту и продолжаю слушать врача, который держит в руках снимок МРТ... Смотрит его на просвет. Мой снимок... Моя опухоль на нём... Кагами объясняет, что это оперируется и шанс есть, что я ещё поживу… Диагноз — не повод опускать руки... Лечение поможет... Нужно верить… Сдаваться не стоит... Интересно, он всем так говорит? Я уже не слушаю его. Я его не слышу. Мне уже не страшно... Мне неожиданно спокойно. Я знал, что что-то не так... и тянул резину... Хотя, нет, я не знал... Просто сейчас, после слов врача, картинка сложилась и стала единственно верной. Иных причин и быть не могло. Почему я так спокоен? Я вообще должен бояться? А, может, предаться отчаянью? Разрыдаться? Что делать? Как себя вести? Что делают люди, узнав, что в их жизни осталось меньше сотни восходов. Ха-ха-ха, это вообще много? А что теперь много лично для меня? Взволнованный Кагами интересуется как я... Я не знаю... Чёрт… И правда, как я?... Я, вроде, схожу с ума. — Домой хочу.... Через секунду понимаю, что сказал это вслух. Юкихито-сан говорит что-то об анализах, полном обследовании, курсе лечения и о том, что мне нужно прийти в понедельник... Я, вроде, киваю. Бестолково пялюсь на снимок МРТ, какую-то справку и упаковку лекарств, которые протягивает мне Кагами. Как в тумане сгребаю всё это и, буркнув "нет" на вопрос о такси, прощаясь, ухожу. Мне нужен воздух... Мне нужен Асами... Асами... Щелчок закрывающейся двери за спиной возвращает в реальность, и, сползая вниз, я внезапно понимаю, что абсолютно не помню, как добрался до квартиры... Хотя, какая разница, как... Это не имеет значения... уже ничего не имеет. Мысли в голове роятся, стараясь объединиться в нечто стройное и осмысленное, но выходит плохо. Сейчас, как бы абсурдно это не казалось, меня занимало лишь одно, что сказать Асами? Как объяснить своё отсутствие? Что делать? Солгать? Признаться? Как он отреагирует? Почему меня это волнует? Почему это беспокоит меня сильнее, чем маячащая за спиной старуха с косой? Почему? Почему, Господи?! Ответ, возникший в голове, как неоновая вывеска в тёмной ночи, пугает не меньше смерти. — Кажется, я люблю тебя, долбанный придурок… — шепчу я, обнимая прижатые к груди колени, и чувствую, как по щекам текут горячие, будто расплавленный воск слезы. — А-а-а-а!! — запрокинув голову к потолку, ору я во всю глубину лёгких. — Ну, почему!? —внутри что-то щелкает и крепость, в которой я прятался от собственных эмоций, рушится, придавив своей тяжестью. Из груди рвутся не плач, не рыдания… Нет… Наружу рвётся почти звериный крик… вой… хрип… Я уже лежу на полу в позе эмбриона и задыхаюсь под гнётом собственных переживаний. Рёбра ломит, глаза жжёт, болит всё… в голове царит хаос, гремучая смесь из обрывков мыслей срывает крышу. Что мне делать? Одно я знаю точно, Асами я не признаюсь. Ни в чём!