падающая звезда

      Вобрав в лёгкие губительную порцию дыма, Антон откинулся на спинку скрипящего стула на балконе и прикрыл глаза, надеясь хоть так успокоиться и прийти в себя. Вот только это не помогало. Как и три последних месяца. Парень уже и вправду подумывал обратиться к доктору, в красках описать свою проблему и потребовать вылечить его, но потом понял, что это даже более глупо, чем выйти в центр города в одних трусах и с серьёзным видом вещать о политической ситуации в стране. Ведь от любви ещё не придумали лекарств, а бабочек в животе не научились истреблять. И Шастун считал, что это главное упущение учёных за последние несколько сотен лет, ведь сколько бы людей стали счастливее благодаря этому.       Ведь безответная любовь — это худшее для человека, чьё сердце ускоряет свой бег, когда он встречается взглядом с предметом своего обожания. Она высасывает все жизненные силы, заставляет испытывать боль и в тайне мечтать о взаимности, которой никогда не будет. Безответная любовь — одно из худших наказаний. Это болезнь, от которой нет таблеток. От неё нет спасения. Она медленно, но верно убивает, не щадя никого.       И Антон, кажется, был уже на той стадии, когда душа начинала разлагаться.       Выпустив в воздух сизую струйку дыма, парень глубоко вздохнул и попытался поудобнее устроиться на деревянном стуле, но как бы он ни крутился — ничего не получалось. Тело продолжало ныть после трудного рабочего дня, а глаз всё ещё дёргался после всеми любимых шокеров. Эта импровизация, пожалуй, была единственной, не считая мышеловок, от которой Антон готов был бежать как от огня. Но в целом он любил свою работу, а в особенности одного из коллег, который одновременно приносил молодому человеку и горе, и радость.       Антон до последнего был уверен, что это повышенное внимание к Арсению появилось из-за недостатка женского внимания к собственной персоне, хотя, на самом-то деле, его было даже чересчур много, вот только сам парень этого и в упор не видел. Поначалу ему казалось это обычной шуткой сознания, когда разговоров про их «взаимную и невероятно счастливую любовь с Поповым» в интернете стало слишком много, а он сам откровенно заебался добавлять особо настойчивых идиотов в чёрный список в инстаграме. Но потом Антону стало совсем не до смеха, когда в один из вечеров с его уже бывшей девушкой во время секса он неожиданно даже для самого себя начал представлять небезызвестного нарцисса. Тогда он счёл это за переутомление и попытался забыть, как страшный сон. Но всё повторилось вновь, а Шастун начал задумываться о собственной адекватности и возможных чувствах к своему коллеге.       Мозговой штурм привёл к положительному результату.       В тот момент Антон испугался и больше напоминал загнанного в угол кролика, чем здравомыслящего человека: он шугался Попова, старался даже не смотреть в его сторону, будто он был волком и в любой момент мог вгрызться своими острыми клыками в его плоть, и пытался всячески избегать контакта в импровизациях, куда их с ехидной улыбочкой ставил Воля. Ведущего Шастун начал даже ненавидеть из-за этого, хотя до этого относился к нему, как к одному из близких друзей. Правда, ненависть скоро вновь сменилась на милость, ведь Павел был ни в чём не виноват и уж точно не знал о секретах Антона, а страх испарился, будто его никогда и не было; на его место пришло странное желание засунуть в пасть волку палец, дразнить его всеми возможными способами.       Тогда Антон впервые подумал о том, что конкретно влип.       И был абсолютно прав.       Сделав последнюю затяжку, парень затушил бычок о край пепельницы и спустил ноги на пол с узкого внутреннего подоконника, на котором они покоились ранее. Покрутив головой, разминая затёкшую шею, Антон шумно вздохнул и уставился на небосклон через открытое окно. Чернильное небо пестрило яркими огоньками, маленькими звёздами, а где-то в стороне виднелся месяц. Пощурившись, Шастун невольно заметил у него один глаз и кривую улыбку. Мотнув головой, парень проморгался и глубоко вздохнул — он и впрямь начинал думать, что сходит с ума.       Медленно поднявшись со своего места, Антон облокотился локтями на узкий внутренний подоконник и выглянул в открытое окно, шумно втягивая носом прохладный ночной воздух. Днём в городе стояла невыносимая жара, из-за чего казалось, что асфальт плавился прямо под ногами, а воздух был настолько горячим, что было тяжело дышать. И такие ночи были самым настоящим спасением для жителей мегаполиса.       Подняв голову вверх, Антон засмотрелся на звёздное небо. В детстве мама всегда говорила ему, что нужно загадывать желание, если увидишь падающую звезду. Парень никогда не верил ей, считая всё это самой настоящей глупостью, ведь ничего не бывает просто так: нужно стремиться к своей мечте, работать над её исполнением, а не сидеть на попе ровно и не надеяться на чудо. Но его настрой резко изменился, когда он увидел, как одна из многочисленных звёзд сорвалась. Возможно, он был настолько подавлен, что готов был поверить в настоящую глупость, над которой всячески смеялся всю жизнь.       Что он, собственно говоря, и сделал. В конце концов, чем чёрт не шутит?       «Хочу взаимности», — одними губами прошептал Антон.       В следующую секунду звезда погасла, а Шастун нервно усмехнулся. Он действительно загадал желание. Мысленно подумав о том, что пора вызывать психушку, парень вновь покачал головой и, протерев лицо холодными ладонями, вернулся обратно в квартиру.       Было уже давно за полночь, но соседи снизу, видимо, не собирались успокаиваться и всё продолжали выяснять отношения на повышенных тонах. Иногда Антону начинало казаться, что он знал об их жизни даже больше, чем их самые близкие друзья. Эта парочка ненормальных скандалила каждые пару дней, наплевав на соседей и собственные барабанные перепонки. Создавалось впечатление, что они были посланы молодому человеку за все совершённые им проступки. Только вот таковых было немного, и по подсчётам Антона он уже давно получил за всё сполна.       Чтобы хоть как-то избежать очередной бессонной ночи из-за ебанутых соседей, Шастун хотел было заткнуть уши наушниками и на всю громкость врубить какую-нибудь классику, но его план не увенчался успехом: он забыл наушники в гримёрке, а других у него не имелось. Громко чертыхнувшись, проклиная голосистых соседей, Шастун прошёл на кухню и, выпив воды, уселся на кухонный уголок, совершенно не понимая, что ему делать дальше. Будить друзей и напрашиваться переночевать было далеко не лучшим вариантом, но ещё больше Антону не нравилась перспектива провести всю ночь за прослушиванием композиции «Ты мудак, а я принцесса».       Его уже конкретно подзаебала эта пластинка.       Ему хотелось съехать куда-нибудь подальше и забыть этот треклятый адрес, но денег хватало только на продукты и маломальские развлечения в виде бутылочки пива по выходным. Всё в его жизни шло по пизде, и Антону казалось, что единственным человеком, способным это изменить, был Арсений. Шастун буквально помешался на своём коллеге, но ничего не мог с этим поделать, продолжая молча пускать слюни на Попова и видеть с ним мокрые сны.       Безответная любовь — это ужасно. А ещё ужаснее она становится, если заинтересовавший тебя человек уже занят и даже воспитывает дочь. Антон ненавидел себя за свои же блядские чувства, что разрывали его грудную клетку; он чувствовал себя крайне паршиво, когда в очередной раз задумывался об Арсении на съёмках или в одиночестве в своей съёмной однушке — ему казалось, что он таким образом рушил семью Поповых, хотя глава этого самого семейства даже не знал о чувствах коллеги.       Антон загонялся и не мог вернуться к своей обычной жизни, когда Арсений был для него просто весёлым парнем, порой выдающим совершенно странные шутки, а он сам не испытывал к нему ровным счётом ничего. Он бы хотел вернуться в прошлое и что-то изменить, но это было невозможно. И от этого становилось только больнее.       Шастун тонул в море собственных фантазий, где они с Поповым счастливы вместе, а его жены и дочери не было и в помине. И его это вполне устраивало — тихо сходить со своего грёбаного ума, если бы не суровая реальность, что за грудки вытаскивала его из воды и заставляла делать вдох. Вот только это не помогало, реальность не отрезвляла, а делала только хуже, приносила нестерпимую боль; лёгкие царапала морская вода. Антон медленно погибал, не предпринимая попыток спастись.       Хотя, спасаться было уже поздно.       Да и вариантов спасения не было, как не было и надежд на светлое будущее.       — Я просто хочу быть счастливым, сука, — раздражённо бросил Антон в пустоту кухни и прикрыл глаза, прислушиваясь к тишине, что царила в квартире: соседи снизу наконец успокоились, решив, видимо, что утро вечера мудренее, и продолжить ссору днём будет отличным вариантом. — Разве я много прошу?.. — совсем тихо добавил он и глубоко вздохнул, в очередной раз поймав себя на мысли, что его крыша уже давно уехала от него.       В это же время где-то за окном с неба сорвалась ещё одна звезда.

***

      Утро наступило довольно неожиданно: Антон вздрогнул от резкой трели дверного звонка, подскочил на месте и ударился головой о полку со специями, что висела над кухонным уголком. Проклиная хозяина этой квартиры, что додумался повесить полку именно на это место, парень поднялся с неудобного сидения и, потирая ладонью затёкшую шею, двинулся в сторону коридора. В дверь снова кто-то позвонил, отчего Антон нахмурился пуще прежнего, вовсе не радуясь пробуждению, и мимоходом взглянул на настенные часы. Было уже без четверти девять: он уже давным давно проспал. Видимо, не услышал будильник. Его удивляло, как только он умудрился уснуть на кухне, на неудобном и жёстком подобие диванчика.       Всему была виной дикая усталость.       Не отрывая левой руки от шеи, Антон медленно повернул ключ в замочной скважине и даже не успел распахнуть дверь, как это сделали за него: на пороге появился недовольный Позов. Сложив руки на груди и нахмурив брови, отчего он казался ещё более строгим, чем обычно, Дима шумно вздохнул:       — Что на этот раз? Забыл будильник поставить или настолько обнаглел, что даже не думал этого делать? — вопросительно изогнув бровь, Дима захлопнул за собой дверь, из-за чего Антон поёжился, и облокотился на неё, ожидая объяснений.       С самого первого дня работы Шастун заимел привычку опаздывать на съёмки. Сначала он задерживался на пять минут, потом на десять, а когда он однажды умудрился опоздать на целый час, то Дима вызвался подвозить его на работу по утрам, дабы больше не слушать упрёки в свою сторону, будто это он был виноват в опозданиях Шастуна («Но ты же его лучший друг! Как ты можешь не знать, почему он задерживается каждое чёртовое утро?»). Как будто звание лучшего друга обязывало его знать об Антоне абсолютно всё, начиная тем, какие фильмы он любит и заканчивая тем, по каким часам он посещает уборную. Но и этот жест доброй воли не помог: Антон по-прежнему не мог собраться к назначенному часу, а Дмитрий не мог плюнуть и поехать в одиночку, ведь он уже был в квартире друга. Теперь они опаздывали вдвоём, но недовольных возгласов, на удивление, поубавилось.       — Эти твари опять полночи спать не давали, — буркнул Антон, кивая вниз, — а я на кухне сидел, ждал, когда всё закончится. Да так и уснул. У меня всё тело затекло, между прочим, — пожаловался он и для пущей убедительности повернул корпусом в разные стороны; суставы захрустели. — А будильник… Я просто не услышал, наверное.       — И мои тысячу звонков тоже, я полагаю? — Позов негромко усмехнулся и вновь вопросительно взглянул на друга.       Антон открыл было рот, собираясь что-то ответить, но в какой-то момент передумал и лишь пожал плечами, виновато смотря Позову в глаза. Дима уже привык к подобному и лишь кивнул головой, мол, всё в порядке, а после отправил Шастуна одеваться. Всякому терпению приходит конец, и Дима жопой чувствовал, что и у съёмочной группы скоро терпение лопнет, и они попросту не будут отпускать часть импровизаторов домой, оставляя их спать в ГЛАВКИНО. Впрочем, это было даже неплохим вариантом. Для Шастуна.       Только для Шастуна.

***

      Не успел Дима даже распахнуть дверь в гримёрку, как услышал недовольное «Наконец-то!» Матвиенко. Сергей выглядел до безобразия уставшим и напряжённым: расставание с девушкой давалось ему куда труднее, чем многим могло показаться. Особенно ситуацию ухудшало то, что бывшая трезвонила ему по нескольку раз в день, буквально требуя вернуть ей все оставшиеся вещи, которые Матвиенко в порыве злости выбросил на помойку. После таких звонков он каждый раз с довольной улыбкой сообщал друзьям, что её «ориджинал» вещи теперь таскала какая-нибудь Тамара Ивановна, спившаяся и потерявшая всё в далёком девяносто третьем, или обанкротившийся в девяностых Виктор Игоревич, случайным способом спутавший её легинсы с чересчур узкими трениками.       Он переживал, но не топил горе в алкоголе. Сергею было проще плеваться едкими шуточками и посылать нахуй Попова каждый раз, когда тот снова заикался про его причёску.       — Сегодня вы переплюнули сами себя, пацаны, — буркнул Матвиенко, посмотрев на дисплей своего телефона, и свёл брови к переносице. — Опоздали на целых два часа пятнадцать минут! Если бы существовали соревнования по опозданиям а-ля «Я проспал, извините», то вы бы заняли призовое место. Чемпионы мира по опозданиям, чёрт бы вас подрал, — сложив руки на груди, мужчина откинул телефон в сторону и наконец перевёл взгляд на вошедших.       — Не гунди, — просто ответил Позов и, поправив очки, что сползли на кончик носа, плюхнулся рядом с ним на диван, вытягивая ноги: дорога, сопровождаемая угрюмым молчанием, показалась Диме уж слишком долгой. — Ты бы лучше за это время чем-то полезным занялся и наконец сходил в парикмахерскую. Она, кстати, недалеко отсюда. Успел бы дойти, — он довольно улыбнулся, отчего Матвиенко закатил глаза. — В следующий раз, кстати, можешь сам за Антоном заехать, не у одного же меня машина есть. Я бы с удовольствием посмотрел, как мистер пунктуальность задерживается, — Дима беззлобно ухмыльнулся.       Матвиенко что-то буркнул себе под нос, отчего Позов рассмеялся, а Антон молча поджал губы и наконец-то уселся на другой диванчик, запрокидывая голову на спинку. Ему неожиданно захотелось сбежать из небольшого помещения и забыться в ненавистной ему квартире с бутылкой вискаря, потратив на неё все оставшиеся деньги. Ему надоело чувствовать себя виноватым из-за частых опозданий. Своих и Позова. Ему казалось, что в одночасье он стал причиной абсолютно всех глобальных проблем, просто в один момент оказался не в том месте и не в то время, и вся его жизнь пошла по пизде.       Антон загонялся и не мог выбраться из глубокой ямы, в которую сам же себя и загнал. Из позитивного и жизнерадостного парня он превращался в малолетнюю особу, что страдала из-за невзаимной любви, считала себя крайне непривлекательной и никому не нужной, и все свои переживания выливала в твиттер. Вот только пубертатный период он давно перерос, да и вместо твиттера Антон вываливал свои мысли в пустоту однокомнатной квартиры. У него не было даже кота или хомяка, чтобы он смог поплакаться им. Он держал всё в себе, не решаясь рассказать даже лучшему другу.       Шастун терял сам себя, но никто, казалось, даже не замечал этого. В особенности тот, из-за кого в жизни Антона и наступила чёрная полоса.       Неожиданно вздрогнув, Антон широко распахнул глаза и, осознав, что он со вчерашнего вечера не слышал чересчур глупые шутки, посмотрел по сторонам. Как и ожидалось, Попова в гримёрке не оказалось. Почувствовав, как внутри всё похолодело, Антон метнул быстрый взгляд на Сергея и уже собирался задать волнующий его вопрос, но не успел: дверь со стуком распахнулась, а на пороге появился хмурый и помятый Арсений с бутылочкой воды в руках. Нужно было быть совсем ослом, чтобы не догадаться, что эту ночь мужчина провёл далеко не дома и в компании бутылки чего-то крепкого.       Даже не взглянув в сторону друзей, Арсений прикрыл глаза и плюхнулся на диван рядом с Антоном, едва не задев того бутылкой. Шастун поморщился: от Попова несло перегаром и даже мятная жвачка и вылитый на себя флакон парфюма не могли спасти ситуацию. Сделав пару глотков живительной влаги, мужчина перевёл взгляд на Сергея и шумно вздохнул.       — Ну что, Серый, настала твоя очередь спасать мою задницу. Можно я у тебя пару дней перекантуюсь, пока в собственном доме на меня не перестанут смотреть, как на врага народа, м? — вопросив, он снова сделал несколько глотков из бутылки; пластик проминался с неприятным звуком под пальцами Арсения.       — Опять с Алёной проблемы? Что ты на этот раз вытворил?       Попов лишь махнул рукой, ясно давая понять, что говорить на эту тему не намерен. Сделав ещё пару глотков, мужчина наконец-то закрыл бутылку и всего на мгновение взглянул на дисплей своего телефона, а после закатил глаза и вновь вопросительно уставился на Матвиенко.       — Ну, я б с удовольствием приютил тебя у себя и выслушивал пьяный бред по ночам, а пить ты будешь, это мы уже проходили, но…       Не успел Матвиенко даже договорить, как Попов снова махнул рукой, а после глубоко вздохнул и изрёк: «Всё с тобой ясно. Опять какую-нибудь бабу привести собрался». Сергей чуть не задохнулся воздухом от возмущения и закрыл рот, громко клацнув зубами. Попов с похмелья — это человек, которого Сергей ненавидел всем сердцем, если не находился точно в таком же состоянии. Переведя взгляд на Позова, Арсений вопросительно кивнул головой, интересуясь, не желает ли коллега дать ему крышу над головой на пару дней, на что тот лишь покачал головой и выставил ладони перед собой:       — Даже не думай, Арс. Савина болеет, а Катя не будет рада, если…       Вновь не дослушав, Арсений шумно вздохнул, видимо, отчаявшись, но после неоднозначно хмыкнул, видимо, вспомнив, что в гримёрке находился ещё один человек, и, улыбнувшись, повернулся к Антону.       — Ну, а ты что скажешь, дорогой мой друг? Тоже пошлёшь меня ко всем чертям, сказав, что у тебя, к примеру, тараканы будут против моего присутствия? — Арсений улыбался, но Шастуну почему-то всё равно было не по себе.       — Да нет, живём с ними в мире и согласии, вроде, — Антон пожал плечами, — но вот соседи мои любят концерты по ночам устраивать. Если это не проблема, то мои двери всегда открыты… для тебя, — добавил он чуть тише и невольно растянул губы в улыбке, заглядывая в глаза Попову.       — Это не проблема, — тут же отозвался Арсений и, улыбнувшись ещё шире, похлопал Антона по плечу. — Спасибо, чувак, хоть один друг готов прийти на помощь утопающим.       Попов снова присосался к бутылке, а Позов с Матвиенко переглянулись и одновременно закатили глаза. Антон, продолжая улыбаться уголком губ, отвёл взгляд в сторону, неожиданно подумав о том, что, может, жизнь начинала налаживаться?       Может, магия падающей звезды всё-таки существовала?..