II. Ромашки
11 июня 2020 г., 22:00
«Поз, Арсений не заявлялся? Время уже второй час, а его всё нет дома. Может, он вляпался в неприятности?»
Отправив другу сообщение, Антон в очередной раз попытался дозвониться до Попова, но абонент по-прежнему был не абонент, а время между тем незамедлительно бежало вперёд, заставляя парня всё больше волноваться. Забравшись с ногами на кухонный уголок, одну подогнув под себя, он закусил внутреннюю сторону щеки и уставился на входную дверь, надеясь, что та вскоре откроется, а на пороге появится извиняющийся Попов. Антон искренне хотел верить в то, что мужчина просто заблудился, забыл его адрес, а не валялся в хламину около какого-нибудь подозрительного бара, где поили палёной водкой и не забывали нагрубить каждому посетителю. Хотя, второй вариант казался чертовски правдоподобным. И это пугало. После съёмок Арсений отказался сразу идти к Антону домой, сославшись на какие-то неразрешённые дела, и ушёл в неизвестном направлении. Поначалу Шастун даже не волновался: было всего восемь вечера — детское время, да и Попов был далеко не маленьким мальчиком, чтобы ходить по городу в одиночку, но потом стрелка на часах пересекла полночь, а Антон затрясся, как осиновый лист. Плохие мысли без приглашения ворвались в его черепную коробку, натворили там самый настоящий переполох и отказались уходить, решив, что это лучшее место для существования. Нервно сглотнув, парень потянулся за сигаретами и шумно вздохнул, вытянув из пачки одну. Он не любил вишнёвые, но альтернативных вариантов не было: дома оставалась только эта самая пачка, когда-то купленная Позовым, а выходить в магазин за другой приравнивалось к концу света. Антону почему-то казалось, что если он хоть на минуту выйдет из квартиры, то непременно придёт Попов, потопчется около двери, поймёт, что ему никто не торопится открывать, и свалит в неизвестность, навсегда забыв даже имя своего коллеги. И парень никак не мог этого допустить. Всё чаще Антон начинал думать, что походит на девочку-подростка, что бегает с высунутым языком за своим кумиром, но ничего не мог с собой поделать. Он лишь поддавался чувствам, которые затуманивали его разум, и посылал внутренний голос ко всем чертям, хотя тот и старался вразумить парня. Щёлкнув зажигалкой, Антон затянулся и облокотился на спинку неудобного диванчика, не сводя взгляда с входной двери. Когда телефон неожиданно завибрировал на столе, Шастун дёрнулся, невольно стряхивая пепел с сигареты на свои штаны. Чертыхнувшись, парень отряхнул их и, зажав папироску зубами, наконец схватил мобильник. Сердце больно кольнуло, когда на экране высветилось сообщение от Позова. Всего на секунду парень подумал, что Попов всё-таки решил объявиться. Но и этой секунды хватило, чтобы распылить в нём огонь надежды, а теперь внутри вновь всё угасло, будто бы кто-то чересчур умный решил воспользоваться ведром воды.«Окей, я покурил и больше не хочу тебя убить за пробуждение посередине ночи. Скажи спасибо, что мои спят, иначе я бы позвонил тебе и не пожалел своего словарного запаса».
«И да! А Серёга тебя предупреждал! Нехуй было головой мотать и убеждать его, что всё нормально будет. Вот теперь сиди и жди Арса, как мамочка. Сам же знаешь, чем эти его ссоры с Алёной заканчиваются. Не удивлюсь, если он заявится только к утру. Или вообще не придёт».
Но не успел Антон даже придумать какой-нибудь остроумный ответ, как Позов прислал ещё одно сообщение:«Идиот ты, Антон. И не лечишься».
Нахмурившись, парень уже хотел спросить, почему он идиот и у кого ему пройти лечение, как услышал неприятный скрежет по входной двери, будто бы кто-то безуспешно пытался засунуть ключ в замочную скважину. Затушив сигарету о край пепельницы и откинув телефон в сторону, на другой диванчик, он рванул в сторону двери. Не дожидаясь, пока гость всё-таки испортит его замок, Антон распахнул дверь, чуть не заехав ей по лбу мужчины, и встретился взглядом с голубыми затуманенными глазами. Попов был пьян в шабалы. — Шаст, — пьяно протянув, Арсений растянул губы в улыбке и чуть не свалился прямо на Антона, вовремя успев зацепиться пальцами о дверной косяк. — Извините, — неожиданно серьёзно изрёк он, посматривая в сторону своей руки; видимо, Арсений был в той самой стадии опьянения, когда хочется обниматься, разговаривать по душам и извиняться даже перед неодушевлёнными предметами. У Антона после стадии «Мир. Дружба. Жвачка», в которой сейчас и пребывал Арсений, наступала стадия «Блевать. Срочно», и парень искренне надеялся, что у Попова по-другому устроен организм. Закусив нижнюю губу, Антон отступил на пару шагов от двери, готовясь в любой момент схватить пьяное тело, если оно решит поцеловаться с полом. Он дико желал, чтобы после стадии дружелюбия у Арсения началась стадия сна. Пожалуй, сейчас это было лучшим вариантом. Для всех. — Я тут это… — Арсений неожиданно поморщился, будто бы сдерживая рвотный позыв, после чего снова широко улыбнулся и взглянул на Шастуна. — Тебе, в общем, — Попов хотел было податься вперёд, затащить своё пьяное тело в квартиру, но вовремя остановился, видимо, осознав остатками трезвого разума, что он попросту не удержится на ногах, посему лишь сильнее вцепился рукой за косяк и наконец достал из-за спины вторую руку, в которой, по всем законам романтических комедий или мелодрам, держал букет цветов. Кажется, такие же цветы росли у Антона перед домом. Утром кто-то из старушек-соседок будет явно недоволен тем, что их драгоценные растения выкорчевал какой-то вандал для, как очевидно, какой-нибудь проститутки. Только вот Арсений был далёк от образа парня с битой в одной руке и баллончиком с красоткой в другой, а сам хозяин квартиры ни разу не останавливал дальнобойщиков на трассе и даже не отсасывал никому за деньги или, боже упаси, дорогую безделушку. Антон ещё пару долгих секунд смотрел на букет в руке мужчины, не веря своим глазам и что такая ситуация вообще имеет место быть в его жизни, а после принял презент и отошёл на пару шагов назад, приглашая коллегу в квартиру. Арсений хмельно улыбнулся, и выражение его лица резко напомнило Антону довольного кота, который жил около предприятия, производящего сливки, а добрые работники по десять раз в день выносили ему покушать. Только вот кот у Арсения явно больше любил бары, а вместо добрых работников предприятия «сливками» его снабжал бармен с татуированными руками и лёгкой небритостью. Неправильный кот. — Неплохая ква… блять, — начал было Арсений, но случайно запнулся о кроссовок Шастуна и чуть не распластался на грязном и местами прожжённом линолеуме, что бывшие хозяева даже не потрудились перестелить или, на худой конец, хотя бы закрыть ковром. В общем-то, когда Антон только въезжал в эту небольшую однушку, то пол в прихожей и вовсе не казался проблемой, некоторые вещи пугали больше — тараканы и еле отапливаемые батареи представляли из себя куда серьёзное препятствие для более или менее нормальной жизни. — Если ты не хотел меня видеть, так бы и сказал, а не устраивал ловушки по всему дому, — неожиданно трезво просипел мужчина, всё ещё держась за висящую на крючке куртку самого Антона, что спасла его от падения. Дёрнувшись, будто бы пробуждаясь от воспоминаний о въезде в эту халупу практически без гроша в кармане, Антон устремил взгляд на Арсения. В данный момент можно было даже сказать, что перед ним стоял абсолютно трезвый человек, если бы не пьяный блеск в голубых глазах и неприятный запах перегара, заставляющий дышать не полной грудью. Если тело обычного человека состоит на восемьдесят процентов из воды, то сейчас Арсений полностью на все сто состоял из алкоголя. — Не хочешь чай? — невпопад ляпнул Шастун, когда в очередной раз встретился взглядом с хмельными глазами, а его собственное сердце сделало кульбит. Арсений беззлобно рассмеялся и покачал головой, а после облокотился на ближайшую стенку и начал стягивать обувь, наступая носками на пятки своих и так грязных кед. Видимо, Антон был прав, когда подумал о том, что клумба во дворе лишилась нескольких цветов. Если бы Попов был в состоянии, то непременно бы припоминал этот нелепый вопрос Шастуну до конца своей чёртовой жизни, но в данных обстоятельствах Антон мог рассчитывать только на полную амнезию мужчины с утра пораньше относительно этого вечера. И когда Арсений разделался со вторым кедом, Антон неожиданно усмехнулся — по сути, это была его первая фраза, адресованная Попову за всё то время, как он появился у него под дверью. — Спасибо, Шаст, — резко оторвавшись от уже полюбившейся стены, Арсений сделал несколько шагов вперёд и буквально налетел на Антона, чуть не свалив того с ног; цветы, что всё это время были крепко сжаты в ладони хозяина квартиры, чуть не рассыпались по полу. — Выручил, — похлопав по спине Шастуна, мужчина кое-как оторвался от его груди и, поднимая голову вверх, случайно мазнул носом по чужой скуле. — Туалет, — неожиданно изрёк он, видимо, сдерживаясь из последних сил, чтобы не украсить старые обои Антона новой цветовой палитрой. Потребовалось всего пару мгновений, чтобы Антон пришёл в себя после столь неожиданного, но приятного сближения с мужчиной, а следом резко дёрнулся в сторону, ударяя пальцами по ближайшему выключателю и заталкивая Арсения в уборную. Только и успел парень захлопнуть дверь, как Попов принялся обниматься с фаянсовым товарищем, с которым за последнее время, видимо, он общался больше всего из живых и неживых существ. Антон лишь прикрыл глаза, не веря, что всё это происходило с его жизнью, и облокотился на крашенную белой краской дверь туалета, зарываясь длинными пальцами в взлохмаченные волосы. В душе бушевала неутолимая буря эмоций, а сердце уже давно выпрыгнуло из груди и танцевало где-то поблизости, на этом самом прожжённом линолеуме, на котором теперь были рассыпаны цветы. Матушка Судьба явно издевалась над ним. Грёбаная сука.***
Руки по-прежнему тряслись, а в зубах тлела третья по счёту сигарета за последние десять минут. За балконной дверью негромко храпел Арсений, уткнувшись носом в подушку, даже не подозревая, как одним своим видом влиял на Антона, как сводил с ума и оставлял ожоги на его коже от своих прикосновений. Конечно, невидимых, но ощущаемых. Шастун чувствовал себя чертовски… странно. Наверное, это слово идеально описывало его состояние в данную секунду. Странно. Вроде бы, он должен благодарить Матушку Судьбу или её лучшую подругу Фортуну за такой подарок в виде спящего тела на диване, но вместо этого он проклинал их вдвоём. Всё было странно. Пиздец как странно. Он не находил себе места, а всё происходящее казалось каким-то неудачным розыгрышем. Он просто до сих пор не мог поверить, что Арсений был в его квартире, на его диване и слюнявил его подушку. Могло даже показаться, что он действительно был его. Весь, без остатка и оглядки на прошлое. Но всё это разбивалось о реальность, когда Антон вспоминал о семье Попова — его жене и маленькой дочке. Единственным, кому он принадлежал, были как раз они. И осознавать это было паршиво. Затушив сигарету о пепельницу, а после отправив её щелчком пальцев куда-то далеко, прикрыл глаза, шумно втягивая носом прохладный воздух летней ночи. Это было уже чересчур. Он не был девочкой-подростком, чтобы так мыслить и ловить сердечные приступы каждый раз, когда на горизонте появлялся её возлюбленный. Стоп. Вдох-выдох. Арсений ему ничем не обязан, как и сам Антон ничего не должен мужчине, что сейчас развалился на его диване. Они были друзьями, и Шастун лишь помог своему товарищу с ночлегом. Они ничем друг другу не обязаны, их ничего не связывает. А цветы… лишь очередная глупая выходка Попова, к которым, на самом-то деле, Антону уже давно пора было привыкнуть. Ни больше ни меньше. Просто так, как оно есть и должно быть. И почему-то эти мысли наконец-то позволили успокоиться. Антон был всего лишь безответно влюблён, а Арсению об этом и не следовало знать. У Попова была семья и нормальная жизнь, спокойные ночи в обнимку с женой, а у Антона были скуренная за ночь пачка сигарет, сказочные мысли и сны, в которых он был с человеком, который без разрешения выбил дверь в его сердце и решил там поселиться, невзирая на таблички с кричащими надписями: «Вход запрещён», «Проваливай к чёрту», «Опасно» и самая знаменитая — «Не влезай, убьёт». Попов определённо чхать хотел на все правила и запреты. Несколько раз покрутив колёсико зажигалки, выбив из неё несколько искр, Антон напоследок взглянул на небо, что казалось оранжево-розовым из-за огромного количества городских иллюминаций — ни одного намёка на звёзды, и вернулся в квартиру, в которой стоял неприятный запах перегара. Немного поколебавшись, Шастун всё же открыл дверь балкона на верхнее проветривание и, осторожно ступая по полу, удалился в коридор, где на полу по-прежнему были разбросаны цветы горе-романтика Арсения. Антон теперь был почему-то уверен, что мужчина сорвал цветы с клумбы чисто на автомате, как делал миллион раз, когда возвращался домой после каких-нибудь косяков. И Алёна его обязательно прощала. Хоть ещё и злилась, но всё же пускала домой и укладывала спать. А наутро семейная идиллия восстанавливалась, будто бы и не было неприятных инцидентов. И Антон с грустью думал, что в его жизни никогда не будет такой Алёны и сам он никогда ей не станет. Оглянувшись через плечо на спящего в комнате Арсения, Антон шумно вздохнул и всё же принялся собирать с пола рассыпанные цветы. Что с ними делать, если честно, парень не знал: ставить их в какую-нибудь стеклянную баночку и любоваться, пока не завянут — глупо и вовсе не в его духе, а выбрасывать жалко и… как-то неправильно. Он терялся и просто собирал странный презент Арсения, слушая, как в соседней комнате ворочается мужчина и бормочет что-то бессвязное во сне. Он уже не впервые видел Попова в таком состоянии и вовсе не удивлялся его непонятному монологу. Ночь обещала быть долгой и явно весёлой. Наконец, собрав цветы, Антон посмотрел на них пару долгих секунд, а после всё же отнёс на кухню и положил на стол, решив, что разберётся с этим утром, когда голова не будет такой тяжёлой, а на душе будет чуть спокойнее. Он знал, что за ночь букет пожухнет, но и ставить его в воду он не собирался — Арсений засмеёт, когда увидит эту картину по пробуждению, да и не слыл он сентиментальной дамой, которая хранит каждую мелочь, подаренную ухажёром. Вот только Арсений был вовсе не ухажёром. А Антон, по правде говоря, чертовски хотел сохранить на память хотя бы один маленький лепесточек ромашки. Неожиданно усмехнувшись пришедшей в голову идеи, Шастун начал осторожно выдёргивать лепесточки из одной ромашки. «Любит. Не любит. Любит. Не любит. Любит. Не лю…» К чёрту. Это было слишком уже даже для него. Взглянув на настенные часы, что раздражающе тикали, заставляя невольно сжимать челюсти, Шастун негромко чертыхнулся. Минутная стрелка показывали без пяти четыре утра, и только теперь Антон неожиданно почувствовал, как сильно устал за этот долгий день. В последний раз взглянув на небольшой букетик на столе, парень развернулся и, осторожно ступая по полу, добрался до единственного в квартире дивана, который уже оккупировал Попов. Но, благо, будто бы почувствовав появление Шастуна, он повернулся на бок, ближе к стене, освобождая место для ещё одного человека. Устроившись на краю дивана, парень как-то грустно усмехнулся, глядя в затылок своему гостю. Он был на расстоянии вытянутой руки, даже меньше, но по-прежнему был не его. Подавив в себе желание потрогать чёрные крашеные волосы Арсения, Антон закусил губу и повернулся на другой бок, спиной к мужчине. Он думал, что не сможет заснуть и будет долго смотреть в потолок, но его подозрения не сбылись и уже через пару минут парень забылся глубоким и сладким сном. Усталость взяла своё. Он уснул и даже не подозревал, что уже через пару десятков минут окажется в объятиях мужчины, который будет прижиматься лбом к его спине. Арсений, очевидно, перепутал Шастуна со своей женой… Или всё же знал, кого обнимает?
