падающая звезда

      Пожалуй, на пороге стоял человек, которого Антон ожидал увидеть меньше всего. Он думал, что более вероятным будет появление Попова, который бы пришёл извиняться; Позова, решившего проверить обстановку в квартире Шастуна, надеясь, что Арсений не успел его споить; хозяина квартиры, которого Антон видел за полгода один-единственный раз или даже чёртового папу римского, но никак не Матвиенко, смотрящего на него самым охуевшим взглядом, которые парень только видел в своей жизни.       Тишина, на пару секунд воцарившаяся между коллегами, была прервана совсем тихим «пиздец» Сергея. Сейчас он вовсе не походил на знакомого Антону злобного гнома, любящего при любом удобном моменте злобно пошутить, высказать своё «фи» или отчитать своих друзей за опоздание или какой-либо другой косяк. Казалось, что сейчас к Шастуну пришёл совершенно незнакомый человек.       Антон явно не знал, что следует говорить в таких случаях, когда человек перед тобой буквально терял дар речи от одного твоего вида (и вовсе не в положительном ключе). А Сергей, казалось, и вовсе не знал, как теперь разговаривать. И если бы не звук уведомлений на телефоне Матвиенко, который будто бы вновь вернул коллегам умение двигаться и соображать; если бы не этот звук, нажавший на своеобразный «play», то они бы так и стояли по разные стороны порога ещё целую вечность.       — Проходи, — Антон отошёл на пару шагов, приглашая Сергея в квартиру, а сам поспешил скрыться в комнате.       До Шастуна наконец дошло, что открывать дверь в одном белье, когда всё твоё тело напоминает поле боя, не стоило. Принятие гостей в таком виде вообще стоило бы запретить на всех континентах современной Земли. И Антон поспешил натянуть довольно длинную и свободную майку и старые застиранные джинсовые шорты, хотя прекрасно понимал, что это уже не спасёт положения. Положение, по правде говоря, уже не смогло бы спасти даже волшебство. Или магия этой чёртовой падающей звезды.       Когда Антон выглянул из комнаты, Матвиенко всё ещё мялся в коридоре, особо не понимая, что ему делать и как себя вести. Шастун всего на пару секунд задумался, какие варианты произошедшего могли вертеться у коллеги в голове и ужаснулся. Хотя, пожалуй, реальность была страшнее всех, даже самых дерзких и ужасных, предположений.       — Чай? Кофе? Потанцуем? — начал было Шастун и истерически усмехнулся, когда последний вопрос вырвался сам собой.       И это, казалось, ещё сильнее напугало Матвиенко — он потупил взгляд, шумно вздохнул и покачал головой. Тихое «пиздец» снова донеслось до ушей Антона.       — Да я вообще-то за вещами своими приехал, а тут… — он осёкся, подняв взгляд на Шастуна, — а тут вот…       — Да ладно тебе, я просто…       Не успел парень даже договорить, как Сергей громко проматерился, поднял голову к потолку и, надув щёки, громко выдохнул, а после закусил губу, снова качая головой. Теперь пришла очередь пугаться Антону — поведение Матвиенко заставляло напрячься, словно бы тот всё знал.       — Что, упал на колья, торчащие из земли? Или тебя побили гопники в подворотне, посчитав, что ты не подходишь под их пацанский ГОСТ? — он усмехнулся. — Вот же сука… А я думал, что это пьяный бред… А тут вот, блять, — он напрягся и заиграл желваками. — Уёбок.       Антона будто бы гвоздями к стене прибило: тело начало подрагивать, а к горлу подступил неприятный обжигающий комок — хотелось то ли истерически смеяться, растянувшись на полу, то ли рыдать во весь голос, хватаясь руками за косяки, обнимать себя руками и жалеть, что вообще однажды появился на свет.       Матвиенко всё знал.       — Что? — совсем тихо вопросил Шастун, надеясь, что секрет его «взорвавшегося минного поля» на теле так и останется секретом.       — Попов, — коротко и ясно. — Я реально думал, что этот придурок до белочки допился или принял какую-нибудь хуйню с горя, раз такое придумал. А тут вот, блять… — казалось, Сергею действительно стало тяжело связывать слова в предложения, но последнее слово у него отскакивало от зубов.       Антон и вправду теперь стоял, как громом поверженный, совершенно не зная, что ему делать. Со стороны он выглядел как маленький слепой котёнок, которого решили не убивать собственными руками — ох, какие сентиментальные хозяева, — а выбросить на автостраду, чтобы его задавил какой-нибудь огромный грузовик. И тогда проблема решена: котёнка нет и руки не запачканы кровью.       Тупик.       — Откуда? — единственное, что успел вымолвить Антон прежде, чем сползти по стене вниз, садясь на линолеум и обнимая ноги худыми руками, на которых тоже были видны последствия ночи — яркие синяки и след от чужих зубов.       Хотелось провалиться сквозь землю и больше не иметь возможности выбраться обратно. Хотелось просто пропасть со всех радаров и списков Земли. Просто исчезнуть без следа.       — Пошли на кухню, — Матвиенко принялся разуваться, но пальцы не слушались, словно бы они принадлежали совершенно постороннему человеку; плюнув, он стянул кроссовки, не развязывая шнурков. — Пойдём, Шаст, — повторил он, потянув Антона на себя, помогая ему подняться.       Антон шёл за ним, как марионетка, самая настоящая кукла, у которой не было своей воли, не было желаний и каких-либо надежд. Всего за минуту человек превратился в сосуд, который просто держал кости и внутренности в целости и сохранности. Человека не было — было безликое существо.       Усадив Шастуна на кухонный уголок, Матвиенко вопросительно посмотрел на парня и задал ему один-единственный вопрос: «У тебя есть валерьянка?», но он остался без внимания. Антон будто бы на автомате потянулся к пачке сигарет и, вытащил одну, чиркнул зажигалкой, выбив всего пару искр, но и их хватило, чтобы поджечь сигарету. Сергей же подумал секунду и начал шариться по всем шкафчикам, понимая, что сейчас не добьётся от Антона ни звука. Страшно было даже подумать о том, какие мысли теперь роились в голове парня. Матвиенко и самого трясло ни на шутку от этой ситуации, а желваки то и дело начинали играть, а что чувствовал сейчас Антон… он действительно боялся думать на эту тему.       Пооткрывав все шкафчики и не найдя там искомого предмета, мужчина шумно выдохнул, думая даже сгонять в ближайшую аптеку, дабы купить каких-нибудь успокоительных от греха подальше, но вовремя заметил небольшой пузырёк с нужной жидкостью на холодильнике. Налив в стакан воду из чайника, Матвиенко капнул несколько капель валерьянки — на самом деле, намного больше (чем больше, тем лучше сейчас для Шастуна).       Поставив перед Антоном стакан, Сергей отобрал сигарету и, затушив её о край пепельницы, заставил парня выпить всё до дна. А сам сел напротив него, внимательно смотря на коллегу.       Несколько минут прошли в тишине, за которые Сергей успел обматерить Попова уже несколько сотен раз, послав его ко всем чертям и их бабкам, а Антон лишь неморгающим взглядом смотрел на пепельницу, где всё ещё продолжала тлеть его последняя сигарета. Дальнейший разговор начинать было тяжело, тем более теперь, когда Матвиенко предполагал — на самом деле, был уверен процентов на девяности девять — как отреагирует Антон. Сергей знал, что сказанное, возможно, просто убьёт его, растопчет и больше никогда не вернёт первозданный вид. Хотя, это уже сделал с Антоном Арсений.       Обидно. Больно. Противно.       И только когда Антон шумно вздохнул, мотнул головой пару раз, будто бы разгоняя мысли, и потянулся за очередной сигаретой, Сергей решился.       Чем дальше тянуть, тем будет хуже.       Сейчас или никогда.       Но не успел Матвиенко даже слов в голове связать, как тихий, но твёрдый голос прокатился по кухне:       — Так откуда ты знаешь? — вопросив, Антон поднял на коллегу глаза, а тот дёрнулся — во взгляде Шастуна не было никаких чувств — только пустота.       — Он сам мне рассказал, — выдохнул Матвиенко и сам потянулся к полупустой пачке чужих сигарет. Ему необходимо было покурить: нервы шалили, а мысли перескакивали с одной на другую. Хотелось оказаться в другом месте и в другое время, но он сидел на кухне рядом с Антоном и должен был рассказать что-то очень неприятное и больное.       — Что? — сигарета чуть не выпала из рук Шастуна. — Что ты сказал?       — Он сам мне рассказал, — повторил Сергей, закуривая. — Он мне звонил сегодня около пяти утра, еле перекрикивал музыку, бухущий в хламину, я думал, что он белку словил, когда начал нести весь этот бред про тебя, про плойку, про Игоря и спор… — и только когда слова слетели с уст, Матвиенко понял, что натворил — он поспешил, он хотел преподнести эту информацию по-другому.       Антон усмехнулся, осознав, что мужчина сбежал от него даже не утром, а ещё ночью, наверное, как только сам он уснул. Он хотел было высказать пару нелестных про Попова, как зацепился за слово «спор». В этот момент сердце очень больно кольнуло, будто бы его пронзили сотнями тонких игл в одно мгновение.       — Спор? — Антон глупо хихикнул, когда в его голове появилась тысяча и одна мысль по поводу этого короткого, но такого колкого слова.       — Блять, — Матвиенко сделал довольно большую затяжку и чуть не закашлялся — курил он в последний раз ещё в одиннадцатом классе на выпускном на пару с трудовиком. — Он рассказал, что… выиграл спор у Игоря… Ну, ты должен был его помнить… Пару месяцев назад он приходил к нам на съёмки в виде зрителя, а потом его Попов к нам знакомиться притащил, мол, вот лучший друг со школы, не предаст и в обиду не даст. Так сказать, они и огонь, и воду, и медные трубы вместе прошли…       И конечно же Антон помнил. Помнил эту неприятную физиономию невысокого парня в мятой рубашке и с абсолютно сияющей лысиной. Волосяной покров, казалось, полностью решил обойти его голову стороной. Антон прекрасно помнил этого Игоря и свои чувства в тот момент — он ревновал.       — …Так вот, они поспорили на ящик пива, — Сергей снова сделал затяжку. — Арсений должен был… — слова явно давались ему с трудом. — Арсений должен был переспать с тобой и предоставить Игорю доказательства. Как я понял, у Арса есть твои фото, Шаст. Ну, после того, как вы… ну, того самого, — Матвиенко шумно вздохнул, будто бы огромный камень свалился с его плеч.       Свалился, видимо, на плечи Антона и с силой вдавил его в землю, выбив из его лёгких весь воздух. Вот теперь парень действительно не знал, что ему делать — реальность слишком неожиданно рухнула на голову, окатив холодной водой с головы до пят. Его просто предали. Предал человек, которому он доверял. Предал человек, которому Антон готов был отдать своё сердце и не потребовать в замен ни одной блядской монеты.       Сука. Сука. Сука.       Он просто сидел на месте, не двигаясь, наблюдая, как между пальцев тлеет его сигарета, пока внутри всё уже давно было разрушено до кирпичиков. К горлу подошёл горький ком, который Антон с трудом, но всё же проглотил.       — Почему я? — вопрос был вполне риторический, но и на него у Матвиенко был ответ.       — Он просто всё знал, Антох, — и, проследив за удивлённым взглядом коллеги, прикрыл глаза, опираясь головой в ладони. — Он знал, что ты к нему неровно дышишь. Сначала просто игнорировал, не мог поверить, а потом стал играть с тобой. Думаю, ты иногда замечал его двусмысленные фразы, жесты и взгляды. Ему стало интересно, как скоро ты явишь себя с потрохами… Ну, а потом появился этот Игорь… Ну, а дальше ты и сам всё знаешь.       Антон стоил ящик пива.       Не выдержав, парень зажал тлеющую сигарету зубами, а сам закрыл ладонями лицо, пряча мокрые дорожки, что уже потекли по щекам.       Это было не просто предательство — его просто растоптали, убили и не оставили живого места. Он был сломлен. Он был маленькой сломанной игрушкой, которую выбросили на помойку, потому что мальчик Арсений наигрался, а кто-то из родственников купил ему компьютер — новый уровень развлечений.       Хотелось кричать, орать, бить руками по стенам и по всем близлежащим предметам, но вместо этого Антон лишь тихо давился слезами, не понимая, что ему дальше делать со своей жизнью.       Он действительно был раздавлен и сломлен. А магии падающей звезды всё-таки не существовало.       Блядство.

***

      Дверь в гримёрку распахнулась ровно в тот момент, когда Матвиенко только и успел, что сесть на диван и перевести дух — сегодняшний день был по-настоящему жарким, словно солнце приблизилось на добрую сотню миллионов километров к земле. Вытерев тыльной стороной ладони пот со лба, Серёжа вымученно улыбнулся, встречаясь взглядом с Позовым.       — Ты поставил новый рекорд, Димка — всего минута опоздания.       Но Дима проигнорировал Матвиенко, прошёл к соседнему диванчику и плюхнулся на него, устремляя усталый взгляд куда-то в стену, сверля её.       Прошло две недели с момента инцидента, о котором теперь уже знал каждый импровизатор. Говорить на эту тему было сложно, а уж тем более невыносимо было представлять, что будет, когда Антон с Арсением снова встретятся. Но этому, видимо, уже никогда не суждено было случиться.       — Серёг, у меня только одна просьба — не пытайся меня остановить, пожалуйста! Я искренне хочу разбить ему ебало, — Позов не назвал имени, но и так всё было предельно понятно.       Теперь в эту гримёрку мог зайти только один человек, которому без зазрения совести с удовольствием бы разбил лицо не один Дима. Сергей с удовольствием бы присоединился. Он окончательно потерял уважение к уже бывшему другу, который обменял человека на ящик пива. Да ещё такого человека, каким был Антон.       — Я бы и сам присоединился, Димон, только вот хуй нам с маслом, — горько усмехнулся Матвиенко. — Попов уволился. Ноги его больше на этой студии не будет. После того, как Алёна обо всём узнала, то забрала дочь и подала на развод, а Попов свалил то ли в Питер, то ли в Омск — хуй его знает. Может, вообще в какую-нибудь глухую деревню к бабке.       Позов тихо взвыл и откинулся на спинку дивана, устремляя глаза к потолку. Он искренне хотел набить Попову ебало за всё, что он сделал с Антоном. Но теперь это должно было так и остаться неосуществлённым желанием.       — Как там Антоха? Держится? — осторожно спросил Матвиенко, шумно вздыхая.       — Более менее. Хотя бы уже перестал курить сигарету за сигаретой и начал со мной разговаривать, — говорить это было сложно и больно; Дима всё ещё не верил, что говорил это о человеке, которого знал всю осознанную жизнь, о том самом человеке, который ни раз вытаскивал его из жопы и всегда умудрялся поднять настроение, даже если оно и было ниже плинтуса.       — Получается, сегодня нам его не ждать?       — Нам его не ждать никогда. Он уволился, Серёг, — голос звучал подавленно.       И слушать это было так же больно, как и осознавать, что вообще сейчас происходило в душе этого сломленного парня, который теперь действительно больше походил на маленького мальчика. Мальчика, который не знал, что теперь делать со своей жизнью.       В гримёрке воцарилось напряжённое молчание, прерываемое только тяжёлыми вздохами оставшихся импровизаторов. По правде говоря, теперь никто из «фантастической четвёрки» не знал, что делать.       Один мальчик оказался редкостной тварью и предателем, второй мальчик оказался сломленным и разбитым на тысячи кусочков, а два оставшихся просто застряли «в режиме ожидания». Но все они знали только одну простую истину — как раньше уже никогда не будет. Звучало, как приговор, с которым нужно было смириться.       Н и к о г д а.