падающая звезда

      Антон тонул, забывался и переставал чувствовать пол под ногами — он как будто перестал существовать, попал в лучший мир, где в одночасье сбылись все его мечты. Попов был рядом, и не просто рядом — он как будто слился с парнем в одно целое. Одно замечательное целое.       Когда Арсений медленно разомкнул их губы, а тонкая ниточка слюны осталась единственным, что теперь объединяло их, Антона охватила паника: руки мгновенно стали холодными, в голове беспорядочно заметались мысли, не в силах остановиться, не в силах выбрать главную, что «ответит» за всех; Шастун думал, что умрёт, если мужчина откроет рот и скажет хоть слово. Он боялся, что Попов заорёт, оттолкнёт и навсегда вычеркнет его из своей жизни, заблокирует во всех социальных сетях, расскажет всем знакомым — да чего там знакомым! — всем людям в интернете, что Антон на самом деле чёртов пидрила. Гейский геюга. И нет у него никакой девушки, «с которой они встречаются уже три с половиной года и у них идеальные отношения».       Антон боялся вздохнуть.       Шастун мечтал об этом очень давно, казалось, целую вечность. Он видел этот поцелуй во сне несколько сотен тысяч раз, зная, что это никогда не произойдёт в реальности. И тогда это казалось страшным — остаться без этих ласк. А теперь всё поменялось. Антон чертовски хотел, чтобы время можно было оборачивать вспять и избежать этого поцелуя, вечера, согласия приютить мужчину у себя и вообще дня знакомства. Теперь это казалось ужасным, пиздец каким неправильным.       Запредельно неправильным.       Антон боялся. И ему действительно казалось, что сердце сейчас остановится, а уже через три дня его окоченелое тело будет лежать в деревянном ящике, который будут спускать в яму глубиной два метра, а вокруг будут стоять близкие люди и проливать горькие слёзы.       Казалось, ещё пару секунд и нервы просто не выдержат…       Но голубые глаза напротив вовсе не смотрели с отвращением или неприязнью. В них Антон заметил только желание и… что-то действительно странное. И это пугало. Пугало, по правде говоря, абсолютно всё.       Хотелось сбежать, но тело не слушалось.       И тут горячее дыхание обожгло кожу, а после чужие руки грубо толкнули назад, заставляя лечь на разложенный диван; нога задела одну из пустых бутылок из-под пива, из-за чего та упала и при столкновении с каким-то предметом издала неприятный звон. И этот самый звон, казалось, стал началом конца. Забравшись на парня сверху, Арсений обнажил белые зубы, улыбаясь, казалось, убийственной улыбкой. Антону думалось, что от этой улыбки можно было ослепнуть, впасть в кому, да и попросту умереть.       — Надеюсь, ты любишь грубо, — единственное, что выдохнул Арсений, а после набросился на парня под собой.       И его совсем не волновало, что Антон не успел ответить и, по правде говоря, даже переваривать информацию. Он любил, чертовски любил, но только когда сам был доминантом, а под ним была какая-нибудь симпатичная мадам. Антон никогда не занимался сексом с мужчиной, а уж тем более не был пассивным игроком в постели. И теперь сердце в груди билось с бешеной силой — то ли от безумного страха, то ли от возбуждения и ожидания.       Руки Попова грубо лапали его тело, зачем-то щипая, с силой царапая едва отросшими ногтями, оставляя красные пятна и линии на белой коже. Антону казалось, что он просто пересчитывает его рёбра пальцами, намереваясь повредить их, вдавить в грудную клетку, тем самым пробить лёгкие, а потом всячески измываться над его окоченелым телом.       Антон громко зашипел, выгибаясь, когда Арсений сжал его руки слишком сильно — на коже точно останутся синяки. И это будто бы только сильнее раззадоривало Попова — в его глазах разгоралось какое-то животное пламя.       На секунду Антону и вправду показалось, что его голову оторвут сразу же после спаривания, как будто он был самцом богомола, а Арсений — кровожадной самкой. И не успел он даже подумать, что, на самом-то деле, ему нравится эта мысль, как с него окончательно стянули майку, а следом начали стаскивать спортивные штаны вместе с трусами, обнажая.       Арсений лишь улыбался от вида голого парня под собой, а Антон же чувствовал себя дико смущенным: щёки горели, а ладони потели. В комнате становилось невероятно жарко и даже открытый балкон не спасал. И уже ничего не смогло бы спасти — кожа плавилась, а затуманенный разум отключался.       — Надеюсь, ты будешь хорошим мальчиком, — рыкнул Арсений и вновь припал к пересохшим губам, покусывая их.       Первый громкий стон, сорвавшийся с губ Антона — дальше туман. Шастун совершенно не понимал, что происходит — сначала он просто получал удовольствие, потом громко кричал — от боли, резких и громких шлепков и дико неудобной позы. А Арсению, казалось, было на это абсолютно плевать. Он двигался на автомате, без нежности и осторожности вдалбливаясь в трясущееся тело.       Внутри всё горело. Антону казалось, что его просто убивают, отрывают куски от живого тела и скармливают собакам. И он продолжал чувствовать каждый оторванный кусок и от этого становилось ещё больнее. Хотелось кричать, истерить как последний сумасшедший, но вместо этого Антон лишь до боли в костяшках сжимал плед и до звона в ушах стискивал зубами подушку.       Желанная сказка превратилась в самый настоящий ад. И единственное, о чём молил Антон — чтобы это скорее закончилось.       Было невероятно больно, неприятно и противно. От самого себя. От Арсения.       Ещё пару резких толчков и парень почувствовал тепло внутри, а после ему позволили обмякнуть, упасть ничком на диван и до боли, до чёртовой рези в глазах зажмуриться.       Всё казалось диким и неправильным.       — Прости, — совсем тихо выдохнул Арсений куда-то в загривок Антону, а после лёг сзади и притянул парня к себе, обнимая. — Прости, Шаст, — голос дрожал. — В следующий раз… — мужчина осёкся, — так больше не будет, обещаю.       «Обещаю» — последнее, что услышал Антон перед тем, как отключиться.

***

      Антон медленно разлепил глаза и болезненно простонал — все ощущения прошедшей ночи с силой ударили под дых — всё тело мгновенно заболело. Да так, что хотелось тут же умереть. Создавалось такое впечатление, что его не отымели ночью, а избили ногами и руками до потери создания, несколько раз переехали грузовой машиной, а в завершении всего прошлись катком, впечатывая его в асфальт, превращая в тонкий лист бумаги.       Было паршиво.       Кое-как пошевелив конечностями, Антон приподнялся на локтях и перевернулся на спину, но тут же пожалел об этом — в пояснице болезненно стрельнуло, а под закрытыми веками заплясали чёртовы звёздочки. Желание жить уменьшалось в геометрической прогрессии, а желание умереть, напротив, возрастало в той же прогрессии.       Сука. Ёбаная сука.       Резко вспомнив о виновнике его состояния, Антон повернул голову к стене, где, по его расчётам, должен был лежать Арсений — но там был лишь смятый плед и вторая подушка. Он истерически улыбнулся, всего на минуту представив, что это всё было лишь самым дурным сном в его жизни, а Арсений бы никогда не позволил себе так отнестись к парню, но потом боль вспышкой снова возникла в районе поясницы. Это был не сон, а блядская реальность, где его отымели, как последнюю грязную шлюху на районе. Будто бы у него не было ни чувств, ни эмоций — ничего, кроме статуса давалки каждому встречному-поперечному.       Превозмогая боль во всём теле, Антон медленно поднялся с дивана и, еле переставляя ноги, отправился в сторону кухни, надеясь найти Арсения там. Надеясь, что мужчина не съебался, пока Антон спал; надеясь, что у Арсения была хоть какая-то совесть. Почему-то от мысли о Попове сердце всё равно начинало биться чаще, а мозг, несмотря ни на что, пытался найти положительные стороны в этой боли в заднице и в остальном теле. По крайней мере, его мечта сбылась — он был с мужчиной в одной квартире, на расстоянии вытянутой руки, в одной постели. Да чёрт бы со всем этим — Арсений был, блять, в нём!       И Антон правда не знал, как к этому относиться.       На кухне, несмотря на все надежды Антона, Арсения не оказалось, как и не оказалось во всей квартире — парень не соврал бы, если бы сказал, что посмотрел даже в холодильнике и под столом. Он заглянул во все уголки каждой комнаты, будто бы мужчина мог уменьшиться до размеров муравья и просто потеряться. Вот только он не был в сказке «Алиса в стране чудес», а волшебных грибов, меняющих рост, в его мире не существовало.       На столе его ждала только полная пачка вишнёвых сигарет и пустой фильтр для воды, который никто, конечно же, не додумался заполнить. Антону было не до этого, а Арсений просто плевать на это хотел, когда сматывался рано утром, боясь разбудить Антона; боясь, что будет замеченным; боясь, что его прижмут к стене и придётся оправдываться; боясь, что, возможно, и сам сгорит со стыда.       Арсений и сам до конца не осознавал, что натворил минувшей ночью.       Чертыхнувшись, Антон со всей силой ударил кулаком по столу, из-за чего зажмурился и снова громко заматерился, проклиная всех и вся на этом белом свете, но отдельное место, конечно же, отводя Арсению.       Мысли в голове окончательно запутались: Антон смотрел на свою трясущуюся после удара руку и не знал, что ему делать дальше.       Хоть рассвет уже давно наступил, но выхода парень не видел. Он с сожалением подумал, что автор небезызвестной песни был неправ: выхода не было совсем, а туман или не та станция вовсе не были помехой — выхода. просто. сука. не. было.

***

      Душ определённо помог привести голову в порядок, а тело в более-менее живой организм. Но душу он не спас и даже не попытался — было всё так же паршиво. И Антон даже не знал, от чего его больше коробило — от поступка Арсения или от того, что он сам, Антон, мать твою за ногу, Шастун, не переставал думать о Попове: представлял, как тот с минуты на минуту заявится к нему на порог с уже нормальным букетом цветов, а не со сборной солянкой с клумбы бабы-Тани с первого этажа, что теперь круглыми сутками наблюдала за своими растениями из окна.       Ему резко вспомнилась ассоциация, пришедшая в голову, при первом взгляде на пьяный презент Арсения. Забавно получилось, но Арсений всё же был вандалом, а Антон ёбаной давалкой. Вот только Попов осквернял не знаменитые места в городе или памятники культуры, а его собственное тело.       Если бы кто-то сказал ему заранее, чем обернётся вся эта ситуация, то Антон не поверил бы и снова наступил на эти грабли. Снова пустил Попова, пропускал его резкие слова мимо ушей и вовсе не сопротивлялся, когда тот грубо лапал его и калечил. Да даже если бы и поверил — решил бы проверить всё на собственной шкуре. Это был просто замкнутый круг. В любом случае Антон бы остался в одиночестве с больной пятой точкой в пустой квартире.       И в этот момент он чертовски жалел, что у него не было домашних животных. Была бы хоть какая-то отдушина, какая-нибудь живая душа, которой можно было рассказать о своих переживаниях. Антон даже слышал от каких-то знакомых, что коты для них были самым лучшим антистрессом, а кого-то даже спасли от слишком тёмных мыслей. Они просто давали себя гладить, растекались у них на руках и громко мурлыкали, даруя умиротворение и спокойствие.       Антон резко захотел себе кота. Но на данный момент у него был другой антистресс — пачка ненавистных сигарет. По правде говоря, они вовсе не помогали, но хотя бы создавали иллюзию занятости, хотя бы на пару секунд переключали мозг. Нужно было вовремя успеть стряхнуть пепел, чтобы не прожечь кожу на ногах. Хотя, казалось, его телу уже ничего не могло навредить. В зеркале в ванной он видел одну большую кровоточащую рану, а не собственное отражение. Его тело напоминало холст ебанутого художника, который вместо красок использовал нож, которым разрезал полотно, и кровь, которой он обильно поливал своё произведение искусства после. Синяки, ссадины и, кажется, даже укусы: на теле Антона было всё — от мала до велика.       Но он почему-то всё равно не мог возненавидеть Арсения. Он всё ещё надеялся на что-то хорошее, и эта надежда была сильнее всего.       И это его бесило. Не на шутку бесило, но он ничего не мог с собой поделать. Он как будто бы был бессилен перед собой.       Это было ужасно.       Выкурив очередную сигарету, Антон дёрнулся: ему почудилось, что телефон, лежавший рядом, завибрировал, оповещая о новом сообщении. Но на деле ничего из этого не было. Не было ни сообщений, ни пропущенных звонков, ни уведомлений из различных приложений, ни даже чёртового надоедливого спама от мобильного оператора.       Ни-че-го.       На секунду он подумал, что позвонить или написать Попову будет не такой уж и плохой затеей, но вовремя остановил себя — нет, это будет чересчур глупо. Это будет неуважение к себе, в первую очередь.       На душе было тошно, сердце болезненно отбивало рваные удары, а в горле уже першило от сигарет и, честно говоря, хотелось блевать. Можно было подумать, что Антон как раз этого и добивался — вызывал рвоту, будто бы с ней могли выйти все чувства к Арсению, все плохие и хорошие воспоминания об этом человеке.       Но это бы не помогло. Как и не помог бы аппарат, стирающий память, если бы он вообще существовал в этой вселенной. Словом, его бы не спасло ничего — Арсений как будто въелся в подкорку мозга, остался с ним навсегда, внедрился в его генетический код. Действительно слился с Антоном в одно целое.       Просто блять.       От безысходности хотелось то ли кричать, то ли плакать. Антон не знал. Он просто терялся и переставал верить, что он существует.       А существовал ли он сейчас на самом деле? Очевидно, что нет. Антон, которого знали все, скончался прошлой ночью, а на его место пришёл безликий, потрёпанный парень, который больше никогда не сможет кому-то довериться, не сможет быть собой. Антон знал, что всё это звучало до неприличия пафосно, но думал теперь именно так.       Закурив очередную сигарету, парень откинулся на спинку жёсткого кухонного уголка и прикрыл глаза. В голову лезли ужасные мысли, но что-то внутри всё равно верило, что это не конец. Не могло всё закончиться так погано. Не мог человек, настолько близкий сердцу, так предавать. Просто не мог!       Не мог же?..       Хотелось напиться до беспамятства, до самой уродливой белочки, скатиться до законченного пьяницы — но это было бы всё равно бесполезно. Арсений всё равно никуда бы не делся — он стал частью Шастуна. А оторвать от себя часть было невозможно.       Когда к горлу подступил неприятный ком — то ли тошнота, то ли отчаяние, в дверь кто-то позвонил; тлеющая сигарета упала на пол, а Антон ещё пару секунд смотрел на неё немигающим взглядом перед тем, как затушить ногой.       Он был в отчаянии, но поджигать квартиру он точно не хотел.       Когда в дверь позвонили вновь, Антон дёрнулся и резко повернул голову в сторону коридора: до него наконец-то дошло, что кто-то пришёл, кто-то хотел его увидеть. Что-то резко кольнуло в сердце, а после оно забилось непозволительно быстро для человека. Да и вообще любого другого существа.       Внутри всё ещё теплилась надежда, что это был Арсений. Его?.. Арсений.       Он резко подорвался с места, устремляясь в сторону двери. Запнувшись о собственный кроссовок, парень чуть не впечатался в поверхность двери, но вовремя успел затормозить.       Распахнув дверь, всё ещё надеясь увидеть там Попова, Антон истерически улыбнулся. А гость, медленно осмотрев Шастуна с головы до пят, замечая каждый синяк и царапину, зарылся пятернёй в волосы, а после громко выдохнул.       — Ух ты ж блять…       А где-то на заднем плане, снизу, снова послышалась ругань соседей.