утопленники

Когда Тэхен впервые появился в их компании, Хосок о нем вообще ничего не подумал: ему было все равно. Он сразу же сделал определенные выводы для себя: если тот настолько сумасшедший и веселый, как его позиционирует Чимин, то отлично, хотя бы часть роли шута с самого Хосока будет снята. Если нет, то и это не особо обидно: к своему спектаклю Хосок уже давно привык. Даже почти сросся со своей маской, под которой теперь гниет безбожно. Но все становится несколько сложнее, когда этот, и вправду не очень дружащий с головой, Тэхен подсаживается рядом в один из вечеров и говорит: «Хён, почему ты себя ненавидишь?». Тэхен кажется совсем далеким и даже глупым без меры. Не как Чимин: по милому; а действительно непонимающим, что к чему. Но ему нужна лишь неделя, чтобы увидеть Хосока насквозь, и тогда оставаться равнодушным к этому, вечно улыбающемуся своей идиотской улыбкой, лицу попросту не получается. Хосок открыто выражает свое презрение: ни капли стеснения, на войне не до жалости. Придирается по любому поводу, старается ковырнуть больные места как можно глубже и игнорировать этот вечно понимающе-сочувствующий взгляд. А может у Хосока просто паранойя, но дела это не меняет. Если Тэхен сумел один раз ткнуть пальцем в самую гниющую рану, то значит, это может и повториться. — Хён, это уже перебор. Хосок поворачивается к Намджуну и всем своим видом показывает, что, по его мнению, в чужих советах он не нуждается. Но этот донсэн как раз такой тип людей: всегда налаживает отношения в коллективе, вставая на защиту слабых и обделенных. Хосок в его глазах самый настоящий деспот, и, конечно же, эту проблему необходимо разобрать и наказать виновных осудительным нравоучением. — Я чего-то не знаю? Вы где-то пересекались раньше? И лучше бы Намджун шел к черту, потому что его это не касается. По крайней мере, так думает сам Хосок, но вот высказать вслух свои мысли не может: иначе образ затрещит по швам. — Я очень ценю твою заботу, но на самом деле и причины то нет. Кажется, я просто предвзято к нему отношусь. Намджун согласно кивает, но не отходит. Он явно ждет продолжения, потому что, по его мнению, Хосок выполнил явно не все свои обязанности, как виновник всеобщего лишения спокойствия. — Я перед ним извинюсь и постараюсь быть более лояльным, — через себя выдавливает старший, думая, что если бы не привычная оболочка хорошего хёна, он бы точно так никогда не сказал. Намджун этой неискренности не замечает, словом, как и все остальные никогда не замечали, но стоит на виду у всех попросить Тэхена поговорить наедине, как тот после первого же предложения тет-а-тет прерывает коротким: — Тебе же не жаль. Хосок тогда теряет все скрупулезно продуманные слова и может лишь открывать и закрывать рот, словно на шарнире. Тэхен никак не реагирует на это удивление: он стоит и дожидается того момента, когда ему можно будет, наконец, уйти. Хосок позволяет тогда, Хосок позволяет впредь. Чем меньше у него точек соприкосновения с донсэном, тем спокойнее он себя чувствует. Будто находится под защитой своих многочисленных личин, вот только с Тэхеном это не срабатывает. И Хосоку становится по-настоящему страшно рядом с ним. Взгляд Тэхена пронзает насквозь каждый раз, и не важно, что он в действительности говорит, Хосоку все равно не по себе снова и снова. И поэтому старший начинает избегать привычную компанию, все чаще разделяя одиночество с самим собой и собственными тараканами в голове. Это не идет ему на пользу, но Хосоку чудится, что при другом раскладе он не продержится долго: полетит в эту бездонную яму, что вырыл собственноручно, и обязательно кого-нибудь с собой захватит по случайности. Тогда монстр из-под кровати находит его сам.