Тени

«Он не умер», – говорит Азкаэллон. Говорит он и что-то еще, отвечает на вопросы и дает отчеты, но каким-то образом всегда, за всем, звучит только одно. «Он не умер», – говорит Азкаэллон. И ничего не прибавляет, но почему-то нельзя понять его неверно. Он говорит не о памяти, не о величии духа, не о братских узах. Не о том, что остается жить, когда умирает тело. Он говорит об Ангеле Сангвинии. «Он не умер», – говорит Азкаэллон. Он должен вопить эти слова, кричать на пределе сил, надсаживая все легкие, должен рычать и выть. Он должен метаться диким зверем, роняя капли с кровоточащих губ. Он, Азкаэллон, Первый Серафим, потерявший своего примарха. Он произносит эти слова твердо и спокойно. И смотрит сквозь. Собственные братья сторонятся его, даже другие Серафимы, следовавшие за ним неотлучно. Они сторонятся его и расступаются, где он проходит. Они сторонятся его и смотрят ему вслед, роняют голос до шепота и протягивают руки – замечают ли сами? – чтобы коснуться его. «Он не умер, – говорит Азкаэллон. – И не умрет». Тень огромных крыльев следует за Азкаэллоном, где он проходит, тень огромных крыльев ложится на мрамор, рокрит, пластик, золото и лица. Азкаэллон все еще носит на броне шесть декоративных крыльев, как и прежде, только одно обуглено и проплавлено, другое – обломано у основания. Но эта тень – не от них.