Иди по воде

Мир начинался с боли и заканчивался ею. Тони плыл в этих волнах, без вопросов принимая, что существовала только она. Потом начали появляться и уходить в небытие ощущения, но они не привлекали его внимания. Звуки, движения, прикосновения — он осознавал их, но они тоже причиняли страдания и не имели значения. Прошло много времени, прежде чему он начал различать разные виды боли. По крайней мере, так казалось. Возможно он ошибался: когда дело касалось боли, время текло иначе. Но у него было ощущение, что он провел в таком состоянии достаточно долго. Возможно, целый век. Первое, что Тони подумал, придя в себя, — что дышать было больно. Голова буквально раскалывалась, но это чувство казалось таким мучительным, что даже не заслуживало серьезного внимания. А вот дыхание — да, тут никуда не деться; он мог бы избавиться от этой боли, перестав дышать, но даже в таком состоянии понимал, что идея крайне глупая: подключатся инстинкты, и потом будет еще хуже. Тони был в курсе, как это случалось. Когда стало возвращаться все больше осознанных воспоминаний, он подумал, что это похоже на пробуждение после инцидента в мастерской несколько дней (недель? Лет?) назад, только хуже. Попытки двигаться лишь все усугубят, решил он, будет тошнить. Впрочем, он не двигался, а его все равно тошнило. Но сил на то, чтобы как-то внешне это проявить, не хватало. Очень неприятное ощущение. Послышались голоса, потом опять он снова нырнул в беспамятство. Когда Тони впервые полностью пришел в себя, рядом был Стив. Забавно, что это уже стало привычным. Тони едва удалось приоткрыть глаза, поэтому он даже не был уверен, что увидел именно Стива. Силуэт определенно казался похожим, но это мог оказаться любой физически совершенный суперсолдат, не брившийся день или три. Но потом сидящий рядом взял его за руку, и Тони предпринял попытку снова открыть глаза. Он даже не осознавал, что закрыл их. Возможно, даже какое-то время успело пройти. — Тони? — Это был определенно голос Стива. Очень громкий, от него болела голова, но даже поморщиться было слишком тяжело. — Тони, я знаю, что ты очнулся. Просто скажи что-нибудь. Что угодно. Пожалуйста! У Тони не было настроения что-либо говорить. Слишком много усилий. Даже дышать было тяжело. Но по голосу Стива казалось, что ему это действительно важно, а Тони, в принципе, не любил Стива расстраивать. Поэтому он собрался с силами и духом и прошептал: — Ага. — Или что-то похожее. А затем добавил. — Я жив. Прозвучало почти как вопрос, а не утверждение. — Да, именно так. — Облегчение в голосе Стива удивляло, учитывая то, что он должен был это заметить еще некоторое время назад. Возможно, он… Ой. Конечно. У боли, вообще-то, имелся источник: мозг просто пылал. Тони быстро проделал свой Фибоначчи-тест, задумался о том, не плохо ли, что не додумался сделать это раньше. Но нет, считать он по-прежнему мог с впечатляющей скоростью. Или просто помнил последовательность? В любом случае, не возникало ощущения, что мозг как-то особенно сильно поврежден. С усилием Тони открыл глаза шире, постарался сфокусировать взгляд. Он был в больнице — тут ничего удивительного. Стив сидел у его постели, и… Это что, цветы на тумбочке? Так, назад к Стиву. Небрит, в гражданской одежде, из открытого воротника рубашки не выглядывает униформа. Темные круги под глазами. Ему нужно было поспать, возможно, поесть. Рассмотрев все, что нужно, Тони снова прикрыл глаза. — Почему ты здесь? — спросил он. Говорить тоже оказалось больно. Вот сюрприз-то. — Я должен был убедиться, что ты в порядке. Врачи сказали… Я просто хотел быть рядом, когда ты очнешься. — Теперь Стив говорил намного тише. Это было приятно. Сбивало с толку, но радовало. — Сколько?.. — Вопрос казался важным, не оставляло ощущение, что его нужно задать, пусть прямо сейчас Тони не слишком это заботило. Возможно, и не век прошел. Стив не стал бы ждать у его постели столько времени. — Почти две недели, — хрипло ответил Стив. — Мы даже не были уверены, выживешь ли ты, если честно. Ты причинил себе столько вреда. Черт побери, Тони… Стив сжал его руку сильнее, но Тони понимал, что он сдерживался, старался быть аккуратней — при желании он мог без труда сломать каждую косточку. — Почему ты всегда это делаешь? — Ну, как бы… — Ух ты, как же тяжело говорить. Требовался воздух. Кто бы мог подумать?.. — …У меня не осталось выбора. И… сработало же… Разве нет? Его внезапно пронзила мысль, что могло и не получиться. Он смутно помнил, как коллективный разум нанитов подчинился его воле, и Стива бы здесь не было, кабы они его убили, но все же. Очень многое могло пойти не так, как нужно. И Экстремис оказался бесполезен — одна только мысль о том, чтобы использовать его, вызывала агонию, и у Тони не было возможности почитать новости. — Ага, сработало. Ты справился. — Стив погладил Тони по голове, запустил пальцы в его волосы. Приятно. Но неожиданно. — Однако при этом ты почти погубил себя. Ты… Черт побери, Тони, ты свой мозг поджарил! И ведь знал, что это случится. Стив даже не спрашивал. Честно говоря, Тони и правда знал о такой возможности. Но еще был вполне убежден, что этого не случилось, в противном случае он не лежал бы здесь и не думал эту мысль. — Я не чувствую, чтобы мой мозг был поврежден. — Но это так. — Голос Стива уже не был таким ласковым. — Ты даже не представляешь, что с собой сотворил. Когда я сказал «поджарил свой мозг», то имел это в виду в прямом смысле. Ты непоправимо его испортил. Слова были какими-то бессмысленными. Но возможно, на то имелась причина. Впервые Тони почувствовал что-то вроде страха. Он знал, что такая возможность существовала, просто не думал, что выживет и столкнется с последствиями. Он сосредоточился на лице Стива, и это было по-прежнему тяжело. А вдруг никогда не станет лучше? Вдруг причина заключалась не в том, что он был слишком слаб, чтобы двигаться и нормально разговаривать? Может быть, спутанность мыслей вызывали не хорошие обезболивающие? — Насколько… Насколько плохо? — Даже говорить становилось все сложнее. Стив вздохнул. Снова начал аккуратно гладить его по голове — как ребенка. — Похоже, больше всего пострадала та часть твоего мозга, которая отвечает за автономные функции. Я бы сказал, что могло быть хуже, но твое тело в самом прямом смысле этого слова забыло, как дышать и поддерживать сердцебиение, поэтому тут бы я солгал. — Он говорил с отчаяньем, хотя и пытался улыбаться. Тони снова причинил ему боль, это он понимал. — Врачи не были уверены по поводу остальной части твоего разума, но сам факт нашей с тобой беседы я воспринимаю как хороший знак. Тони тоже так подумал. Все в итоге сводилось к тому, что он остался жив. — Я дышу, — заметил он. — Теперь — да. Но тебе в этом нужна помощь. Мы… Они целую неделю держали тебя на аппарате полного жизнеобеспечения, пока не смогли установить… тот прибор, который ты сделал для Пеппер Поттс, чтобы спасти ее жизнь. — Электромагнитный репульсорный узел, — подсказал Тони, и при этом задохнулся лишь единожды. — Да, его. Они вживили его тебе. И теперь он поддерживает твою жизнь. Хм. Это многое объясняло. Тони посмотрел на себя, попытался хотя бы мельком увидеть грудь, но она была закрыта бинтами. Хотел пощупать, но смог лишь слабо пошевелить пальцами. Стив помог ему. Поднял его руку, которую сжимал, и положил так, чтобы Тони почувствовал твердый силуэт репульсора под повязкой. — Аккуратней, — предупредил Стив. — Я сломал тебе ребра, пока делал искусственное дыхание. Сожаления в его голосе как-то не слышалось. — Хм. — Определенно, сейчас Тони мог преимущественно только производить странные звуки. — Хочешь сказать… Ты снова поцеловал меня, а я н… не был в сознании, чтобы насла… диться этим? Он попытался улыбнуться, но даже это было тяжело. — Я могу повторить, когда не нужно будет проталкивать воздух тебе в легкие, — мрачно пообещал Стив. Он снова опустил руку Тони на кровать и наклонился, чтобы скользнуть губами по его лбу. Не о таком поцелуе Тони мечтал, но это тоже было приятно. — А сейчас я пойду позову врача и вызову Пеппер — которая, к слову, пытается спасти твою компанию — чтобы она могла поорать на тебя. А потом, после того, как ты хорошенько отдохнешь и будешь в состоянии удерживать глаза открытыми дольше нескольких секунд, мы все обсудим. Он улыбнулся, но улыбка вышла слегка злорадной. (Капитану Америка вообще разрешалось быть злорадным? Разве проявление этого качества не делало его, типа, непригодным для такой работы и образа в целом?) — И не волнуйся, у нас будет много времени на разговоры. Потому что ты пока остаешься тут. После того, как Тони окончательно пришел в себя, все стало немного лучше. Стив даже смог поспать. Строго говоря, в течение прошедших двух недель он время от времени дремал, но этого было совсем недостаточно. Просто удача, что миру ничего не угрожало, пока у Капитана Америка не было ни сил, ни желания разбираться с этим. В один из оптимистичных моментов он задумался о том, что если и правда попытается узнать, куда может завести все это взаимное притяжение с Тони, то лучше бы ему привыкать сидеть в больницах, не зная, очнется ли любовник, и если да, в каком состоянии. В качестве альтернативы он мог бы лучше следить за Тони или заставить самого Тони лучше следить за собой, но оба варианта казались маловероятными. Стив не был настолько оптимистичным человеком. Сам он благодаря сыворотке суперсолдата был сильнее, чем Тони, менее уязвим. Его было тяжелее ранить, он быстрее оправлялся после травм, обладал иммунитетом к болезням. Что важнее всего, у него был инстинкт самосохранения. Стив прекрасно отдавал себе отчет: с большой долей вероятности он переживет Тони — эта уверенность особенно окрепла после того, как он узнал, что даже после гибели имел все шансы вернуться. Все, на что он мог надеяться — о чем мог просить — чтобы в конечном итоге все случилось не от рук самого Тони. Или Стива. В те дни, когда тишину больничной палаты нарушали только ритмичные пугающие звуки аппарата искусственной вентиляции легких, они с Пеппер попробовали наконец-то уговорить Джарвиса вернуться в Особняк — боялись оставлять его одного в Башне, если Тони не справится. Но Джарвис настоял на том, что кому-то нужно быть дома, чтобы подготовить все к возвращению мастера Энтони. Роудс вернулся с задания — немного раньше, чем предполагалось, как потом узнал Стив. Он находился в Нью-Йорке, пока Тони не очнулся, и они не поговорили, потом снова уехал. Пеппер Поттс удивительно быстро оправилась после удаления репульсора, и регулярно наведывалась, но потом снова уходила — она была слишком занята, чтобы оставаться у постели больного друга, но слишком беспокоилась, чтобы оставаться в стороне. Тони, по сути, был всем, что у нее осталось, и Стив это понимал. Кэрол часто приходила, звонила каждый день, чтобы узнать новости. Один раз появился Питер, но он терпеть не мог больницы, и это чувствовалось. Джен принесла цветы и полчаса просидела рядом с Тони, гладя его по голове, в то время как Хэнк неловко мялся у двери. Однажды Стив заметил, как из палаты выходил кто-то, похожий на Дона Блейка. Тони было бы полезно узнать, сколько друзей у него осталось. И все же Стив эгоистично радовался тому, что тот момент, когда Тони наконец-то очнулся, принадлежал только им двоим. Пусть в этом и не было ничего романтичного. Минуты, проведенные на крыше заброшенного завода «СЭ», пока он ждал приземления вертолета и отчаянно пытался сохранить Тони жизнь, были одними из худших в жизни Стива. Время неумолимо уходило, а он все еще надеялся, что Тони, чьи ребра ломались под его ладонями, снова начнет дышать — и с каждой минутой все больше верил в то, что это никогда не произойдет. И в некотором смысле оказался прав. Если не случится чудо, тело Тони никогда не сможет поддерживать в себе жизнь без помощи технологий. Очень аккуратно, чтобы не причинить лишнюю боль и не разбудить, Стив положил ладонь на грудь Тони, почувствовал жесткий край прибора, так пугающе глубоко уходящего внутрь. Репульсор, в сущности, не так уж и сильно отличался от грудной пластины, которая раньше выполняла роль кардиостимулятора. Или механического сердца, сменившего ее. Здоровье Тони зависело от технологий столько, сколько Стив его знал. Непонятно, почему конкретно эта ситуация заставляла видеть Тони таким хрупким. Размышляя обо всем этом и сотне других вещей, Стив внезапно осознал, что устал. Устал ссориться, гневаться, таить обиду. Оно того не стоило. Если он потеряет Тони, это его просто убьет. А раз перспектива так пугает, к чему так цепляться за злость, справедливую или нет? Это лишь трата времени и сил. Как и многие прозрения, это явилось миру почти незамеченным. Его единственными свидетелями была слабая улыбка Стива и неподвижная рука, которую он нежно держал в ладонях. Когда десять минут спустя пришли Кэрол и Джен, Стив уже собрался с мыслями. Кэрол велела ему пойти поесть и отдохнуть, он встал и ушел. Купил в буфете сэндвич и салат. После уехал в Особняк, принял душ и улегся в кровать. На следующий день он вернулся в больницу. И в следующий тоже. На третий день Доктор Дум попытался разрушить город, и Стив пропустил часы посещения. Он все равно пришел, и никто не попытался его остановить. — Итак, — произнес Стив на четвертый день После, когда Тони не спал и был в сознании больше часа, что било его предыдущий «рекорд». — Жуки. Как они связаны со всем остальным? Они не были разумной расой, которая контролировала статуи, нет? Сам он не очень в это верил. Если совсем откровенно, то скорее искренне надеялся на другой вариант, потому что одно дело — убивать бездумных монстров, а другое — разумных существ, даже если они жрут население твоего родного города. Впрочем, в основном Стив спросил, чтобы отвлечь Тони и удержать его от попыток выбраться из больничной кровати, даже с учетом того, что он едва ли мог самостоятельно поднять руку. Тони, к его облегчению, покачал головой. — Сомневаюсь, — ответил он хрипло, практически шепотом. — Я, конечно, точно не знаю, но придерживаюсь мнения, что они были просто странными животными с загадочным умением проедать путь из одной Вселенной в другую, а статуи уже последовали за ними. Стив нахмурился. — Интересная теория. На чем основывается? — На наблюдениях и информации, полученной в туннелях. Я думаю — и держи в уме, что это всего лишь теория, она может не иметь отношения к действительности — что жуки попали к нам чисто случайно, мигрируя из одного мира в другой. А наниты, похоже, были как-то настроены на них, потому что появились лишь после того, как жуки вышли из спячки. Возможно, они были запрограммированы на то, чтобы отслеживать следы собственного измерения и разыскивать их. — Много допущений. Я думал, ты взломал их программу. Не должен ли ты знать наверняка? Тони бросил на него хмурый взгляд. — Когда я наконец-то смог взломать их, я сосредоточился на другом, а потом мой мозг типа вспыхнул, поэтому некоторые частности, вероятно, ускользнули от моего внимания. — Он был в плохом настроении: ему ужасно не нравилось быть в больнице, а не в своей мастерской, и Стив это понимал. Тони терпеть не мог быть таким слабым, а его сверхактивный разум не очень хорошо переносил вынужденные безделье и отдых. — И ты больше ничего не знаешь наверняка? Откуда взялись наниты? Кто послал их? — Наверняка — нет, — мрачно признал Тони. — Но я собрал достаточно информации, чтобы сделать обоснованное предположение и сказать, что они не были посланы за нами. Я думаю, тот, кто изначально их сконструировал, плохо справился с программированием их плана действий. Похоже, они предназначались для того, чтобы находить жуков и вытравливать их, что приводит меня к выводу, что жуки — большая проблема там, откуда они явились. Создатели нанитов хотели защитить другие миры и высылали крохотных роботов, чтобы они становились активны там, где проявляли себя жуки. — Ты так думаешь, — уточнил Стив. — Я так думаю. — Что же пошло не так? Ведь они делали, что угодно, но не сражались с чужеродными тварями. — Или плохое программирование, или саботаж. Возможно, создатели нанитов хотели добиться, чтобы те убивали только жуков, но не обитателей миров, подвергнувшихся вторжению. Вообще, это очень похоже на правду. Но да, что-то пошло не так, и оригинальный тест вида «Ты монструозный жук? Да/Нет» дал сбой. — Получается, они сканировали не жуков, а людей? — скептически спросил Стив. — Что-то типа того. Проверка велась, но, насколько я мог понять, без установленных конкретных границ. Я их и обозначил, когда вступил с ними в контакт. Наниты были как чистый лист, имели только самую общую идею относительно того, что им делать, поэтому стремились воссоздать собственную цель. — И это при… — Стив прервал себя до того, как успел договорить. Это привело к гибели тысяч людей по всему миру — людей, чьей единственной виной было лишь то, что они не обладали гениальным интеллектом. Тони не нужно это слышать. Да и в любом случае, он и так это знал. Он почти убил себя, пытаясь предотвратить любой вред от пришельцев, по-прежнему был пугающе слаб после своего одинокого сражения с этой угрозой, и все равно чувствовал себя виноватым за то, что не успел. Стив понимал, что ничего не мог с этим поделать, не в его силах это изменить; это была еще одна мнимая неудача, и вину за нее Тони будет нести всю оставшуюся жизнь. — А что их создатели? — быстро спросил Стив, чтобы вернуть к разговору Тони, взгляд которого стал далеким и потерянным. На время это даже сработало. — Думаю, они погибли. Возможно, их убили собственные же творения. Возможно, кто-то перепрограммировал роботов. Я не знаю. В конце концов, большая часть сказанного мною — не более чем спекуляции. — Не исключено, что мы никогда наверняка не узнаем. — Стиву это не нравилось. Словно в истории не была поставлена финальная точка. Угроза, которую они не вполне понимали, могла повториться, пусть это и казалось маловероятным. Тони слабо улыбнулся одними губами, взгляд его оставался грустными. — Боюсь, ты ничего не сможешь с этим поделать. — Его голос теперь был едва слышен, а глаза начали слипаться. Беседа слишком затянулась. — Я как-нибудь переживу. — Стив положил руку на макушку Тони, почувствовал исходящий от него устойчивый жар. — И я думаю, тебе пора отдохнуть. Стив был бы рад поздравить себя с тем, что Тони прислушался к его словам, но похоже, когда он договорил, тот уже спал. Прошла еще неделя, прежде чем Тони окреп достаточно, чтобы хотя бы самостоятельно сесть. Еще через пять дней он попытался выписаться из больницы вопреки рекомендациям врачей, хотя Стив представления не имел, как он собирался вообще уйти, учитывая то, что даже ползти был не в состоянии. Возможно, хотел улететь. Тони по-прежнему мог контролировать броню, но, похоже, на большее был пока не способен. Положительной стороной того, что Экстремис был по большей части оффлайн, стало отсутствие галлюцинаций. Когда Стив не злился, Тони больше не смотрел на него так, словно не до конца верил в реальность происходящего. Впрочем, он все еще выглядел так, будто не знал, что с этим делать, но с этим Стив мог справиться. Им просто нужно было немного времени. А время у них было, пока Тони восстанавливался. Он не мог встать на ноги так быстро, как хотел бы, не только из-за травмы мозга и последовавшей операции, спасшей ему жизнь, но в первую очередь из-за того, что был очень слаб и болен. Отчасти Стив даже радовался этому вынужденному перерыву, потому что это подразумевало много отдыха, лекарств и питания — хотя в первые несколько дней последнее попадало в Тони только внутривенно. Почти все время с ним кто-нибудь был. Только так они могли удержать его от попыток выдернуть иглу капельницы, отсоединить все приборы, отслеживающие его жизненные функции («Репульсор этим занимается. Если он сломается, вы почти ничего не сможете с этим сделать, верно?») и выбраться из палаты — на четвереньках, если потребуется. Тони терпеть не мог больницы. Там всегда было недостаточно кофе, он не мог идти, куда желал, и делать то, что хотел, а окружающие уделяли слишком много внимания его здоровью. Он терпеть не мог просыпаться от кошмаров и не понимать, где находится, и его ужасали громкие звуки оборудования, когда он неизбежно падал с кровати в попытках сбежать от угрозы из сна. Впрочем, ему нравилось, чтобы его гладили по волосам. Стив мог безнаказанно делать это, когда Тони уже почти спал, но кажется, это его успокаивало и спасало от кошмаров. Подсказку дала Джен, и Стив старался не думать, как она вообще об этом узнала. Но со временем врачи наконец-то разрешили Тони вернуться домой. Не без возражений, но скорее уже формальных — из желания подстраховаться, что их не будут судить, если через несколько дней их пациент свалится. Стив подозревал, что выбор был такой: или они Тони отпускают, или одна из медсестер придушит его за то, что он такой засранец. Тони хотел уйти, и он чертовски хорошо сумел убедить всех и каждого не удерживать его дольше необходимого. Одним из условий было, чтобы по меньшей мере две недели с ним постоянно кто-нибудь находился, и Стив вызвался до того, как кто-то еще успел вставить хоть слово. Тони подозрительно посмотрел на него и казался слегка сбитым с толку, но был слишком умен и не стал выражать несогласия, ведь это могло принести ему то, что он хотел. Ну. Он определенно не хотел, чтобы Стив нес его на руках к машине, но альтернативой было только инвалидное кресло, а это не понравилось Тони еще больше. Он заявил, что больше никогда в жизни не будет этим пользоваться, и едва не свалился, попытавшись идти самостоятельно. Стив подхватил его до того, как кто-либо из врачей или медсестер осознал, что отпускать такого пациента было не лучшей идеей. По дороге в Башню они едва ли обменялись парой слов. Стив вынес Тони из гаража и направился прямо в спальню, но тот настоял на гостиной, объяснив это тем, что хотел посмотреть ТВ. В его комнате тоже был телевизор, но Стив не стал спорить: он подозревал, что с Тони пока хватит лежания в постели. В общем, Стив держался на почтительном расстоянии, пока Джарвис хлопотал вокруг Тони. Только когда Тони начал дремать, Стив подхватил его с дивана, отнес в кровать, уложил, а потом стянул ботинки и устроился рядом. Ему не требовалось столько же сна, сколько до сыворотки, но последние недели были напряженными, а он всегда спал лучше рядом с Тони. И Тони всегда спал лучше рядом с ним. Никто больше не ожидал, что он вернется на ночь в Особняк. На следующее утро он проснулся на рассвете. Тони, к его удивлению, уже не спал и наблюдал за ним полуприкрытыми, но ясными глазами. Они ведь так и не поговорили… «Почему бы и не сейчас?» — подумал Стив. Он мог сказать миллион разных вещей, но вместо этого неожиданно для самого себя положил ладонь на щеку Тони, наклонился и запечатлел на его губах мягкий, но очень реальный поцелуй. Стив решил, что это тоже сработает. Тони, к его большому облегчению, ответил на поцелуй. Впрочем, когда Стив отодвинулся, то увидел в его глазах настороженность. — Это невероятно плохая идея, — тихо сказал Тони. — Я даже не… Я даже не понимаю, почему ты можешь этого хотеть. — Мне претят ссоры с тобой, — объяснил Стив. — Я не могу видеть, как ты страдаешь, и я не хочу больше, чтобы между нами было расстояние. — С Логаном ты тоже не хочешь ссориться, и все же я не видел, чтобы ты так его целовал. — Тут есть разница. Я взрослый человек, Тони. Я ее понимаю. И ты тоже понимаешь. — Он снова положил ладонь на щеку Тони. — Разве нет? Тони накрыл руку Стива своей и закрыл глаза. — Тебе дать честный или эгоистичный ответ? — А в чем разница? — Эгоистично я этого хочу. Я не желаю терять тебя. Я хотел тебя почти столько же, сколько мы знакомы. — Он сделал глубокий вдох. — Но если говорить откровенно, я должен отметить, что это может вообще не сработать. — Почему нет? Тони снова открыл глаза. — Потому что я — человек-катастрофа, а ты — это ты. И я совершал такое, что уже никогда не смогу исправить. И ты по понятным причинам ненавидишь меня. — Неправда. — Правда. — Нет, — с силой, хотя и по-прежнему тихо, возразил Стив. — Я знаю это чувство, и я никогда не испытывал его к тебе. Я был обижен… Ты ранил меня, Тони, больше, чем кто-либо еще; но только потому, что я так сильно тебя люблю. Он должен был предвидеть, что Тони не примет это так просто. — В чем смысл, если ты не можешь меня простить? — А ты… на самом деле поддался злу? Пытался покорить мир? Сделал что-то ради собственной выгоды, зная, что это причинит вред другим и не обращая на это внимания? — Конечно, нет. — Тони по-прежнему чувствовал себя оскорблённым от таких предположений. Хорошо. — Я знаю: ты делал то, что считал наилучшим. Я не соглашался с тобой. Я по-прежнему не согласен, но понимаю. Ты облажался, но и я тоже. И… — Стив на мгновенье закрыл глаза. Он был Капитаном Америка. Все ожидали, что он всегда и во всем будет прав, и в итоге становилось невероятно сложно признавать свои ошибки. — И не ты один должен просить о прощении. Теперь Тони смотрел на него изумленно. Он был единственным, кто видел в легенде достаточно человеческого, чтобы подвергать сомнению решения Стива и бросать ему вызов; и Стив всегда, всегда любил его за это. А вот Тони, похоже, удивлялся такому положению дел. Надо признать, со временем их конфликты вышли за рамки обычного несогласия. — Я не… — начал Тони. — Ты не любишь меня. — Ты считаешь, что я лгу? — Я считаю, что ты сбит с толку. Ты не можешь любить меня. Я… — Он не произнес «я этого не стою», но Стив все равно услышал, и это тоже причиняло боль. — Я не понимаю, как ты можешь. — Ты не настолько и гений, чтобы понимать все, — с мягкой улыбкой заметил Стив и придвинулся, чтобы снова поцеловать Тони. — Давай попробуем. Давай попробуем и посмотрим, что получится. И возможно, однажды я заставлю тебя понять. Возможно, и не получится. Проблемы Тони были слишком глубокими и укоренившимися, чтобы исчезнуть только из-за того, что Стив признался в любви. И они станут ссориться, неизбежно возникнут конфликты интересов, и вряд ли между ними долго будет тишь да гладь. Но это будет того стоить. Если гражданская война и научила Стива чему-то — так именно этому. Слишком долго удерживаться от споров у них не получится, но это нормально, потому что это будет не конец. Стив взял Тони за руку, и тот сжал в ответ его ладонь. — Хорошо, — сказал Тони хрипло — словно это стоило ему определенных усилий — но убежденно. Стив четко увидел момент, когда он решился и сделал выбор. — Хорошо.