My Baby Shot Me Down

Si vis pacem, para bellum Если хочешь мира, готовься к войне.

— Ich kann meinen Augen nicht trauen, Баш! — гибкая рука Родериха Эдельштайна взяла Швейцарию под локоть, прижавшись, Австрия зашептал ему в самое ухо:

— Не думал что, ты придешь. А я вот только что проспорил Бонфруа триста евро. Триста, Баш! Но за твое выступление я бы заплатил и больше, wunderbar! Ты как будто позаимствовал мою идею с рэпом! — и добавил: пойдем, составишь нам компанию. Эржебет! — Эдельштейн помахал рукой Венгрии, стоящей в другом конце зала в компании Чехии, Словакии и Украины, которая все время озиралась, нервно одергивая платье. На Родерихе были надеты темные штаны, светлый жилет и обычный шейный платок-жабо, а также черный дирижерский фрак с длинными фалдами, необычным на нем смотрелся разве что разноцветный парик, с косичкой, как отсылка к австрийскому музыканту Йоханну Хёльцелю, более известному как Falco, в популярном клипе «Rock me Amadeus». Швейцария неопределенно хмыкнул.Неужто Родерих все еще не оставил попытки склеить отношения с бывшей супругой и ему как-то нужно избавиться от «подружек невесты»? Хитрый план. Интересно, с кем еще Франциск успел заключить пари? Вполне возможно, что помпезная вечеринка имеет все шансы окупиться. Тогда и Баша в долю брать стоило! Вот тогда-то он бы точно не пришел, и был бы урок засранцу, как других подставлять. Одна радость: удалось немного разорить Австрию. — Кто тут сказал «триста»?! — на парней надвинулась высокая фигура в бежевом пальто, с закинутым на плечо краном, на котором висел пакет, набитый уже наполненными пластиковыми бутылками. Еще одну, с продырявленной вилкой крышкой, он сотрясал в руке как погремушку. Иван Брагинский явно уже успел напиться, протрезветь, и снова напиться. — Я сказал, — резко ответил Родерих. Видимо, проигрыш его порядком раздосадовал, — А что? — Так сколько? — Иван перекинул кран на другое плечо и приставил свободную руку к уху. — Триста! Я сказал триста! Лицо России приобрело какое-то особенно ехидное выражение. — Ну, в таком случае… — парень сделал многозначительную паузу, обводя взглядом присутствующих, начавших коситься в сторону их небольшой группы, — отсоси у тракториста! — он резко схватил Эдельштайна за плечо и рванул вниз, практически поставив на колени, поливая пеной из бутылки, прижатой к своему паху, как из брандспойта. — Ver… dammt! — Родерих отплевывался, пытаясь вытереть брызги шампанского с очков. — Водкаааааа! — Брагинский перепрыгнул через стол, сбивая вазу с фруктами, уворачиваясь от подоспевшего на сигнал тревоги Людвига Крауца. — Как будто на концерте Раммштайн! — восхитился Дойцу, тем не менее не оставляя преследования. Ему повезло меньше: в прыжке он задел тяжелым сапогом один из чудом уцелевших после набега Брагинского фонтанчиков с шампанским, который тут же стал бурным потоком изливаться на пол, орошая брызгами все вокруг. Эдельштайн выпрямился. На его побелевшем лице, казавшемся теперь фарфоровой маской, не дрогнул ни один мускул. Шейный платок и жилет были забрызганы шампанским и возможно, безнадежно испорчены. Но больше всего досталось штанам, куда ручейки успели добраться самым неприличным образом, пока он вставал. — Развлеки Лизхен и компанию, — бросил он Башу, который успел в последний момент отскочить и теперь сосредоточенно изучал узор на скатерти, стараясь не смотреть на штаны Австрии и подавить так и распиравший его смех. — Я ненадолго отлучусь, — с этими словами аристократ запахнул полы пальто и быстрыми шагами вышел вон из зала. — Holy cow! — воскликнул Альфред Ф. Джонс и присвистнул. – Что случилось? —  спросил Англия у Америки, до этого довольно потягивающего имбирное пиво в сторонке. — Дурацкая шутка, — США неохотно ответил. — Окей, — заметил выжидающее выражение на лице Кёркленда и подумал, как бы ему получше передать англичанину замысловатую игру слов, — Let me explain you in a nutshell. What do 7 days make? — A week, — Артур все еще не мог взять в толк, к чему клонит Америка. — Suck the tractor driver’s dick! — победоносно выпалил Джонс, весело рассмеялся, и, похлопав ошеломленного таким обхождением Англию по плечу, удалился, намереваясь рассказать еще кому-нибудь такую удачную шутку. Тем временем, Людвигу уже удалось зажать разбуянившегося Ивана в угол.  — Положи оружие на пол и выметайся! Вжик! — над головой Германии просвистела труба. Брагинский явно не был настроен сдаваться раньше времени. — Ich werde schissen! — побагровевший Людвиг рванул на себе китель, доставая из кобуры Walther P38. — Убери руки от моего брата! — в пространство между противниками, резко ворвалась невысокая светловолосая девушка в старомодном фиолетовым платье, украшенном белым бантом, до этого прятавшаяся за огромным вазоном с розами и наблюдавшая за всей этой баталией со стороны. — Прочь, фройляйн! — Дойцу просто отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи. А зря. — Хочешь поиграть со мной, как в 1945-м? Ты хочешь повторить? Девушка заслонила собой Россию и стала надвигаться на Германию, бешено озираясь по сторонам в поисках ножа и, за неимением лучшего, прихватила со стола пластиковую вилку, собираясь, очевидно, воткнуть ее в глаз Людвигу. — Наташ, кончай, — на плечо Арловской легла тяжелая рука брата, — Не позорь меня. — Не позорить тебя? — Наташа резко обернулась к Ивану. — Как это понимать, братик? Да я за тебя умереть готова! Я люблю тебя! Ван-ю-юша, — девушка, не обращая внимания на собравшуюся толпу и тяжелый взгляд Германии, присела на колени, обхватив ногу Брагинского. — Как я уже говорил, по рейтингу Credit Suisse, составленному в прошлом году, 5 бывших постсоветских стран вышли в топ беднейших государств Европы! Неслыханно! — Баш Цвингли картинно всплеснул руками, — в частности ты, Украина… — Постой, — раскрасневшаяся Ольга сделала нетерпеливое движение рукой, в попытке прервать речь все более распалявшегося юноши. Австрия, Чехия и Словакия под разными благовидными и не очень предлогами уже успели их покинуть, а кое-кто просто просто поставил бокал на стол и насвистывая мотивчик «ах, мой милый Августин» дал деру, получив от герра Цвингли самые нелестные отзывы о состоянии своей экономики. Одна несчастная Украина, чьи финансовые дела были совсем уж плохи, была пожертвована подружками во имя «всеобщего блага» на растерзание зеленоглазого юноши в военной униформе. Ей ужасно хотелось сменить тему и покончить со всем этим, но она просто не могла вклиниться в сбивчивую речь Швейцарии, изобилующую терминами и цифрами, процентами, индексами и другими страшными вещами, лившуюся словно горный поток на воспаленный мозг девушки. — Was ist denn? — Цвингли резко обернулся на шум в противоположной стороне зала, прямо возле дальнего конца сцены, но не смог ничего разглядеть, из-за спин собравшихся поглазеть на разыгрывающееся прямо на глазах побоище, а встать на цыпочки посчитал неуместным в присутствии дамы. — Ничего, — голос Украины заметно задрожал. Она была повыше ростом и уже успела разглядеть зачинщиков ссоры. — Это моя семья меня позорит. Опять! — девушка закрыла лицо руками, и сотрясаемая бурными рыданиями, кинулась к выходу. — Что случилось, mon précieux, не можете решить, кто следующий споет? — через толпу к застывшей в немой сцене, будто в какой-то нелепой скульптурной композиции, троице (нахмурившийся Иван, отставивший пакет с бутылками в сторону, с трубой наперевес, Людвиг, подавшийся вперед с нацеленным на Россию Вальтером, но не решающийся взвести курок, и Наташа в ногах у брата) влетел, словно павлин в курятник, успевший переодеться в узкие синие брюки такого же цвета расстегнутый пиджак на голое тело, но с розой в петличке, Франциск Бонфруа, насильно таща с собой под руку начавшего было сопротивляться при виде России, Родериха Эдельштайна, не обращая никакого внимания на лужу на полу. Внешний вид Австрии также претерпел изменения. Одежда была просушена, и о недавней стычке с Брагинским напоминали разве что слабо различимые пятна на жилете. — Я хочу спеть! — Россия мгновенно решил воспользоваться моментом для отступления, отстраняя младшую сестру и вскакивая по подмосткам вверх. — Пожалуйста, что ты хочешь нам исполнить, dorogoy? — безбожно коверкая непривычное русское слово и радуясь тому, как он ловко разрешил конфликт, спросил Бонфруа, красиво устроившись на краю сцены и помахивая розой на длинном стебле. — Я спою песню своего любимого исполнителя Захара Мая, на русском языке, — как пионер на выступлении во Дворце молодежи отчитался Иван, сграбастав стойку с микрофоном некстати вспотевшими ладонями. — Эту песню я посвящаю своей младшей сестре. – Наташ, — мутный взгляд Ивана встретился с глазами Беларуси, завороженно следящей за каждым его движением и прижавшей руки к груди, — так ты все поймешь. — C’est charmant! — всплеснул руками Франция, роняя розу, – маэстро, музыку! Пруссия сделал сложил указательный и большой пальцы в знаке «окей» и запустил минус. Началась спокойная музыка и зрители стали мерно покачиваться в такт вступлению из стороны в сторону. Некоторые поднимали вверх зажженные зажигалки. Сколько можно ждать? Как пошло пререкаться С Богом из-за пустяка. Нет повода для жалоб, Для воя, для тоски. Но я устал гадать, Я задолбался, ты б Достал любого мужика. На первом этаже Найдёшь свои носки. Я посылаю всё на хуй. Первым делом я шлю на хуй тебя. Именно тебя, И никого другого, о-у-о На этих словах девушка фиолетовом платье, стоявшая ближе всего к сцене, опустила голову и как-то мгновенно сникла, дав оттеснить себя подальше, и растворилась, смешавшись с толпой. Сколько можно спать? Хотя я помню, мы легли В шестом часу утра. Сколько можно плакать? Мне сёдня двадцать пять, Тебе поменьше, но, Однако, и тебе пора Любить и убивать, Хранить и воровать. Я посылаю всё на хуй. И первым делом я шлю на хуй себя. Именно себя, И никого другого, о-у-о. На плечо Баша Цвингли легла изящная, почти женская, рука в лайковой перчатке. — А? — Швейцария недоуменно уставился на незаметно подошедшего Франциска Бонфруа, чье лицо больше не излучало того гостеприимства и радушия, как несколько минут назад. Франция продолжал улыбаться, но взгляд его был каким-то колючим, неприятным. — А тебя я попрошу уйти, garçon, — bonsoir! — Франция помахал рукой Бельгии, — я сейчас подойду! Только с другом попрощаюсь! — Чегооо?! — изумлению Цвингли не было предела, — Брагинский чуть не устроил тут Третью мировую, а Дойцу — Всемирный потоп, а ты прогоняешь МЕНЯ?! — Брагинский — меньшее из зол. Россия постоянно чуть не устраивает Третью мировую! За него не переживай, они с Германией постоянно дерутся, а потом мирятся, вон, посмотри, — Бонфруа указал на столик возле сцены, где, о чудо, Россия вместе с Германией чокнулись на брудершафт, а Иван тут смачно чмокнул раскрасневшегося Людвига в щеку, — А вот от тебя я такого не ожидал, Bünzli! — Кого ты назвал Bünzli, Жаба? — оскорбился Швейцария на очень уж обидное прозвище. Только то обстоятельство, что он в гостях, удерживало Цвингли от нападения. Хватило уже разборок для одного вечера. — О! Ты представить себе не можешь, каких неимоверных усилий мне стоило уговорить Родериха остаться. Пришлось достать шоколадный ликер. Я немного поколдовал с рецептом, добавив ямайского рома. А вот, что я узнал от Родериха, а точнее, от Елизаветы Хедервари, которая очень возмущалась, что я пригласил такого нациста, как ты… — Я нацист?! –проревел Цвингли. — Людвиг Крауц, Хонда Кику и Феличиано Варгас, не сговариваясь, одновременно оглянулись, а Бонфруа ловко зажал ему рот рукой. — Да замолчи ты уже, Цвингли, — прошипел Франциск, отпуская руку, и утаскивая юношу в сторонку — не смей произносить это слово в моем доме. — Но ты первый начал! — Я имел на это веские основания. Ты оскорбил моих гостей, выставил их бедными и… отсталыми, запудрил им мозги своей экономической пропагандой… — Бедными? Отсталыми?! — Баш попытался что-то припомнить, — О, Украина! — Именно так ты и сказал, вернее ты это подразумевал… о чем это я? — Ага, так ты считаешь Украину экономически отсталой? Oh la la, оказывается, нацист тут ты. – довольно ввернул Цвингли, ловя француза на слове. Кругом зашикали. — Ольга уже ушла, — отчеканил Бонфруа, глядя в сторону, — чего я и от тебя жду. Покинь помещение, друг, будь любезен. — Возможно, я смогу ее догнать и извиниться, — начал было оправдываться Баш, чувствуя как предательская краска заливает его лицо и шею, но Франция оборвал его на полуслове: — Сегодня ты натворил достаточно дел. Мой тебе совет: держись подальше от России и его сестер. ОБЕИХ сестер. Adieu, — Бонфруа коротко коснулся виска кончиками пальцев, как бы отдавая честь, и быстрым шагом поспешил к столику, где его ожидала Бельгия и её компания. В вестибюле в противовес шумной гостиной, было прохладно и довольно тихо. На стенах мерцали электрические свечи в псевдо-готических подсвечниках, создавая довольно интимную атмосферу. Что-то заставило Швейцарию насторожиться. В темноте блеснул огонек сигареты и потянуло сладковатым дымком, похожим на жженый индейский чай мате. Когда-то в детстве с Родерихом они пробовали раскурить сигаретку, скрученную из газетной бумаги и наполненную чаем, после чего долго кашляли и плевались. Словно отвечая его мыслям, в темном углу вспыхнул огонек зажигаемой сигареты. Баш Цвингли инстинктивно нащупал под курткой Parabellum P08 и шагнул во тьму. — Бля, че за ботва, чувак? — застигнутый врасплох и бесцеремонно вытащенный под электрический свет Нидерланды, а это был он, теперь не оставалось никаких сомнений, заморгал. — Ты притащил в дом наркотики?! — Швейцария был взбешен. Какого хрена они пускают сюда наркоманов, а его выставляют ни за что. — Да брось ты, брось — испугался де Вард, — ладно б герыч пронес или кокс, а тут травка, все натуральное. Еще есть немного экстази, если хочешь, на попробуй, — он поднес к лицу Цвингли легкий пакетик с нескольким желтыми кружочками с оттиснутыми смайликами. — Экстази?! Ну, ты нарвался, блядь! — Швейцария выбил пакетик из рук Тима де Варда. Ему почему-то ужасно хотелось нарваться и выместить зло хоть на ком-то, даже несмотря на то что парень на вид был старше и сильнее его. — Как хочешь, — де Вард просто развернулся и… быстро направился в общий зал. — Чтоооо? Стой, кому сказал, halt! Нидерланды просто показал ему в ответ fuck, и был таков. — Какого хера… — ошарашенный Цвингли замер на месте, не зная, что предпринять. Он поднял с пола пакетик экстази и, от нечего делать, сунул его в карман. Откуда-то снизу донесся рваный, какой-то нездоровый хриплый смешок. Оказывается, за ним все время наблюдали из-под лестницы. «Этого еще мне не хватало!», подумал Цвингли и, предательски срывающимся голосом спросил у Тьмы: — Кто ты? — Спустись в погреб и узнаешь, — ответила Тьма, и, поколебавшись, прибавила, — если у тебя достаточно стальные яйца.