My Baby Shot Me Down

Ständig ruf' ich deinen Namen, Ständig such' ich dein Gesicht! Wenn ich dich dann endlich habe, Spielen wir Wahrheit oder Pflicht!

Я все время выкрикиваю твое имя, И вечно ищу твое лицо! Когда же я найду тебя, Мы сыграем в "Правду или действие!" Oomph "Augen auf!" (с)

Они сидели на расстеленной куртке Баша на каменном полу подвального помещения, оказавшегося винным погребом Франциска Бонфруа. Было очень необычно так просто и беззаботно болтать с девушкой, притом прехорошенькой, на всякие отвлеченные темы. Единственное, что несколько смущало Цвингли, было то, что новая знакомая то и дело прикладывалась к горлышку бутылки водки, видимо, заранее припрятанной. — Возможно, стоит пить вино, раз уж мы здесь? — молодой человек выразительно приподнял бровь, обводя взглядом все эти стойки с закрепленными на них бочонками. — Вино для мудаков, которые толкутся там, — Наташа неопределенно ткнула пальцем вверх, в сторону вентиляционной шахты. Благодаря вентиляции, которая сообщалась с банкетным залом, им было прекрасно слышно то, что происходит на празднике, и они то и дело обменивались замечаниями по поводу вокальных и умственных способностей гостей Бонфруа, соревнуясь в эпичности и изощренности оскорблений. В одном их взгляды совпадали: кругом слишком много мудаков. — Теперь ты, — девушка протянула ему бутылку и пропела на мотив рекламы J7, –ты просто де-е-лаешь глот-о-ок! — Хватит с меня караоке! — Цвингли сделал протестующий жест, но затем передумал, — разве что это заставит тебя заткнуться. Швейцария постарался не вдыхать резкий спиртовой запах, от которого слегка мутило, и смело сделал небольшой глоток, почувствовав, как жидкий огонь потек по горлу. Он был сторонником здорового образа жизни и всегда принципиально отказывался от употребления спиртного, не считая бокала глинтвейна с корицей после очедного учебного марш-броска в горы в особо промозглую погоду, либо шота Jägermeister’а (исключительно ради хорошего пищеварения). Однако близость девушки, ежеминутно случайно соприкасаясь с ней плечами или руками, во время особо живой жестикуляции, или вид невзначай открывшейся коленки, обтянутой черным чулком, из-под платья в стиле "Алисы в Стране Чудес", распаляли не хуже крепкого алкоголя. По хорошему, он планировал сделать с девушкой селфи на свой новенький айфон и переслать Франции, дабы тот убедился, что для Баша нет такой проблемы, как подцепить себе милашку; а затем, под благовидным предлогом, смыться с вечеринки, с которой его и так уже изгнали. Но поддразнивающий и слегка снисходительный, с легким оттенком пренебрежения, тон Наташи не давал ему так просто сдаться. «Она со мной как кошка с мышкой», — с неудовольствием отметил про себя Цвингли и скривился, возвращая бутылку: — Как вы, славяне, пьете эту дрянь? — А вы в своей Швейцарии вообще кошек и собак жрете, и ничего! — ехидно ввернула Арловская, поправляя передник. — Неправда! — вскричал юноша, вскакивая. — Это — наглая ложь! — Как же, — продолжала издеваться Беларусь, — я в одной статье прочитала, там написано, что 3 процента населения Швейцарии регулярно потребляют в пишу мясо кошек и собак, даже фотки были! Интересно, ты входишь в их число? — В каком источнике,  SwissInfo? Да это же желтуха! Стой, подожди, зачем ты читаешь швейцарские новости? — Цвингли почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Ходили слухи, что младшая из сестер России та еще цундере, возможно, они не так уж далеки от правды. — Я просто гуглила кое-что и случайно перешла по ссылке, – Наташа развела руками. — Искала «рецепты приготовления собак со всего мира»? — хмыкнул Баш, снова присаживаясь рядом с ней и прикладываясь к бутылке, и заметив негодующее выражение на лице Berarūshi, пояснил: — У нас просто нет закона, который запрещает употребление в пищу мясо домашних питомцев. А эта идиотка Томи Томек из защитников животных подкинула утку газетчикам, еще и в парламент петицию написала! Вот на все у нас есть законы, но я и представить себе не мог, что кто-то захочет съесть бобика! — Слышала я о ваших законах, — Беларусь подавила смешок, — один тупее другого: нельзя сушить белье по воскресеньям или воду в унитазе смывать после десяти вечера, закон с запашком! — она заливисто рассмеялась, радуясь каламбуру, непроизвольно откидываясь назад и прижимаясь к нему плечом. — О! — Швейцария дернулся от чрезмерно близкого телесного контакта, как от удара тока, — а как насчет ТВОИХ законов? Смертная казнь еще в силе? А как насчет декрета, который втаптывает в грязь положения конвенции о запрете принудительного труда? Так ты решаешь свои внутренние вопросы? — У-у-у, — девушке явно было уже достаточно, — с тобой так скучно. Может поиграем? — она придвинулась к нему совсем близко, непринужденным движением руки поправляя ему челку. Вот, тот самый момент. У Баша пересохло во рту и совсем некстати вспомнились кадры из увиденных ранее фильмов от Бонфруа, которые вызвали у него столь противоречивые чувства. «Да, чтоб тебя!» Он мысленно чертыхнулся, посылая проклятие на белокурую голову Франциска, который, в его мыслях, облизывался и похабно скалился, прямо как на пригласительной открытке. Нужно было как-то успокоить разыгравшееся воображение. Что ж, она хочет поиграть. Но во что сыграть, когда ни карт, ни шахмат, ни чертовой «Монополии»? — Мы можем сыграть в «слово или действие» Один из нас задает другому вопрос, и если тот не сможет ответить, то придется выполнить действие, в пределах разумного. Но отказаться нельзя… – М-м-м, я вся внимание, — на самом деле Berarūshi, стоя на коленях, возилась рядом, ощупывая его куртку. — Стой! — опомнился Цвингли, но было уже поздно. — Тогда ответь мне на такой вопрос: что в этом пакетике? — она высыпала себе на ладонь желтые кругляши со смайликами. — Это… – Швейцария попытался что-то соврать, но язык прилип к небу. «Надеюсь, она никому не расскажет». — Всего лишь леденцы, да? — девушка явно издевалась. — Д-да, от кашля, — Баш вцепился рукой в воротничок, чувствуя, насколько неправдоподобно звучат его слова. — В таком случае, докажи, — блондинка опасно приблизилась, заслоняя свет лампочки. — Съешь одну. Цвингли почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Она наверняка подслушала разговор с де Вардом и может сделать выводы, откуда взялись таблетки. Разве, что… — Какую выберешь, правую или левую? — Беларусь протянула к нему ладони, — Если выберешь правую, то проснешься в нацистской Германии, если левую, то жить тебе при коммунизме! — Давай любую! — закричал Цвингли, хватая одну из таблеток и запихивая себе в рот. Девушка проглотила оставшуюся таблетку и запила водкой. — Теперь ты нацист, поздравляю! — Не смей… называть… меня так! — прошипел Швейцария, хватая ее за запястья и разворачивая лицом к себе. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров пространства и он чувствовал на своем лице ее рваное дыхание. — Мне больно… — в глазах Berarūshi появился страх, и Цвингли почувствовал некоторое садистское удовлетворение, — Отпусти, мне что-то в бок уперлось. Парабеллум. Конечно, как он мог забыть. Им овладело какое-то идиотское веселье, и он, сам не зная почему, протянул пистолет девушке. — Как видишь, ничего особенного. — Мда уж, пистолет Люгера, — разочарованно протянула Наталья, делая вид, что целится в одну из бочек. — Совсем не то. — Совсем не то, что? — ласково спросил Баш, делая добродушный вид. Он как будто уже успел привыкнуть к ее присутствию, и к этому сырому помещению с каменными стенами, и всей комичности ситуации. Все казалось таким нелепым и безумным, что ему хотелось смеяться, так его накрыло волной эйфории. — Подожди, — девушка вернула ему пистолет, — ты можешь отвернуться? — S’il vous plaît – Швейцария повернулся к ней спиной, сложив руки за спиной, — так сойдет? Ответом послужил шелест ткани. Она вытащила что-то из-под платья. — Ну вот, совсем другое дело, — довольно хмыкнула Беларусь, — то, что нужно. Смотри! Он обернулся и застыл как вкопанный. — Шестизарядный кольт? — Цвингли дико посмотрел в дуло револьвера, нацеленного ему прямо в нос, на секунду сведя глаза к переносице, что вызвало у Натальи довольный смешок, — где ты его взяла? — он рукой отвел оружие от лица. — Ха-ха, Америка так был увлечен выступлением моего брата, что мне не стоило особого труда достать эту игрушку у него из кармана, — при упоминании досадного инцидента лицо девушки помрачнело. Баш Цвингли закатил глаза. Германия так хорошо справляется со своими обязанностями, что большинство гостей разгуливают вооруженными и проносят в дом наркотики. Это вам не международный саммит, а вполне себе мирное событие! Наталья тем временем поставила курок на полувзвод, открыла дверку барабана и извлекла из него пару патронов, после этого провернув его несколько раз. — Ты мне солгал. — А? — Цвингли, пребывающий во временной прострации, недоуменно воззрился на девушку. — Это были не леденцы, а голландские таблетки, и мы оба это знаем. Теперь играем по моим правилам. Я выбираю действие. Она приставила револьвер к виску, взводя курок. Швейцария вздрогнул от неожиданности. «Она сумасшедшая», короткой вспышкой промелькнуло у него в голове. Он будто физически почувствовал во рту привкус металла. Раздался сухой щелчок, и Наташа залилась безумным хохотом. — Русская рулетка совсем не то без револьвера, да? — она приблизилась и провела холодным металлом по его лицу, пробегаясь по линии скулы, пока Баш, как завороженный, всматривался в ее черные, неестественно расширенные зрачки, казавшиеся затопившими почти всю радужку. — Теперь твоя очередь, — он почувствовал короткое влажное прикосновение языка, который облизывает его ухо. Мерзкий телесный контакт подействовал неожиданно волнующе. Очертания окружающих предметов стали вырисовываться значительно резче.  — Это совсем не страшно, если не вылетит красная птичка, аха-ха-ха – окончание фразы прозвучало гулко, как из бочки. Цвингли послушно поднес заботливо вложенный ему в руку Наташей револьвер к виску, чувствуя как сердце бойко выстукивает ритм в его барабанных перепонках, совсем как часики «тик-ток, тик-ток». Это ведь не взаправду, верно? Тик-ток, тик ток. Швейцария начал лихорадочно соображать, производя вслух нехитрые математические расчеты, больше, ради себя, чтобы успокоить нервы.  — Револьвер шестизарядный, то есть вероятность выстрела на второй ход составляет 1 к 5. Если у тебя револьвер не выстрелил, то с новой попыткой вероятность выстрела возрастает примерно до 20 процентов. Если же провернуть барабан, то их шансы примерно уравниваются, — палец Цвингли было коснулся барабана, но замер, как будто в задумчивости. — Это при условии, что патрон всего один. — А сколько их? Наталья молча показала ему 2 пальца. — Два патрона? Значит, 2 к 5?! Совсем поехавшая? – он присвистнул, не сдержавшись. — Два патрона у меня в руке. — И?! — По твоим расчетам будет 4 к 5. По одному шансу на каждого, как и в жизни. Девушка произнесла это настолько безмятежно, как будто речь шла о вероятности выпадения осадков. Цвингли был потрясен. Он почувствовал, как его лоб покрывается холодной испариной. «Остановись!», — молили остатки уплывающего сознания, но аметистовые глаза напротив смотрели с вызовом. «А ведь она не испугалась». Если сейчас уравнять их шансы, и ему удастся выжить, то следующий выстрел станет последним. Он был наемником Ватикана, вытаскивал Австрию с поля битвы, отстоял свою независимость и перед всем светом объявил о своем нейтралитете. А теперь ему с вероятностью 4 к 5 предстояло «пораскинуть мозгами» в подвале под лестницей у Франции. Он не стал вращать барабан. «Наверное, сначала стоило ее трахнуть, ведь нельзя же умирать…» — промелькнуло в голове, пока палец спускал курок. — А-а-а-а-а! — Наташа набросилась на него сверху. Револьвер, вышибленный резким ударом, вылетел у него из руки, «радуя» резкой отдачей. Бах! Одна из подпорок, придерживающих водруженные друг на друга винные бочки, покосилась, и несколько бочонков сверху весело покатились вниз, разбиваясь и выплескивая содержимое на пол. — Пиздец! Ты и правда решил стреляться, в натуре? – первой подала голос Наташа, срываясь на крик. Ее успело окатить брызгами вина, из-за чего волосы и платье покрывали багровые потеки. — Я не могу поверить, что у тебя настолько… — Стальные яйца, д-да? — спросил Цвингли, лихорадочно отстукивая зубами чечетку. От пережитого шока им овладело какое-то безудержное, адское веселье. Он намертво вцепился в ее платье, мешая вставать. — Настолько отбиты мозги, я хотела сказать… Да пусти ты! — возмутилась такой бесцеремонности Беларусь, — пора валить отсюда, слышишь? Как бы его мозг ни был одурманен действием наркотика, смертельной опасности и неожиданным «спасением», но тут до Баша дошел смысл происходящего, в особенности, необходимость сваливать. Есть вероятность того, что их могли не услышать из-за музыки и пьянки, но разгром был налицо. Сколько это может стоить? — Пошли, — вырвал его из мысленных подсчетов голос Berarūshi — на первый этаж вверх по лестнице. — Наташа помогла Башу встать и решительно направилась к выходу, увлекая за собой. — Я оставила окно открытым, успеем проскочить.