Соседи

       — И почему жизнь так ко мне несправедлива? Я бы тоже хотел быть девушкой. А что? Красивые ноги и смазливая мордашка — это то, отчего не могут устоять мужики. А такой, как Эрик — это билет в «сладкую» жизнь, — мечтательно тянется в шезлонге Юрай, а мы весело смеемся.        — Нет, я думаю, что тебе пришлось бы приложить максимум усилий, чтобы очаровать такого мужчину, как Эрик. И начать тебе бы пришлось с небритых ног и того, что есть у тебя и у него… Ну… Между ног, я имею в виду, — смеется Марлен, сжимая в руках бокал с мартини.        — Хватит завидовать! — пресекает веселье Кристина, но при этом тоже смеется. — Я своего Эрика никому не отдам! Это мой мужчина!        — Да на него никто и не претендует! — смеюсь я. — Ну, разве что только Юрай…       Красивый большой сад наполняется нашим пьяным смехом, а Юрай при этом передразнивает меня, за что и получает диванной садовой подушкой по лицу.       Сегодня воскресенье, и Кристина пригласила нас к себе домой. Эрик в отъезде по делам, поэтому Кристина позвала нас к Эрику в загородный дом. Роскошный особняк утонул в зелени одной из богатеньких частных территорий, куда «толстосумы» вкладывают свои немаленькие деньги, чтобы обзавестись роскошной виллой.       Трехэтажный особняк греется под лучами летнего чикагского солнца, а огромный бассейн разбавляет летнюю жару прохладой и свежестью. Мы удобно расположились в шезлонгах и на садовых плетеных диванах, весь день мы пьем мартини и просто отдыхаем. Юрай разбавляет наш отдых своими шутками и комментариями.       Я уже и забыла, что такое отдых с друзьями. Как это бывает здорово и приятно! Отвлечься от городской суеты, «вынырнуть» из толщи ежедневной рутинной работы, просто вдохнуть свежий воздух, который пьянит похлеще алкоголя.        — Принеси мне мартини, — капризно дует губы Марлен, глядя на Юрайю.        — Пошли со мной, боюсь заблудиться в таких хоромах, — не унимается друг и тащит подругу за собой. — Если мы через три дня не вернемся, ищите нас с собаками!        — Иди уже! — отмахивается Крис, весело смеясь.       Марлен и Юрай уходят, а мы остаемся наедине с подругой. Я приспускаю очки с переносицы и смотрю на подругу. Оливковая кожа Кристины отлично оттеняется ярко-желтым цветом купальника, подруга блаженно растянулась в шезлонге и прикрыла глаза. И я в этой тишине понимаю, что она счастлива.        — Крис?        — Ммм?        — Ты счастлива? — спрашиваю я у неё, хотя и так знаю ответ.        — Не совсем, — тянет она, а я от неожиданности сажусь и стягиваю очки.        — Как это? — удивляюсь я.        — Трис, я буду счастлива, когда пойму, что под сердцем бьется еще одно сердечко, — лениво улыбается Кристина.        — Ты хочешь стать матерью? — вскидываю я брови.        — Хочу, — согласно кивает подруга. — От любимого мужчины глупо не хотеть. И Эрик согласен со мной. Но мы решили чуть подождать. Мы сейчас работаем в этом направлении, — она подмигивает мне.        — А что, у вас с этим проблемы? — изумляюсь я.        — Не то, чтобы проблемы… — мнется Крис. — Просто мы решили сначала сдать все анализы, чтобы быть уверенными, что все у нас в порядке. Планированием семьи, так сказать, занялись. Мы хотим здоровое потомство.        — Но чтобы родить, тебе нужно для начала выйти замуж! — говорю я.        — Трис, в каком веке ты живешь?! — смеется подруга. — Да, я люблю Эрика, и он тоже любит меня, но штамп в паспорте не главное. В наше время это лишь формальность, доказательство перед страной и государством, что это мой мужчина, а я его женщина. Семья зарождается не в штампе, а в сердце. А узаконить свои отношения можно в любое время!        — Ну, не знаю… — тяну я чуть заплетающимся языком. — Я всегда думала, что ребенок должен рождаться в семье, а не семья из-за ребенка.        — Это старо, как мир, Трис, — возражает Кристина. — Век рыцарей и невинных невест уже давно позади. В наше время никто не выходит замуж девственницей, а мужчины уже давно не скачут к своим избранницам на лошадях через топь-болота. Но дети рождаются все так же испокон веков. А чтобы он родился, ему достаточно, чтобы мама с папой любили друг друга. А бумажная волокита — это только для государства.       Слова Кристины заставляют мой пьяный мозг работать лихорадочно. О, времена! О, нравы! Значит, сейчас вообще можно не узаконивать свои отношения, чтобы родить ребенка. Но это же глупо! И вообще, свадьба — это дело интимное. Праздник для двоих. А, значит, я снова сую свой нос не в свои дела.        — Пойду, посмотрю, что там происходит, — встает с шезлонга Крис и направляется к дому. Через мгновение я слышу крики: — Да как вы смели нам не сказать?! Вы что, совсем с ума сошли?       Из стеклянных дверей дома выходит возмущенная Кристина, за ней плетутся Марлен и Юрай. Я внимательно смотрю на них, ожидая, чтобы меня тоже посвятили в проблемы.        — Представляешь, эти двое крутят любовь у нас под носом! — возмущается Крис. — Захожу на кухню, а эти «голубки» чуть ли не резвятся уже на кухонном столе!        — Крис, прекрати! — чуть краснея, просит Марлен, пряча свои глаза.       О! Или мой заплывший алкоголем мозг не соображает, или я действительно рада за них. Уж не знаю, почему, но мне кажется, что они будут чудесной парой. Сдержанная Марлен и балагур Юрай — бешеное сочетание гармонии и буйства красок. Но Кристина так, кажется, не считает…        — И давно у вас это? — спрашивает Крис.        — Неделю, — признается Юрай, не стесняясь, прижимая к себе Марлен.        — Неделю?! — возмущается Крис. — Трис, скажи им, что так не делается!       Я вздрагиваю от упоминания своего имени и качаю головой:        — Согласна, так не делается! — поддерживаю я подругу. — Но вы такая замечательная пара! Ребята, дайте я вас обниму! — я встаю и на ватных ногах направляюсь к ним. Обнимаю обоих и целую в щеки. — И ты иди к нам! — тяну я стоящую рядом Кристину. — Мы рады, что вы теперь вместе.       Кристина, видимо, расслабляется и тоже обнимает нас всех… Не каждый день твои лучшие друзья решают начать отношения, давая возможность на зарождение более светлых и глубоких чувств. И я искренне рада за них!       …Открываю дверь в квартиру, и снова это противное и липкое одиночество поглощает меня. Весь день в компании своих друзей я даже не вспоминала о том, что происходит в моей жизни. А происходит то, что ничего не происходит. И это угнетает больше всего!       Подхожу к зеркалу и встаю возле него. Всматриваюсь в свое отражение. Вроде, не уродина. Тогда, в чем дело? Почему я чувствую себя одинокой и никому не нужной? Давно известно, что самое страшное одиночество, это то, которое ты испытываешь, находясь среди людей. И, судя по всему, это оно и есть. От этих мыслей мне становится грустно и обидно, и я опускаюсь на пол прям в коридоре. Не спорю, алкоголь еще и усилил это чувство в разы. Я утыкаюсь в ладони лицом и начинаю плакать, словно маленький ребенок. Погружаюсь в свое одиночество, как в скорлупу, отгораживаюсь от всего мира.       Даже не замечаю, как перестаю быть одна. Чувствую теплые руки на своих плечах и знакомый запах лимона и мяты… Медленно убираю руки от лица и поднимаю заплаканные глаза. Взгляд карих глаз выражают сочувствие и сожаление.        — Не плачь… Иначе я сам заплачу… — слышу тихий шепот Тобиаса.       От его слов сердце сжимается. И я теряю контроль… Сама притягиваю его к себе, чтобы снова ощутить вкус его губ. Тобиас отвечает мне взаимностью, словно тоже этого хочет. Мои пальцы зарываются в его волосы, а губы настойчиво мнут его. Я ищу в нем точку опоры, но не нахожу, и утягиваю его за собой на пол. Он накрывает меня собою, не прекращая целовать. От его близости голова идет кругом, но разум молчит, также как и сердце. Как будто они затаились, словно благодарные зрители в первом ряду, ожидая, чем закончится спектакль.       Тобиас, чуть шатаясь, приподнимается на до мною и стягивает с себя куртку. Он разрывает поцелуй, а мне кажется, что кислорода не хватает. Откинув ее в сторону, мой сосед снова занимает свое место на мне и уже его руки проворно скользят по моему позвоночнику вниз. Мое дыхание становится учащенным, а его — прерывистым. Тобиас перемещает свои губы на мою шею, отчего я издаю стон. Он прикусывает венку, потом зализывает ее языком, обжигая своим дыханием всю меня изнутри.        — Я… хочу… тебя… — сдавленно шепчет он сквозь поцелуй.        — Возьми… меня… — также шепчу я ему.       И Тобиас без разговоров задирает подол моего сарафана, стягивает с меня нижнее белье. То же самое он проделывает с собой и снова ложится на меня. Не особо церемонясь, он входит в меня, но, признаюсь, мне и ласки не нужны, потому что я хочу его также сильно, как и он меня.       Его движения грубые, поцелуи рваные, иногда переходящие в дикие животные игры, потому что каждый из нас так и норовит укусить другого, но это не что иное, как страсть. Животная, пьяная страсть, которая затуманивает рассудок, застилает сознание, она пожирает изнутри, заставляет забыть о том, что мир еще существует, а мы всего лишь люди.       Тобиас толкается во мне, словно дикий зверь, я лишь сильнее прижимаюсь к нему. Мои ноги обвили его талию, а он нещадно впивается в мою кожу на ногах пальцами, а на утро на этих местах проступят красные подтеки, которые затем перейдут в синяки.       Мы буквально одновременно достигаем оргазма и, обессиленный, Тобиас обмякает на мне, вдавливая в пол. При этом он целует меня в плечо, гладит по голове и шепчет мое имя. Но зато мой мозг предательски молчит.        — Пошли, — шепчет Тобиас, поднимая меня с пола.       Краем глаза замечаю бутылку виски, стоящую неподалеку. Да, мне не показалось: он тоже пьян. Тобиас буквально тащит меня за руку по коридору и заводит в комнату, но не в мою, а в свою. Он грубо срывает с меня остатки одежды и, словно дикарь, толкает меня на свою кровать.       Нужно ли говорить, что в эту ночь мы не спали? Думаю, что не нужно…