In The Mood For Love

Форма идеально выглажена, официальные приветствия заучены, документы аккуратно собраны. От былого неуверенного в себе мальчишки осталось только имя и юношеские черты лица. Чонгук долго стоит перед зеркалом, весь такой идеальный, подготовленный и с аттестатом об окончании академии с отличием в руках, только вот руки эти мелко подрагивают и ничего с этим поделать он не может. Осознание происходящего вытаскивает из далёких уголков памяти острые шпильки и загоняет глубоко под ногти. Кричать от боли нельзя, не по уставу. Сегодня его первый день в сеульском департаменте полиции, Чонгук заступает на службу. По дороге в здание офиса он знакомится с Тэхёном — выясняется, что их распределили в один отдел. Шумный парень на два года старше Чонгука с не очень-то привлекательными чертами лица и забавно оттопыренными ушами. Почему-то Чонгук пожимает его протянутую ладонь, вместо того, чтобы оттолкнуть, как делал это раньше в подобных ситуациях. Он вообще сразу уясняет для себя, что Сеул — не Пусан и ради успешного продвижения по службе лучше затолкать все свои принципы поглубже. В отделе их встречают взглядами трое молодых людей, но ничего не говорят, заставляя парней неловко топтаться на пороге. Оказывается, что один из следователей опаздывает, а без него никак нельзя начать официальную часть. — Пиздец, где его носит опять, я ему с утра разве что на лбу маркером не написал, что сегодня за день, — ворчит Юнги, старший следователь, немного неприятный тип, как почему-то с первого взгляда кажется Чонгуку. — Не матерись при детях, — цыкает языком сидящий за соседним столом и что-то торопливо печатающий очкарик Хосок. — Да какие они дети, посмотри на них, — Юнги показательно поднимается на ноги и стреляет взглядом снизу вверх, отчего Тэхён прыскает в кулак. Они, и вправду, выше старшего на целую голову. — Уж если кто тут ребёнок, — начинает он, когда дверь кабинета распахивается и в неё влетает какой-то растрёпанный паренёк в безразмерном свитере, чуть не сшибая новоприбывших с ног, — Пак Чимин, что за херня с утра пораньше? И почему не в форме? Они шумно выясняют что-то между собой, что этот Чимин сжёг рубашку утюгом, а потом опоздал на автобус, Хосок выуживает откуда-то чистую рубашку, и его отправляют переодеваться за шкаф. Тэхён шёпотом интересуется, всё ли у Чонгука в порядке, потому что тот стоит бледный, как смерть, и только сжимает папку с документами до побелевших костяшек, но тот не отвечает. У Чонгука нихрена не осталось от того порядка, который он наводил в своей голове с утра, нет, последние семь лет. В конце-концов их приветствуют по уставу, принимают у них документы и поздравляют с зачислением. Чимин и Юнги отчего-то еле сдерживают усмешку, когда пожимают руку Тэхёну, который, впрочем, отвечает тем же. Чонгук безэмоционально жмёт грубую ладонь Ким Намджуна, широкоплечего громилы, до сих пор молча отсиживающегося в углу, костлявую Мин Юнги и тонкую Чон Хосока с аристократично длинными пальцами. Миниатюрную руку Пак Чимина он долго не выпускает из своей, не отрывая остекленевшего взгляда от его лица. Тот неловко улыбается уголком рта и непонимающе мягко отнимает ладонь, думая, что парень просто переволновался, всякое бывает. Как только с формальностями покончено, Чимин кидается на Тэхёна, ероша ему волосы, и вопит что-то про «последнего лоха» и «везучего засранца», на что тот только заливисто гогочет. Юнги морщит нос и снова ворчит: — От вас двоих столько шума, хоть застрелись. Хотя про лоха я согласен, — добавляет он с ухмылкой и хлопает Тэхёна по плечу, — Добро пожаловать в Сеул, деревенщина. Чонгук не понимает, что происходит вокруг него, и чувствует себя ужасно лишним. Хосок и Намджун уже вернулись к работе и тоже не обращают на него внимания. — Чимин, хватит хорохориться, ты сам всего год работаешь. Какой ты ему сонбэ? Вы даже в одном звании, — осаждает Юнги. — Ты понимаешь, о чём он говорит, Тэхёни? — Никак нет, товарищ офицер, — рапортует Тэхён и показывает старшему следователю язык, лукаво переглядываясь с довольным Чимином. — Хён, я ведь могу взять его? — Чимин тычет пальцем в кривляющегося Тэхёна. — Нет, нет и нет. Если я отдам его тебе, то наш отдел расформируют уже к концу недели. Тэхёна курировать буду я, а ты лучше займись вторым. Чонгук, верно? Чонгук рассеянно кивает, не особо вникая, о чём идёт речь, но, судя по тому, что Чимин пожимает плечами и движется в его направлении, Юнги только что назначил их напарниками. Весь день Чимин показывает ему здание, затем офис, показывает, где что лежит, как, куда и к кому в каких случаях обращаться, что брать можно, а что нельзя и прочие мелочи, необходимые для работы в этом месте. Чонгук почти не слушает его, подолгу подвисает и всё вглядывается в его лицо, вслушивается в тембр голоса и совсем ничего не понимает. По окончании рабочего дня Чимин провожает его до нужной остановки, хотя его автобус останавливается совсем в другом месте. Только тогда Чонгук, наконец, решается. — Простите, следователь Пак… — но Чимин его прерывает. — Я тебя умоляю, у нас всего два года разницы. Можно я побуду просто Чимин хён, хотя бы за пределами здания. — Хорошо, хён, — Чонгук немного краснеет. — Прости, но тебе не кажется, что мы раньше где-то встречались? — слова даются с трудом, он весь день думал, как об этом спросить. — Хмм... — Чимин цепляет его подбородок пальцами и придвигается совсем близко, а Чонгук задерживает дыхание. — Откуда, говоришь, ты приехал? — Из Пусана, — хрипит младший, тяжело сглатывая. — Значит, вряд ли. Меня распределили сюда из Тэгу в прошлом году, учился я там же. А в Пусане был всего один раз на задании. Чонгук отказывается верить в то, что он обознался. Конечно, в мире живут десятки, а может и сотни Пак Чиминов, но обладатель этого голоса, коротких пухлых пальчиков и дурацких широких глаз совершенно точно только один. Чонгук не может уснуть всю ночь, ворочаясь в кровати, за что ему прилетает от соседа вонючим носком (его сбережений пока хватило только на комнату в пансионате, которую он делит с пятью парнями). Вытаскивая с утра тонкие шпильки из-под ногтей он и подумать не мог, что прошлое приготовило ему осиновый кол под рёбра. С утра Чонгук получает нагоняй за то, что приходит на работу при параде. Юнги терпеливо объясняет, что следственному отделу положено ходить в гражданском, чтобы не выделяться среди обычных людей во время расследования, и заодно отвешивает подзатыльник Чимину за то, что не разъяснил такую важную деталь. Тот виновато жмурится и шепчет Чонгуку «прости» одними губами. Коллективными усилиями младшему соображают что-то наподобие повседневного прикида, а затем они вчетвером едут на задержание. Чонгук отстранённо думает, что, хоть он формально уже приступил к полноценной работе, ему ещё многому стоит поучиться. В родном Пусане ни разу за время его обучения не совершалось крупных преступлений, поэтому о процедуре задержания он читал только в книжках. По дороге он узнаёт от болтливого Тэхёна, что они с Чимином были однокурсниками в полицейской академии, но Чимин сразу уехал в Сеул, а Тэхён завалил выпускные экзамены и остался ещё на год в родном Тэгу. Чимин, давясь смехом, добавляет, что вступительные Тэхён тоже завалил сначала, в итоге потеряв два года службы. Юнги всю дорогу молчит и присматривается к Чонгуку, делая какие-то свои выводы. Чимин никак не может взять в толк, отчего новенький парнишка так от него шугается, а ещё смотрит странно и глаза свои тёмные щурит. Он жалуется на него Хосоку, когда они сидят после смены в кофейне недалеко от здания офиса, но тот только миролюбиво отмахивается: — Вспомни себя в первые дни. Ты вообще ото всех шарахался, хотя у тебя тут был Юнги хён, а у него никого нет. Ему нелегко. Хосок мажет по чиминовой щеке пенкой из чашки с капучино и смеётся неприлично громко своей выходке, младший возмущается, вытирая лицо, но вскоре смеётся тоже. В самом деле, какой смысл загружаться по поводу какого-то чудака. — Я согласен попробовать, — резко говорит Чимин и неловко улыбается. Хосок улыбается тоже и берёт его руку в свою, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Чимин понравился Хосоку с первого взгляда, в тот самый день, когда впервые появился на пороге их отдела. Он тайно надеялся получить младшего под свою опеку, но Юнги захапал его себе. Позже выяснилось, что они братья, и Хосок смирился с весьма очевидным решением старшего следователя. Как-то раз пьяный в доску Юнги сдал младшего брата с потрохами, обозвал Хосока рохлей и призвал к более решительным действиям, потому что о его симпатии не догадался только слепой. И, само собой, сам Чимин. С тех пор ухаживания Хосока и благосклонность Чимина сделались настолько очевидными, что вопрос о начале отношений стал лишь вопросом времени и повис в воздухе. И вот, Хосок наконец его озвучил, дав Чимину время на размышления. — Я подвезу тебя, уже поздно, — говорит Хосок, когда они выходят из кафе на холод. Чимин благодарно улыбается, стоять холодным февральским вечером на промёрзшей остановке совсем не кажется ему хорошей идеей. Притормаживая у подъезда старший немного мешкает, но всё-таки целует Чимина, перегнувшись через его сидение. Чимин отвечает с неожиданной инициативой, притягивая Хосока к себе за шею и углубляя поцелуй, хотя тот и дал себе слово не торопиться и не давить. У самых дверей подъезда Чимин оборачивается и машет ему рукой в смешной вязаной варежке. — Поздравляю, и года не прошло, — булькает Юнги из недр дивана, когда Чимин проходит в дом. — У тебя поперёк рожи написано всё, не надо так на меня смотреть. Только не вздумай приводить его к нам домой. Чимин только кивает и уходит на кухню ставить чайник, погружаясь в свои мысли. Перед сном они, правда, опять возвращаются к Чонгуку. Он чувствует что-то неладное в поведении младшего, и его сильно это тревожит. Чимину снится давно позабытый кошмар — автомобильная авария и перекошенное от ужаса лицо Юнги за рулём. *** Через месяц Чимин не выдерживает и задаёт давно терзающий его вопрос. Они сидят с Чонгуком в служебном автомобиле, выслеживая какого-то члена синдиката, сбывающего дурь. В ближайшие два часа он, вероятно, не появится, поэтому у них есть время для разговора. — Почему ты меня избегаешь? — спрашивает он в лоб, — Я тебе неприятен? — Вам кажется, следователь Пак, — Чонгук слегка вжимает голову в плечи, застигнутый вопросом врасплох. — Кто-то тебе рассказал, что я гей? — не унимается старший, — Не волнуйся, ты не в моём вкусе, я не буду к тебе приставать. Это, конечно, наглая ложь, но если это поможет наладить их странные отношения, то Чимин готов приукрасить. В конце-концов у него всё равно есть Хосок, с которым дела медленно, но верно идут в гору. Чонгук только морщится в ответ на это. — Я не гомофоб, хён. Всё в порядке. Меня это не волнует, — говорит Чонгук через силу. Он прячет руки в коленях, чтобы старший не заметил, как сильно они дрожат. — У тебя есть девушка? — внезапно интересуется Чимин, переводя тему. — Нет. Но у меня есть… любимый человек, — Чонгук чувствует, как его виски сжимает под прессом чиминовых вопросов. Он готов расплакаться, совсем как в детстве. — Вот как. А он знает о твоих чувствах, этот… человек? — Чимину почему-то кажется, что речь идёт о парне. — Думаю нет. Мы часто видимся, но он даже лица моего не помнит, — выдыхает младший полушёпотом и Чимин что-то хочет ему ответить, но в этот момент в дверях подъезда появляется тот самый человек, за которым они следят, и ему приходится спешно заводить мотор, выруливая из неудобного двора здания. *** Чонгук чувствует, что умирает. Через два месяца ему начинают платить нормальную зарплату и он переезжает в небольшую съёмную квартирку в мансарде. Она находится ещё дальше от департамента, чем его прежнее место, но зато теперь не надо по утрам стоять в очереди в туалет и терпеть выговоры за то, что он шумно ведёт себя ночью. Чонгук всё так же не находит себе места по ночам. Днём его разрывает от желания бездумно прикоснуться к Чимину, но он каждый раз осекает себя и отдаляется всё больше, несмотря на их разговор в машине, в котором старший дал понять, что его это беспокоит и для успешной совместной работы в дальнейшем им просто необходимо сближение. В нём всё ещё жива обида, затаённая давным-давно, но вместе с тем нынешнее поведение старшего ставит его в тупик. Единственное, что удаётся понять, — Чимин его не помнит. У Хосока нежные губы и ласковые руки, он творит с Чимином невообразимые вещи своим языком, но младший всё ещё не готов к близости, хотя Хосок его и не торопит, только смотрит понимающе своими грустными глазами. Он подозревает, что дело вовсе не в природной стеснительности, но молчит, предоставляя Чимину возможность разобраться в себе самому. А Чимин всё чаще думает о Чонгуке. О его тёмных внимательных глазах, о взгляде, который меняется до неузнаваемости, стоит им остаться наедине, а ещё о том, что младший всё так же морозится, и всему этому должно быть какое-то объяснение. Однажды ему снится, как он вжимает Чонгука в стенку туалетной кабинки, жадно шарится руками по его телу и требовательно вылизывает губы, а потом и приоткрытый послушно рот. Но за секунду до ожидаемой разрядки слышится оглушительный визг тормозов и картинка рушится, уродливыми осколками проваливаясь в темноту. Издалека раздаётся приглушённое чонгуково «не оставляй меня, хён», и Чимин просыпается в руках обеспокоенного Юнги. Старший перепуганно прижимает заплаканного Чимина к себе и успокаивающе гладит по спине. Тот долго не может отойти ото сна, в воздухе витает тяжёлый запах отхожего места, а в голове пронзительно визжат колёса. Чимин растерянно выпутывается из рук брата, направляясь в ванную. Мокрые сны, когда тебе 25 — ненормально. Мокрые сны с участием напарника — ненормально вдвойне. Ему стыдно перед Хосоком, который совсем не заслужил, и перед Юнги, который проснулся от его криков среди ночи. Юнги перебирает пальцами документы в верхнем ящике стола, но тут же с силой его захлопывает. Он пока не готов сказать Чимину правду. Сны становятся регулярными, и Чимин прекращает попытки к сближению, сейчас ему очень даже выгодно отчуждение младшего, потому что у него заводятся свои на то причины. От внимания Чонгука это, конечно, не ускользает, и глаза его делаются ещё темнее. Ему хочется погладить старшего по голове, потому что с тем происходит что-то страшное, но он не может. Для этого есть Хосок. Улыбающийся нежный Хосок, который теряет покой и старается, как может, окружить Чимина заботой. Юнги кидает на происходящее нечитаемые взгляды, и Чонгук понимает, что тот что-то знает. Рано или поздно им предстоит разговор тет-а-тет. *** Чонгук работает в участке уже полгода, и наконец им с Чимином доверяют что-то серьёзнее слежки и опроса свидетелей. Они приезжают на место преступления рано утром одни из первых, квартира оцеплена, а над трупом колдует широкоплечий мужчина в халате, с которым Чонгук раньше не встречался. — Господи, неужели нельзя было подождать, пока я закончу, чтобы мне не пришлось иметь дело с этим гнильём, — он указывает длинным пальцем в латексной перчатке на Чимина и показательно морщится. Чонгук стоит столбом и теряет дар речи. — Хватит жаловаться, Сокджин, — Чимин устало потирает глаза, пытаясь казаться равнодушным, но Чонгук замечает, как у старшего подрагивают от обиды губы, — Это дело поручили мне, а значит тебе придётся как минимум доложить мне результаты первичного осмотра. — Для тебя я мистер Ким, петушара. Не смей называть меня по имени. Чимин осматривает место преступления со всей дотошностью, потому что это его первое дело об убийстве в качестве основного следователя, а не помощника Юнги и не замечает, что, когда Сокджин выходит из квартиры, Чонгук отправляется следом. — Ещё один такой выпад в сторону Чимина, и я переломаю тебе кости. Чонгук останавливает лифт между этажей, вжимая Сокджина лицом в вонючий пластик, которым обиты стены лифта, и заламывает ему руки. — Слышь, щенок, а ты не много на себя берёшь? Или сам из этих? Одно моё слово, и тебя вышвырнут из департамента… — он захлёбывается стоном на последнем слове, потому что Чонгук нагибает его ниже и больно давит коленом на поясницу. Сокджин ощутимо крупнее, но гнётся под ним, как ивовая ветка и только всхлипывает что-то невнятное. — Не угадал. Одно твоё слово, и ты будешь ползать на коленях, собирая зубами свои внутренние органы. Если ещё сможешь ползать. Понял меня? — Тебя где носит, — ворчит недовольно Чимин, когда Чонгук наконец возвращается. — Господин Ким попросил проводить его до выхода. Он передал тебе извинения за своё поведение и пообещал впредь не касаться темы твоей ориентации. Чимин неверяще распахивает глаза, но Чонгук только скромно улыбается и отбрасывает чёлку с глаз. Хён никогда не давал его в обиду, теперь его очередь.