In The Mood For Love

Поначалу Чонгук думает обратиться к Тэхёну, от одной мысли о разговоре с Юнги у него кружится голова, а по спине пробегает стайка мурашек. Но потом он всё-таки решается. — Следователь Мин, у Вас найдётся время для разговора? — осторожно интересуется Чонгук с максимальной вежливостью. — Говори, — бросает Юнги сквозь зубы, даже не отрываясь от экрана монитора. — Это займёт некоторое время, поэтому я бы хотел поговорить тет-а-тет, желательно после окончания смены. Юнги на удивление быстро соглашается приехать к Чонгуку домой, хоть тот и живёт у чёрта на куличках. Он предупреждает Чимина о том, что сегодня дома будет поздно, а может и вовсе не приедет, на что тот удивлённо моргает глазами и неловко кивает, тушуясь под загоревшимся взглядом Хосока. — Я, конечно, не ожидал увидеть совсем уж свинарник, но ты превзошёл все мои ожидания, Чон Чонгук. Ты как будто в армии отслужил. — Детдомовское воспитание, — отмахивается младший. Юнги хочет было поддакнуть что да, Чимин такой же, но вовремя прикусывает язык. — Я ждал, что ты придёшь ко мне. У меня к тебе тоже есть пара вопросов, но сначала, так и быть, я отвечу на твои. Чонгук накрывает на стол, потому что их разговор определённо затянется. — Я бы хотел услышать, как Чимин попал к вам в семью, — говорит Чонгук, не размениваясь на долгие предисловия, и Юнги давится рисом, — И как много сам Чимин об этом знает, — младший забивает в крышку гроба последний гвоздь. *** Юнги никогда не выкинет из памяти тот день, потому что тогда он пережил клиническую смерть вместе с Чимином, прошёл с ним курс реабилитации и с ним же заново родился. Он тогда впервые сел за руль отцовской машины и сразу же умудрился сбить человека на пустующей трассе. Парень, правда, тоже не промах, явно хотел попрощаться с жизнью, выскочив на середину дороги из автобуса и озираясь по сторонам. Он почти не пострадал внешне, но от удара головой потерял сознание на трое суток и, как выяснилось после пробуждения, ещё и память. Отец Юнги работал тогда в прокуратуре и, дабы уберечь сына от наказания, принял единственное возможное на тот момент решение, — принял пострадавшего в свой дом. Никаких документов при нём не нашли, а сумку, которая была у него в руках на момент аварии, откинуло за край дороги. Она угодила в протекающую близко к трассе проточную речку и найти её не было никакой возможности. Имя Чимина они узнали почти случайно — Юнги обратил внимание на ярлычки, пришитые ко всей одежде паренька. Отец сказал, что такие пришивают обычно в детских домах. Время шло, и никто не объявлялся искать Чимина. Отец Юнги подключил все свои связи, чтобы постараться найти о нём хоть какую-то информацию, но тщетно. Пак Чимин не самое редкое имя для Кореи, и в приютах Тэгу нашлось довольно много зарегистрированных детей с таким именем, но все они не подходили по разным причинам — физическим параметрам, возрасту или даже полу. Всё, что помнил о себе проснувшийся от долгого сна Чимин, — дату своего рождения и мечту стать полицейским. Очень удобное совпадение. Юнги на тот момент только-только закончил второй курс полицейской академии. Легенда для Чимина родилась сама собой — они взяли его из приюта в детстве, его родители погибли, а теперь он сам попал в аварию, из-за которой потерял память. Он мечтает стать полицейским, как и старший брат. Чимин поверил и начал учиться заново узнавать своих новоиспечённых родственников. На реабилитацию ушло слишком много времени, поэтому экзамены в академию ему пришлось сдавать уже на следующий год. Спустя несколько лет отцу Юнги всё-таки удалось кое-что узнать о Чимине — он действительно был выпускником детского приюта, который расположен в Пусане. Чимину, естественно, никто ни о чём не доложил, и он считал и считает себя уроженцем Тэгу до сих пор. *** Чонгук оседает на пол немой тряпичной куклой, которой обрезали направляющие нити, потому что исповедь Юнги он слушал стоя, подперев собой кухонный шкаф. Юнги пугается и спешно наливает ему воды в стакан, но какая ему к чёрту сейчас вода, утопиться в ней разве что. Тогда старший садится рядом и осторожно обнимает. Чонгук заходится в беззвучных рыданиях, вцепившись до боли в его плечи. Чонгук провёл долгих семь лет до приезда в столицу в сущем аду, обречённо уверовав в то, что хён испугался ответственности, которую взвалил на свои плечи вместе с обещаниями, данными Чонгуку, и просто сбежал. Оставил его. Бросил. Это было больно принимать тогда, но ещё больнее осознавать сейчас, что он вообще позволил себе допустить такие малодушные мысли до своего сердца. До сердца, в котором любовь к Пак Чимину не умирала никогда, несмотря на то, что он смог поверить в мнимое предательство старшего. Эта любовь жжёт чёрным пламенем сейчас его вены, суставы и обратную сторону век, порождая злые слёзы. Чонгук зол на себя. Ему уже 23, но он всё тот же маленький эгоистичный мальчик, для которого Пак Чимин центр мира, божество и главный ответственный за его судьбу. — Прости, если ты будешь меня в чём-то винить, то я тебя пойму. В чём-то ты будешь прав. Просто знай, что я всегда желал Чимину только добра, и это не из чувства вины. Я действительно люблю его как брата. — Спасибо, — тихо сипит Чонгук сорванным голосом и прокашливается. — Спасибо, что был с ним рядом всё это время, — поясняет он, когда Юнги поднимается на ноги и удивлённо распахивает глаза. — Да уж. Кажется, ты любишь его гораздо сильнее, чем я мог предположить, — бормочет старший, усаживаясь обратно за стол и заставляя Чонгука напряжённо сглотнуть. — Какой теперь от этого толк. Я никогда не скажу ему этого, если он сам меня не вспомнит. — Что ж, ты ответил на мои вопросы даже до того, как я успел их задать. Молодец, малой. Дело в том, что я видел твои документы и недавно мне удалось выяснить, что ты вырос в том же приюте, что и Чимин. Я лишь хотел убедиться, что вас что-то связывало в прошлом, и, судя по твоей реакции, это действительно так. Поверь, судьба никогда не сталкивает двух людей дважды просто так, он обязательно вспомнит рано или поздно. А когда это произойдёт, я расскажу ему правду. Юнги укладывает Чонгука спать и сидит у его кровати всю ночь напролёт, пальцами перебирая тёмные шелковистые прядки. Он очень рискует, не высыпаясь перед сменой, ведь служба и опасна и трудна, но поделать с собой ничего не может. Старший вспоминает все кошмары и последующие истерики Чимина, которые он успокаивал, и думает о том, как много горя пережили эти дети вдали друг от друга. *** Хосок в обычной жизни очень тонкий, даже хрупкий. Он выше Чимина и старше, но, по-хорошему, это Чимину следует его защищать, а никак не наоборот. Только по-хорошему у Чимина не выходит. У него в последнее время вообще ничего не выходит, всё валится из рук и грозит вот-вот разбиться на мелкие осколки. В квартиру, несмотря на отсутствие брата, он его приводить не решается, поэтому они едут к старшему. Чимин не то чтобы очень настроен сейчас на подобное, но оставаться один на всю ночь хочет ещё меньше, поэтому на уговоры поддаётся почти сразу. Хосок догадывается, что между ними происходит, и знает, в ком причина изменившегося поведения Чимина. Но он не готов сдаваться без боя. Младший время от времени смотрит на него не то с благодарностью, не то с извинениями во взгляде, только ведь этого совсем недостаточно. Они в спальне, Хосок тонкими пальцами гладит под майкой крепкое тело и губами мажет по коже. — Мы вместе уже полгода, Чимин. Я не хочу на тебя давить, но, кажется, уже больше не могу. Чимина с ним рядом нет. Его мышцы каменные, взгляд блуждающий, а мысли далеко-далеко отсюда, в вонючей туалетной кабинке брызгами по кафелю. Когда Хосок говорит это, его взгляд, наконец, фокусируется, а сам Чимин отстраняется немного, осознавая, где он. Хосок в его руках тёплый и сердце его, тёплое, пульсирующее, живое — тоже. Так будет правильно, уверяет себя Чимин и делает навстречу шаг. Старший не теряется и утягивает его на себя, заваливаясь на кровать. Он трётся ласковым котом, извивается мягко и вылизывает Чимину шею, и если сам он ещё сомневается, то его тело - нет. — Тогда возьми, — шепчет Хосок и разводит сильнее ноги. Чимин берёт, хотя ему до последнего кажется, что на это он не имеет права. Он не имеет права на такого Хосока, который завещает ему себя без остатка. У которого в тумбочке смазка и нераспечатанная упаковка презервативов. Он не имеет права на его нежные поцелуи и своё имя молитвой на губах. Но он сделает всё, чтобы их заслужить. Так будет правильно. Хосок хнычет и просит быстрее и глубже, и Чимин с ужасом думает, как долго он ждал. Хосок занимается с ним любовью. Чимин чувствует себя погано. Он нежно и долго целует старшего, ослабевшего от нескольких оргазмов, осторожно поправляет чёлку и кутает в одеяло, а когда тот окончательно засыпает, собирает вещи и тенью выскальзывает из квартиры. Чимин недоверчиво хмурится наутро, когда Юнги и Чонгук появляются в офисе вместе. Только Юнги ничего никому объяснять не собирается, Чонгук — тем более. Особенно Чимину. Чимин весь день проводит в мыслях о том, как выспросить у младшего то, что, по идее не должно его волновать, но тот начинает разговор сам. — Хён, кажется, нам стоит поговорить. — О чём? — Чимин дёргает плечом якобы раздражённо, но на самом деле просто нервничает. — Не знаю, почему тебя это так злит, но Юнги хён… — он осекается, а сердце Чимина пропускает удар, — Следователь Мин сегодня и правда был у меня. Мне нужны были кое-какие личные сведения и я решил попросить у него помощи. Я живу далеко от вас, поэтому он остался на ночь. — Тебе необязательно мне это докладывать, — говорит старший сухо, — Что-то ещё? — Хён, я уже говорил, что меня не волнует твоя ориентация, просто у меня были некоторые проблемы. Поэтому и тебе не стоит так от меня шарахаться, хорошо? Нам ещё убийцу ловить, — Чонгуку сложно даётся это говорить, но он продолжает, — К тому же, у вас, кажется, наладилась личная жизнь, поэтому у нас тем более нет никаких причин друг друга избегать. Чимин вспыхивает и думает, что ничерта она не наладилась, всё только усложнилось. Но вслух говорит другое: — Откуда ты узнал? — У вас обоих на лице написано, а у следователя Чона ещё и подчёркнуто, — натянуто смеётся Чонгук, — Давай попробуем сработаться, ладно? И Чимина, кажется, немного отпускает. Впереди поимка опасного преступника и размолвки внутри команды действительно совсем ни к чему. Он улыбается младшему немного растерянно и говорит: — По рукам. Прости, что вёл себя как дурак. *** Жизнь идёт своим чередом. Подопечный Чимина и Чонгука методично убивает пенсионеров, обчищая квартирки несчастных, и к ним подключают Намджуна, потому что в деле до сих пор никаких зацепок. Тэхён дразнит Чимина висяком, за что получает по затылку от Юнги, потому что расследование убийства, тем более серии убийств — это не шутки, а сам Тэхён за всё время работы поймал только нескольких карманников и хулиганов. Тревожные сны никуда не исчезли, но Чимин всё чаще остаётся на ночь у Хосока и, прижимаясь к нему во сне, кажется, чувствует себя хоть немного в безопасности. Хосок любит беззаветно, жмурится, называя солнцем, и шепчет, что всё будет хорошо. Не добавляет «у нас», но всё ещё слабо надеется на это. Июль подходит к концу, но жара, кажется, только входит во вкус. Намджун ломает единственный кондиционер в офисе, делая рабочий день невыносимым, и виновато лыбится всю неделю, пока им наконец не устанавливают новый. Чонгук узнаёт, что это случается на регулярной основе каждое лето, на что Чимин шепчет, пихая младшего в бок, «я же говорил, что Джуни хёна нечего бояться, он балбес». Чимин и Чонгук очень сближаются благодаря сложному делу, выясняется, что они понимают друг друга с полуслова, в отличие от Намджуна, который смотрится в их компании несколько чужеродно. Тот басит с заднего сидения, что они выглядят как молодожёны, Чимин в ответ шутливо пихает его в плечо, искоса поглядывая на Чонгука, но младший только отворачивается в окно. — Ты будешь отличной невестушкой, Чимини, — не унимается сонбэ, и Чимин уже хочет возразить, что, вообще-то, всё наоборот, но вовремя прикусывает язык. Чимин как-то раз тащит заспанного Чонгука, уснувшего в офисе, в квартиру предполагаемой следующей жертвы, по пути объясняя, что предчувствует, что завтра утром будет уже поздно. Он вызванивает Намджуна, который следит за другой точкой, пока они стоят на светофоре. Чонгук готов уверовать в то, что Чимин, как минимум, ангел хранитель, потому что они прибывают в квартиру перепуганной старушки на пятнадцать минут раньше преступника и его удаётся задержать с поличным. Их. Ими оказываются двое внуков самой первой из обнаруженных жертв, которые обокрали собственного деда и почувствовали вкус лёгких денег. Сестра разыгрывала из себя работника соцопеки, втираясь в доверие, а брат совершал грязную работу — непосредственно убийство, после чего они напару забирали из квартиры все ценности. Схема, в общем-то, стара как мир, но все старики были одинокими и на липовую соцработницу выйти было очень сложно, потому что единственные свидетели оказывались убитыми до того, как их обнаружит полиция. Помогает подключение к работе Намджуна, который анализирует принцип выбора жертв и строит предположения по поводу следующих мест преступления, и, конечно, чиминова интуиция. Допросом заниматься будет Юнги, потому что к делу давно косвенно подключили весь отдел, поэтому работа младших на этом закончена, у Чонгука кружится голова от осознания первого раскрытого серьёзного дела. От нахлынувших чувств он крепко стискивает Чимина в объятиях, но, опомнившись, резко убирает руки и для проформы несмело обнимает ещё и Намджуна. Хосок идти с ними отмечать отказывается, ссылаясь на то, что к делу он не имел никакого отношения, да и отпуск получили пока только эти трое, а ему с утра на работу. На самом деле ему просто неуютно находиться рядом с Чонгуком, которого как слова из песни, — не выкинешь, он-то как раз в дело внёс немалый вклад, разыскав во время осмотров немало улик, подтверждающих причастность подозреваемых и к остальным убийствам тоже. Чонгук хочет возразить, что Чимин совсем не умеет пить, но Намджун умело ловит их обоих на слабо, и он ничего не может поделать. Намджун сваливает после второй бутылки соджу, говорит, что с этим делом давно не видел свою девушку и очень по ней соскучился, и вот тогда не успевший толком захмелеть Чонгук понимает, что дело плохо. Они остались вдвоём. Чимин пьёт, позабыв обо всём на свете, подливает Чонгуку усердно, но всё равно пьянеет быстрее мелкого. Чонгук судорожно считает в голове овечек, когда старший укладывает свою голову к нему на колени, и благодарит небеса за то, что в баре столики отделены непрозрачными перегородками друг от друга и их никто не увидит. — Я так устал, Чонгуки, — хнычет пьяный Чимин куда-то ему в живот, заставляя сердце колотиться, как сумасшедшее. Он мысленно просит прощения у Хосок хёна и несмело запускает пальцы в волосы старшего, осторожно поглаживая по голове. — Мы все устали, хён. Ты молодец. Ничего, теперь у нас будет целая неделя на отдых. Чимин вяло мотает головой. — Я устал бегать от тебя, Чонгук. Ведь ты такой красивый. Невероятно красивый. Я даже не думал никогда, что бывают такие. Почему я должен отказываться от такого красивого ребёнка, Чонгук, почему? — старший шепчет, не делая пауз, словно в бреду, и Чонгук сперва даже не разбирает, о чём речь, но последняя фраза отдаётся резкой тянущей болью в груди. От таких красивых детей не отказываются. Память снова забавляется с колюще-режущими. — Перестань, хён. Пожалуйста, перестань, — Чонгук пытается убрать руку, но Чимин хватает его за запястье. — Только у тебя есть там кто-то, да? Твоя первая любовь, да? Поэтому мне нельзя даже пальцем тебя трогать? — Чимин смотрит ему в глаза совсем мутно. — Перестань, — молит младший, прибавляя громкость. — А у меня есть Хосок, — пьяно улыбается Чимин, — Славный ласковый Хосок. Он любит меня. Говорит, что всё будет хорошо. — Прошу тебя, перестань, — едва не плачет Чонгук. — Но хорошо не будет. И ты знаешь, почему… Чимин не договаривает, потому что Чонгук не выдерживает и, склонившись в три погибели, отчаянно прижимается к его губам. Он не чувствовал их вкуса столько времени, что голова идёт кругом, а мозг отказывается соображать, и он позволяет себе куда больше, чем может позволить. Чимин подтягивается выше, цепляется за него изо всех сил и отвечает, перенимая инициативу. Когда их языки соприкасаются, Чимина словно шпарит током. Виски резко сдавливает и начинает невыносимо выкручивать, словно его прижгли раскалённой кочергой изнутри черепа, он шарахается от Чонгука в угол диванчика и хватается руками за волосы, больно оттягивая взмокшие пряди. Перед глазами проносятся миллиарды картинок одновременно, накладываются друг на друга, слоятся, в голове стоит невыносимый шум из обрывков тысячи фраз. Чон Чонгук. Пятилетний заплаканный Чонгук, тонкий нескладный Чонгук, беспомощный маленький ребёнок, цепляющийся за него, как за последнюю опору, Чонгук, который стонет его имя ломающимся мальчишечьим голосом, плавится, всхлипывает. Только не бросай меня, хён. Я, кажется, тебя люблю. Чимину кажется, что он умирает, глаза разъедают слёзы, он видит заплаканного Чонгука на автобусной остановке, растерянно шепчущего его имя, затем летящую на него, Чимина, машину, бледного, как полотно, Юнги за рулём, и всё резко замолкает, растворяясь в темноте. Чонгук непослушными пальцами набирает номер Юнги, несколько раз выронив телефон, но не может сказать ничего вразумительного, кроме «приезжай» и адреса забегаловки. Чимина крупно трясёт, он кричит беззвучно, срывая связки, а по лицу фонтаном хлещет кровь из носа. Когда Чонгук нажимает «отбой», старший теряет сознание, и он едва успевает схватить его за шиворот, чтобы тот не свалился на пол. Чонгук запоздало понимает, что только что произошло, и знает точно, что виноват в этом он. Если Юнги захочет дать ему в морду, когда подъедет, то Чонгук лишь подставит лицо.