In The Mood For Love

Телефон Чимина недоступен, а вместо Юнги с утра в отдел заявляется не самый довольный жизнью Намджун, у которого, вообще-то, отпуск, и Хосок начинает паниковать. Он едва высиживает половину смены, но мысли путаются и бумаги, соответственно, тоже, поэтому он отпрашивается пораньше с работы и едет к братьям домой. На автобусе едет, потому что за руль он в таком состоянии сесть не решается. Хосок чувствует всем своим существом, что что-то случилось, и мысленно умоляет водителя прибавить газу. Юнги встречает его на пороге, но, почему-то, не приглашает пройти, а наоборот — оттесняет в коридор. — Если ты приехал к Чимину, то уходи. Сейчас к нему нельзя. — Что-то случилось? — Случилось, — сухо скрипит Юнги, намекая, что объяснений не последует, — Ему сейчас лучше не встречаться с тобой. — Послушай, Чимин взрослый парень и в состоянии сам решать. Пусти… — Я сказал, нельзя! — теряет терпение старший и хлопает по стене рукой. Хосок не может взять в толк, почему его, вроде как, друг ведёт себя подобным образом. — Не уверен, что ты хочешь знать, — вдруг смягчается Юнги, — Но если хочешь, можем поговорить. — Хочу, — не задумываясь, резко бросает Хосок. — Хорошо. Только не здесь, подожди, я оденусь. *** — Я понимаю, что сам подтолкнул тебя к этому, прости. Тогда я и сам ничего не знал, — заканчивает свой рассказ старший и отхлёбывает двойной эспрессо без сахара. — Господи, бедный мальчик, — шепчет Хосок одними губами и не совсем ясно, кого из них он имеет в виду. Чимин не вернётся, понимает Хосок. После такого он бы и сам не вернулся. Честно, он был давно готов, что рано или поздно Чонгук встанет между ними, но и предположить не мог, что он сам стоит между этими двумя. Сейчас же все мысли занимает только то, как уберечь Чимина от чувства вины. Юнги усмехается и говорит, что Хосок святой. — В любой другой ситуации я бы посчитал тебя дураком и призвал бороться до конца. Но тут борись не борись, только зубы обломаешь, а Чонгук ещё и добавит так, что вообще потом на ноги не поднимешься. — И что делать теперь? — Да ничего. У Чимина до конца месяца отпуск, но я тебя к нему не пущу. У него невроз. Он меня ночью чуть не придушил в бессознанке. Если придётся с ним сидеть, буду меняться иногда с Намджуном, он и так меня уже возненавидел, — смеётся Юнги, — А как очухается — сами разбирайтесь. Только думаю, к Чонгуку он в первую голову побежит, сам понимаешь. — А вы говорили с ним… о вас? — Хосоку неловко интересоваться, но любопытно до щекотки. — Говорили. Сегодня с утра о чём только не говорили. Думал, он меня возненавидит. — А он? — А он тоже святой, вы два идиота с душой нараспашку. Говорит, давно догадывался, но это ничего не меняет, и всё равно я ему брат, — Юнги прячет лицо в чашке слишком долго, и Хосок замечает, что по щеке у него слеза бежит, — Брат, понимаешь, Хосок? Я его чуть жизни не лишил, всю судьбу переконопатил, с ног на голову перевернул, а он меня братом всё равно зовёт, — у Юнги голос дрожит, губы дрожат и руки дрожат тоже, он ставит пустую уже чашку на стол от греха подальше. Хосок вжимает голову в плечи и сидит в нерешительности, он никогда Юнги таким не видел и, он уверен, никогда не увидит больше. *** Юнги по роже ему, конечно, не даёт. Но и не говорит ничего, переключая всё внимание на Чимина. Подхватывает на руки, садится в такси и уезжает, не попрощавшись даже. Чонгук не понимает, осуждает его старший или всё же нет, но ему и не важно, собственного осуждения с головой хватит за двоих. Он долго не может уснуть, ворочаясь в постели и протрезвев совершенно, и думает о том, что будет дальше. У Чимина без него была совсем другая жизнь, пусть в этом никто и не виноват, и в ней может совсем не найтись места для Чонгука. Слепо доверять пьяному бреду старшего Чонгук отказывается, Чимин никогда не умел пить. Он даже решает было сгоряча подать в отставку или перевестись куда-нибудь, дабы не мешать старшему строить счастье с Хосоком, не оглядываясь на прошлое. В том, что Хосок сумеет сделать Чимина счастливым, сомневаться не приходится. Младший не знает точно, к лучшему ли, что они не видятся из-за отпуска целую неделю, Юнги не выходит с ним на связь, а сам звонить и интересоваться Чонгук, честно говоря, жутко боится. Он обещал себе ни за что не касаться Чимина, пока к тому не вернётся память, но сделал всё ещё хуже. Чонгук снова чувствует себя растерянным маленьким мальчиком, только на этот раз рядом нет Чимина, который бы взял за руку, улыбнулся и указал нужное направление. Чимина самого необходимо направлять, но Чонгук, пожалуй, последний, кто имеет на это право. Чимин чувствует себя овощем. И предателем. И совсем немножко, самую малость несчастным. Но больше предателем. Юнги его выслушивает, но советами помогать настойчиво отказывается, мол, не маленький, сам разберёшься. Но кормит с ложечки первые три дня исправно, потому что Чимин даже с кровати подняться не в силах. У него иногда сильно болит голова, так сильно, что по щекам текут непроизвольно слёзы. В такие моменты Юнги садится рядом и берёт его за руку, шепчет что-то успокаивающее и кормит таблетками. Перед Хосоком он виноват бесконечно, в первую очередь за то, что вообще с ним связался. Но тот так отчаянно кричал ему о своих чувствах, что у Чимина дрогнула рука, и он в последний момент, когда уже было решился, не смог оттолкнуть. На тот момент Чонгук уже перевёлся к ним в отдел и, честно говоря, Чимин попросту струсил. Испугался своих чувств к новенькому, незнакомому парнишке и ухватился за Хосока, как за последний шанс на счастливые, пусть и не совсем взаимные отношения. Стерпится — слюбится, думал Чимин, и ведь получилось бы обязательно, если бы не Чонгук и не глаза его тёмные. Но с Хосоком, по крайней мере, ясно, что делать теперь. Чимину очень стыдно смотреть ему в глаза, но старший, наверняка, понимает и сам, что теперь их отношения точно обречены. Он не надеется даже, что тот его простит, но эта проблема сильно меркнет на фоне, собственно, другой стороны вопроса. Что дальше делать с Чонгуком, он не знает. Он помнит теперь свою жизнь до аварии куда отчётливее и детальнее, чем после, помнит все свои обещания и под их тяжестью, кажется, проседает ниже уровня матраса. Чимин не знает, как просить прощения, потому что такое не прощают. В том, что его чувства истинны, Чимин не сомневается, потому что он смог полюбить Чонгука заново, но, в то же время, ему не даёт покоя тот факт, что он смог забыть о нём. Выкинуть из памяти самого дорогого в жизни человека и за полгода общения не суметь его узнать. Чонгук совсем не изменился. Теперь поведение младшего и чиминовы кошмары окончательно складываются в единый пазл, но фрагментов так много, что у Чимина кружится голова, когда он пытается пробежаться по ним взглядом. Он упорно лежит в кровати до самого конца отпуска, хотя уже давно чувствует себя сносно, пока его не подкидывает в последний летний день осознание. Завтра день рождения Чонгука. *** Чонгук едва успевает схватиться за обувную полку, когда открывает входную дверь поздно вечером, потому что на пороге стоит тот, кого он меньше всего ожидает увидеть у себя дома. Чимин проходит внутрь и долго внимательно сканирует Чонгука взглядом, таким, что Чонгук понимает — перед ним не его чудаковатый напарник, скромный и вечно опаздывающий, а тот Чимин, которого он знает с пятилетнего возраста — уверенный в своих силах крепкий парень, решительный и смело смотрящий перед собой. — Привет, — говорит Чимин и так улыбается, что Чонгуку начинает казаться, что он всё-таки упал. — С днём рождения, — говорит Чимин и протягивает книжку, перетянутую праздничной лентой. «Маленький принц», он часто читал её Чонгуку в детстве, даже тогда, когда младший научился читать самостоятельно. Чонгук только сейчас замечает, что волосы Чимина выкрашены в неприлично яркий рыжий. — Я немного опоздал (на шесть лет), и у нас осталось не так много времени до конца этого дня (около двух часов), поэтому, может, ты не против отложить немного разговор? — говорит Чимин тихо, но таким тоном, что становится понятно — возражений не предполагается, и снимает обувь. — Покажешь мне, как ты вырос, малыш? — шепчет Чимин, оказавшись совсем близко, берёт Чонгука за руку и ведёт вглубь квартиры. Чонгук всё ещё думает, что это сон, поэтому боится сказать хоть слово. Он боится даже дышать, чтобы иллюзия вдруг не рассеялась. Осознание происходящего приходит только в тот момент, когда Чимин прижимает его не то к себе, не то к дивану и теряет своё напускное спокойствие. Они целуются целую вечность сквозь слёзы, беспорядочно шарят руками, словно проверяя на ощупь наличие друг друга, Чонгук физически тонет в густом срывающемся шёпоте Чимина. Старший впечатывает в него губами свою душу, сердце, говорит что скучал невыносимо, что лучше было умереть, чем жить, не помня Чонгука, и просит прощения, и без конца целует беспорядочно, а руки у него такие же сильные, и любимые самые, и Чонгуку кажется, что его сейчас разорвёт на мириады осколков и распылит по чиминовым ресницам. Чимин входит, и это больно до безумия, но младшему есть с чем сравнивать, у него за спиной куда более невыносимая боль. — Терпи, мой хороший, терпи, — захлёбывается Чимин, которому тоже больно. — Я теперь всегда буду рядом. Для Чонгука всё это впервые, и Чимин поначалу пугается и осторожничает, но младший только хнычет и просит большего, потому что если Чимин остановится сейчас, вместе с ним остановится его сердце, и вселенная перестанет вращаться. — Какой же дурак, всё будет болеть утром, — Чимин трётся щекой об его живот, а Чонгук перебирает пальцами его непривычно жёсткие крашеные волосы. — У меня семь лет болело, потерплю как-нибудь. — Ты стал таким непослушным. — Хён, я не… — Чонгук заикается, испугавшись слов старшего. — Всё хорошо, малыш, — он подтягивается выше и лениво целует, — Всё хорошо, мой маленький принц. Поверить не могу, что ты ждал своего бестолкового лиса так долго. — В десять лет я пожелал, чтобы ты никогда не оставлял меня, — надрывисто шепчет Чонгук, и его губы начинают дрожать, — В тринадцать, чтобы ты когда-нибудь полюбил меня так же сильно, как я любил тебя. На шестнадцатый день рождения я пожелал, чтобы ты стал моим первым мужчиной, хён, — он уже не сдерживает вновь подкативших слёз, — Я просто не мог иначе. Чимину кажется, что он самый ужасный человек на планете, когда Чонгук вот так плачет из-за него. Он хватает его за руки и целует пальцы, снова принимаясь извиняться, им обоим кажется, что эта сумасшедшая истерия никогда не кончится. — Я люблю тебя, — говорит Чимин, засыпая под утро. Чонгук прижимается ближе, крепче заворачивается в его руки и ничего не отвечает. Чимин будит его влажным поцелуем в шею, на что Чонгук только капризно кривится, потому что на часах полседьмого утра. — Нам на работу сегодня, если что, — оправдывается старший с натянутой улыбкой и приглашает пройти с собой в душ из чистой экономии времени. Экономии, конечно же, никакой не выходит, потому что Чонгук неунывающий оловянный солдатик, что-то вроде сексуального террориста, а Чимин слишком не против. В зеркале чуть позже красуются два отвратительно помятых лица, с красноречиво опухшими глазами и лопнувшими сосудами. В отделе с утра не обнаруживается никого, кроме Намджуна, который пилит их нечитаемым раздражённым взглядом, хотя они и опаздывают непорядочно. Чимин причин подобного взгляда не знает, да и вряд ли хочет знать, но на всякий случай извиняется перед старшим. Тэхён опаздывает на полчаса, Хосок и Юнги и вовсе на целый час. Оказывается, эти трое за прошедшую неделю умудрились выйти на след какого-то крупного наркодилера и всю ночь просидели в засаде. — Гляди-ка, как раскрываемость повысилась без ваших семейных драм, — шипит Юнги Чонгуку на ухо и пихает в бок локтём. Чонгуку кажется, что со злостью, но старший тут же широко улыбается, - Рад, что вы разобрались. Тэхён шумной мартышкой скачет вокруг Чимина, разглядывая рыжую шевелюру и заявляет, что непременно хочет такую же, и по нему вот вообще не скажешь, что человек всю ночь не спал. Хосок тупит взгляд в пол, не решаясь что-либо говорить, а затем вдруг хватает Чонгука за руку и уводит в коридор. Чимин обеспокоенно смотрит им вслед, а затем на Юнги, но тот только сужает опасно глаза и отвешивает ему подзатыльник: — Ты чем думал вообще, это же такая броская примета. — Но хён, сейчас так полгорода ходит. И вообще, на себя посмотри, — тычет он в осветлённую макушку старшего. — Ты мне не понравился сначала, честно тебе скажу, — в лоб начинает Хосок, — Но если Чимин тебя выбрал, значит, на это есть причины. Береги его. Чонгук пожимает его узкую ладонь с аристократично длинными пальцами и сухо кивает. Их история только начинается.