Осколочки

      Хохот. Этот дикий, злой хохот сводил её с ума. Уже одиннадцать лет подряд. Лучше бы её вообще не замечали…       Дети жестоки. Даже больше чем взрослые. Нет ни одного взрослого, который бы смог так грубо выразить своё презрение.       — Хнычь, хнычь, дочь проститутки! — слышно через общий гвалт. — Больше ты не посмеешь сесть за этот стол!       И ни один взрослый не станет поднимать шума из-за занятого столика в школьной столовой. А дети поднимут.       Девочка лет семнадцати, всхлипывая, поднялась с колен. Серая мешковатая толстовка была облита борщом, где-то даже прилипли кусочки овощей. Вокруг стояли её одноклассники и тупо ржали. Смехом это уже нельзя было назвать.       Девочка наклонилась, чтобы поднять упавшие очки, как вдруг что-то сильно ударило в бок. Хохот разразился с новой силой.       — Пни ещё раз, Макс! — посоветовал озлобленный голос.       Макс последовал совету и снова ударил поверженную одноклассницу. Девочка согнулась пополам, коротко вскрикнув.       — Что здесь происходит? — видимо, инцидентом в столовой заинтересовался кто-то из учителей или даже директор.       Хохот мгновенно стих.       — Я ещё раз спрашиваю, — девочка узнала голос учителя математики. — Что здесь происходит?       Никто не решался ответить.       — Пошли вон отсюда! — рявкнул математик.       Шум многих шагов подсказал девочке, что одноклассники ушли.       — Так, вставай, — учитель осторожно взял её за руку, помог подняться. — Как тебя зовут?       — Аня Савельева, — прошептала девочка. Её ничуть не удивило, что математик не знает её имени. Её вообще мало кто знал в школе.       — Что случилось? — спросил учитель.       — Меня… — Аня замялась, хотя собиралась сказать, что её избили. Причём, не в первый раз. — Я упала и облилась супом.       Математик, казалось, обернулся, но девочка не могла быть уверена: без очков она почти ничего не видела.       — Так и было? — спросил учитель у всех, кто находился в столовой. Аня знала, что они подтвердят её слова. Потому что боятся Макса и его компании.       — Можно я пойду? — тихо произнесла она, чуть морщась от боли в боку.       — Да, иди, конечно, — пробормотал математик. Наверняка он уже и забыл, как зовут девочку.       Аня покинула столовую, почти вслепую нашла свой старый латаный рюкзак, что характерно, в мусорном ведре. Оставаться в школе не стоило, особенно в испачканной одежде.       Единственным человеком в школе, кто терпимо относился к девочке, была медсестра. У неё Аня быстро взяла записку и поспешила убраться из школы.       Подъезд родного дома встретил Аню привычным запахом мочи. Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж, девочка открыла деревянную дверь и скрылась в квартирке.       В прихожей как всегда валялись бутылки, пустые и не совсем. Ни одежды, ни обуви здесь не было, значит, и отец, и мачеха на работе. Аня сняла заношенные до неприличного состояния ботинки и прошла в комнату.       Не будь в ней всякого хлама, это была бы вполне сносная гостиная, ночью превращающаяся в спальню. Но нет. Диван с грязной и изодранной обивкой постоянно скрывался под ворохом тряпья, бумажек, пакетов. Окно не мыли лет десять. Углы заросли пылью и паутиной, да и не только углы. К гнилому дощатому полу вообще ноги прилипали.       Но что уж совершенно не вписывалось в общую картину, так это пианино. Аня не знала, откуда оно взялось в столь неподходящем для него месте. Но оно же было единственной отдушиной девочки. Аня аккуратно спустила с пианино стопку древних газет и журналов, смахнула пыль, подняла крышку. Худые бледные ладони легли на клавиши. Девочка нажала раз, два. Расстроенное пианино не издавало нужных звуков. Аня прикрыла глаза, выпрямилась, вдохнула.       Музыка отдалённо напоминала то, что должно было быть. Негромкие ноты этюда сливались с ритмичными выдохами на счёте. Аня повторила произведение несколько раз, потом опустила крышку, вернула на место весь хлам.       Родители не поощряли её занятий музыкой. Поэтому девочка играла тайком, только нечасто удавалось.       Хлопнула дверь. Аня юркнула в свою комнатушку, несмело подглядывая из-за двери.       В «гостиной» появилась мачеха. Эта женщина выглядела лет на сорок, хотя было ей не намного больше тридцати. Небрежно одетая и причёсанная, она держала в руке дымящую сигарету.       — Анька, выходи! — крикнула женщина. — Я знаю, что ты дома!       Девочка, втянув голову, а плечи, вышла в гостиную.       — Ты почему не в школе? — стряхнув пепел на пол, спросила мачеха. — И какого чёрта ты так изгадилась?       Аня опустила невидящие глаза. Конечно, она не успела переодеться, а стоило.       — Я ещё раз спрашиваю, — голос женщины наполнился даже не презрением, а отвращением. — Какого чёрта ты, сучка, здесь делаешь?       — У меня урок отменили, — пролепетала Аня, не смея поднять голову.       Мачеха затушила сигарету об пол.       — Иди переоденься, — буркнула она. — Смотреть противно.       По-прежнему не глядя на женщину, Аня скрылась за тонкой перегородкой.       Это помещение было больше похоже на комнату. Через маленькое окошко проникало мало света, его едва хватало. Аня плавно села на провисшую кровать, чтобы она не скрипнула, стянула толстовку через голову. Девочка отложила её в сторону, взяла со стула старую линялую футболку. От неё резко пахло хозяйственным мылом и немного черемухой. Аня, поддавшись непонятному порыву, распахнула окно. Пахнуло майским ветром и медвяным ароматом черемухи, цветущей во дворе. Девочка закрыла глаза, глубоко вдохнула.       Все же, есть на свете счастье. Для одних это роскошная жизнь, для других — исполнение сокровенного желания, для третьих — немного еды и воды. А для кого-то просто возможность побыть наедине с собой, стоя у открытого окна и дыша весной.       — Хватит своими телесами светить! — крикнула, словно гавкнула, мачеха. — Хотя было б чем светить…       Аня отшатнулась как от удара, быстро натянула футболку.       — Очки где?       В столовой остались, может, даже разбились.       Мачеха в один шаг оказалась рядом с девочкой, схватила её за ухо.       — Третьи очки за месяц! — шипела женщина. — Третьи, паршивка! Заставить бы тебя на дороге стоять, да не возьмёт никто.       — Я найду, найду работу! — почти проскулила Аня. — Отпусти!       Мачеха с силой оттолкнула её от себя.       — Надеюсь, ты скоро свалишь отсюда, — сказала она напоследок и покинула комнату.       Аня захлопнула окно и принялась искать какую-нибудь замену очкам. Наконец нашлись старые очки с толстенными стёклами и дурацкой оправой. Тем не менее, они давали приличное приближение. Увидев своё отражение в маленьком зеркальце, Аня горько усмехнулась.       Пять лет назад её жестоко избили. Результат — повреждение затылочной доли мозга. Обидчики тогда остались безнаказанными, а девочка долго восстанавливалась и чуть не потеряла зрение. В памяти сразу всплыло лицо Макса.       Макс с детства был лидером. Богатый, сильный и злой, он не мог быть кем-то ещё. И как ни странно, Ане он нравился. Нравился дикий взгляд, хищный изгиб рта, злые усмешки и обидные шуточки. И именно Макс был зачинщиком всех издевательств в классе. И никто не мог противостоять ему.       — А я его любимая жертва, — прошептала Аня, снимая очки и вытирая слёзы. — Господи, что я им сделала?