Saccharum

      Чимина потряхивает от волнения еще в автобусе.       Ладони потеют, и он вертит в руке ключи от дома, которые своим бренчанием навязчивым бесят всех пассажиров (на него уже глядят с укором, но у Чимина нервы и плевать). Сердце колотится, как бешеное и под адреналином, потому что он хоть в ангельской натуре Юнги разочаровался кромешно, это мечта уже вроде как три года греет душу и вот сейчас, между ней и Чимином, только этот автобус и нет ничего больше. Увидеть все своими глазами и услышать, как в микрофоне сбивается чужое дыхание, почувствовать ту энергию, что передаёт музыка - Чимину правда очень хочется, до трясущихся рук хочется. Он пялится, то в окно, в котором отсвечивают проезжающие по встречке машины, то в верхний угол телефона на часы, и чем ближе автобус к клубу, тем сильнее кроет со страха, что что-то пойдёт не так. Вдруг малолеток не пускают или вдруг Чимина просто толпой переедут, или еще перед входом отлупят, да, чёрт подери, у него коленки трясутся еще на остановке, и он уже не доверяет миру настолько, чтобы быть хоть немного спокойным, потому что может случиться любое дерьмо.       Из-за линз глаза с непривычки слезятся и Чимин прямо чувствует их физически: как будто не линзы, а бревна в глазах. Очередь на входе кажется бесконечной, в мыслях парень уже честно смирился, что слушать выступление он будет с улицы, но народ (вроде) начал шумно просачиваться внутрь, и сам Чимин плавненько подтекает ко входу, теребя в руке черно-золотой билет. Еще чуть ближе, еще пара каких-то метров из длиннющей живой очереди и слышно, что внутри все-таки есть что-то живое и настоящее. Пак протягивает билет почти трясущейся от волнения рукой, и молодой парень напротив с бейджиком стаффа с улыбкой надрывает его, как и сотню до, после возвращая Чимину и добавляя еле слышно вслед (сам себе, видимо, потому что никто, кроме самого парня и Чимина, этого не слышит):       - А восемнадцати-то нет.       Чимину отпечатывают черное и аккуратное "170" на руке и выдают вырвиглазный розовый браслет.       В клубе душно до ужаса и как в чертовой пустыне в полдень, и толпа давит со всех сторон, словно биомасса из научной фантастики, но Чимин упорно пытается пробраться поближе к сцене, чтобы, как в воображении и собственных мечтах, увидеть вообще все. Радует, что никто не замечает чиминовых поползновений, потому что толкаются все одинаково (это похоже на смертельную бойню и пугает, честно говоря). Сцена перед ним маленькая, но высоченная: Паку на неё не забраться, даже если его подтянут - обычно отсюда диджеят.       Свет резко гаснет полностью, и музыку приглушают, Чимин мечется и теряется на одну долгую секунду, оглядываясь по сторонам. Голос из всех колонок просит уважительно отнестись друг к другу и позволить всем насладиться выступлением без каких-либо неприятностей.       Стремно. Нет, правда, очень страшно вот так стоять перед самой-самой заветной мечтой. Под дым на сцене появляются ребята, сразу же здороваясь со всеми пришедшими - в толпе бурные выкрики и свист, а фанаточки верещат, чуть не срывая тонкий голос. Чимин стоит как вкопанный, смотрит завороженным взглядом и даже моргнуть не решается, боясь пропустить что-то важное. Все кричат дурными голосами и отрываются на полную, высоко прыгая под музыку, и только Чимин совсем не шевелится. На единственную секунду он замечает удивленный взгляд со сцены и в воспоминаниях сразу же всплывает ехидное "ты фанаточка, что ли?" самым заветным и охеренным голосом на этой планете. И вот тут у парня слишком стойкое ощущение, что в колонках Намджун читает не про то, как он всех хейтеров в жопу ебал, а поёт грустный саунд к Чиминовой жизни. В горле ком обиды горькой и даже не понятно на что, разве не счастливым нужно быть сейчас?       Чимин так и не двигается со своего места до самого конца выступления.       Честно говоря, его от накуренности в помещении и жутко вибрирующего пола конкретно воротит. И, вообще, хочется домой скорее, хотя бы на улицу, чтобы вдохнуть чистого воздуха.       Чимин вообще опустошенным себя чувствует: да все должно быть не так!       Он же, черт возьми, видел в своей голове не просто миллионы, а херовы мириады всевозможных сценариев, а оказалось на деле, что их на один еще больше. Блядство. Весь клуб провонял какими-то приторно-сладкими ягодными духами вперемешку с куревом, и Чимин уже жалеет в глубине души, что не ушёл сразу, а остался еще на чуть-чуть, потому что, ну, когда еще будет возможность "поотрываться" в одном из самых пиздатых клубов в городе. Чимин по стеночке вываливается в коридор, мимо пролетает официант, но у него явно нет времени объяснять что-то потерянному совсем Чимину. Пак бредет уже минуты три, кажется, что рядом с клубом, но прямо за дверью после столиков - лабиринт минотавра. Куча каких-то входов-выходов, поворотов и труб, потолки низкие и все серое. Катакомбы под самым пиздатым клубом города, а Чимину уже даже не верится, что он выберется. Думает совсем безрадостно, что так и останется под этой ебаной кучей бетона, один под землёй, потому что мама думает, что Чимин у Чонгука, и, если узнает правду... уж лучше катакомбы.       Чимин со своей любовью все усложнять и выводить теории из нихуя не сразу замечает на стенах маленькие зелёные таблички с надписью "Exit" и стрелочкой.       - Спасен! - радуется Пак и плевать, что выполз он хуй знает где: тут всего один фонарь над выходом как раз, какие-то темные подъезды, словно из ужастиков американских, и видно ни рожна (Чимин щурится, вглядываясь, но дальше метра ничего кроме темноты непроглядной).       Чимин лезет в карман джинсов, в толстовку, снова в джинсы, потрошит свою сумку и медленно, но верно доходит, что телефона нет. Вообще нет.       Он проебал свой драгоценный потрепанный жизнью Самсунг в этом ебаном клубе!       - Ну, и в кого ты такой неудачник? - сам с собой интересуется Пак, собирая с земли свои пожитки, что выпотрошил из сумки, подмечая стороной, что такие разговоры явно не нормальны (но сейчас плевать с высокой колокольни, потому что, твою мать, телефон).       - И снова ты передо мной на коленях.       Чимин чуть ли не подпрыгивает не то от страха, не то от неожиданности. У мира вообще совесть есть?!