paper-thin

Примечания автора: Так как самый-самый главный герой этой истории — Луи, соответственно, повествование ведется как бы с угла его видения, поэтому… нет, Луи не толстый, Луи прекрасный, изящный, привлекательный, но, сами понимаете, стоит критически оглядеть себя — и мысли закрепляются в голове прочно, не желая исчезать. Так что вот. И еще, я специально использую только имена, так что извините, если это выглядит немного странно. Выдержки из статей реальные, название препарата тоже, с диетой особо не парилась (кое-какие знания с тренировок, все же, до сих пор остались). Надеюсь, вам понравится. Спасибо хх

***

      — Как думаешь, почему у меня до сих пор нет парня? — задумчиво тянет Луи, головой устроившись на плече Найла и закидывая в рот парочку воздушных кукурузинок из картонного ведра. Друг отчего-то смеется («скорее всего, от пива», — думает Луи и разглядывает потолок), закидывая голову на спинку дивана и рукой сжимая жестяную банку.       — Не знаю. Посмотри в Интернете? — Блондин точно шутит, но Луи натянуто улыбается; Найл, кажется, даже не замечает его напряжения, поэтому беззаботно включает фильм. Они валяются на диване, пока глаза Найла не закрываются, и он засыпает, рукой придавливая переполненный от соленой еды живот Луи. Он закатывает глаза и еле выбирается из-под тяжелого тела под тихие звуки бесконечно нудного фильма и громкого сопения друга.       И только поздно ночью в одиночестве тихой комнаты Луи вбивает в строке поисковика:       «причины почему у меня нет парня»       Конечно, большинство статей предназначены девушкам, основная часть из них заставляет Луи закатывать глаза и закрывать вкладку, тихонько посмеиваясь.       «Ты не готова к отношениям», — чушь, Луи готов и очень давно, между прочим. Он желает, стремится к отношениям, но дальше одиночных свиданий и обещаний остаться друзьями дело как-то не заходит.       «У тебя узкий круг общения», — снова мимо, Луи общается со многими людьми, пусть и не так близко, как хотелось бы, но с их стороны не поступает никаких шагов на сближение, а Луи не из самых настойчивых людей, готовых привязывать к себе всех подряд. Поэтому их отношения остаются на уровне «знакомый», «пили пиво в декабре», «чуть не переспали, а теперь только здороваемся» и так далее.       «Завышенные требования», — почти бред. Конечно, у Луи есть определенные стандарты (всегда были), но он точно знает, что готов пренебречь некоторыми устоями, если человек действительно стоящий. Вообще-то, Найл его лучший друг и по совместительству сосед, самый ужасный неряха, но и самый добрый (пусть иногда и нелогичный) человек на Земле, поэтому Луи готов ко всему.       Глаза почти слипаются, и парень фыркает, прослеживая абсурдность некоторых заметок и повторяющихся разными вариациями пунктов «ужасный характер» и «завышенная/заниженная самооценка» (к ним еще прикреплены странные фотографии, и Луи закатывает глаза вдвойне сильнее) на различных страницах различных блогов.       Он уже почти отправляется спать, готовый закрыть ноутбук и забыть вообще, почему задался этим вопросом, когда взгляд буквально ловит в быстром листании ленты одно лишь предложение.       «У меня не было парня, пока я не похудела».       И Луи неосознанно попадается на крючок.       Пост оказывается недлинным (это, скорее, короткая заметка), и парень решается быстро, насколько это возможно в три часа ночи, прочитать его. Сообщение не анонимное, и Луи сразу же открывает новую вкладку, чтобы потом просмотреть фотографии автора.       Я всегда была пухленькой девочкой, но родители говорили, что парни больше любят массивные грудь и попу, чем слегка выпирающие кости. Но однажды, когда мне было шестнадцать, я посмотрела на себя в зеркало, увидела некрасивую толстую девочку и поняла, что пора меняться. Я начала с диет и флу (в приемлемых дозах, конечно), родители настойчиво отговаривали, через несколько месяцев стала замечать взгляды парней на себе. Мне уже двадцать, у меня есть жених, скоро свадьба. Так что, девочки, не слушайте никого и дерзайте. ;)       Далее десятки комментариев девушек, некоторые длинные, какие-то — короткие, но в конце каждого сообщения есть предложение: «Я в игре». Луи пролистывает их все, взгляд изредка цепляется за наборы слов, затем он смотрит профиль девушки, и да, она правда похорошела, если сравнивать старые и новые фотографии. Луи улыбается, чувствуя какую-то радость за нее, прежде чем захлопнуть ноутбук.       Луи смотрит на себя в зеркало перед сном, пожав плечами, и, не найдя особых изъянов в своём теле при тусклом свете ночника, спокойно ложится спать.       Луи снова смотрит на себя в зеркало солнечным утром и закусывает губу, сдерживая обиду на самого себя.       Его тело не в порядке.       От былых форм школьного футболиста не осталось ровным счётом ничего: кубики тщательно скрыты под тонкими слоями складочек, мышцы ног становились отчетливыми только после напряжения, а когда-то упругая попа стала совсем мягкой. Бицепсы утратили свою красоту, слегка дряблые, в сравнении с теми, что были у него два года назад, когда он едва выпустился со школы и забросил свою «карьеру» футболиста.       С футболом было покончено так же, как и с отношениями.       И навязчивая мысль «Тебе нужно похудеть» едва ли не каждый час посещает его голову.       Я в игре, думает Луи.       Физические упражнения не совсем то, что ищет Луи. Времени на зал совершенно не будет, и совмещать учебу, работу в местном хоре и тренировки, не повредив ничему из этого и своему организму тоже, совершенно точно не получится. Дома заниматься тоже не вариант, потому что, Луи себя хорошо знает, он будет давать слабинку каждый раз, когда, измотанный, стянет с себя одежду, лицом утыкаясь в подушку. «Сделаю завтра утром», — будет думать он, откладывая завтрашнее утро на месяцы вперед.       Поэтому Луи этим же вечером, после тщательного сканирования Интернет-ресурсов, с огромными пакетами еды заваливается на кухню и зовет мирно отдыхающего Найла, готовый к серьёзному разговору.       — Итак, Найл, — Луи бодр, у него серьёзные намерения, а Найл, явно не выспавшийся, клюет носом, чуть ли не падая лицом на стол, пытаясь сообразить, что происходит. — С этого дня, мы едим только здоровую пищу. — Он демонстративно достаёт из холодильника замороженные полуфабрикаты, жирную колбасу, хлеб и выкидывает это все в помойное ведро, заставляя глаза Найла от неожиданности расшириться и его рот безмолвно открыться. Усталости друга как не бывало. Луи продолжает выкидывать вредную еду под аккомпанемент громких протестов и матов Найла, широко улыбаясь. Луи дает короткие инструкции, магнитом прикрепляя листок с указаниями для не очень уж и строгой диеты, но, он может поклясться, слышит, как ворчит его друг.       — И, — тянет Найл, скептически оглядывая полки открытого холодильника, ранее наполненные вкусной едой, — теперь мы будем есть свежие огурцы с помидорами вместо колбасы, пить молоко вместо пива, вместо жареного мяса у нас будет отварная куриная грудка, о, вот еще кефир, листья салата и какая-то херня, которая выглядит как говно — все это наш рацион на ближайшую неделю? — он ждет, когда Луи уверенно кивнет, и, приподняв брови, поворачивается к выходу из кухни. — Я съебываю искать нового соседа.       — Найл! — кричит Луи, пытаясь схватить соседа за руку. — Хватит материться.       — Как будто слова калорийные и повредят твоей диете. — Найл улыбается, довольный своей шуткой, а Луи выгибает бровь, намекая на придурковатость друга. — Ладно, что ты хочешь от меня? — Луи закатывает глаза, возвращаясь к пакетам и выкладывая все остальное на полки. — Давай будем покупать еду отдельно? И готовить тоже, я даже сам могу, мне только нужно…       — Нет, — перебивает Луи, прищуривая глаза. Он уже почти чувствует, как давится несоленым салатом, пока по дому летает аромат сочного жареного мяса, почти слышит, как Найл злорадствует, вилкой с наколотым кусочком водя перед носом Луи. И он ведь сорвется в любую секунду, а это не в его планах. — Мне нужен человек, который будет меня контролировать и поддерживать. — Найл выдыхает, а Луи победно восклицает.       У себя в голове, конечно же.       По крайней мере, первый шаг сделан, начало положено.       Они держатся ровно неделю. Луи каждый вечер после работы послушно стоит в фартуке у плиты, отваривает куриную грудку или тушит овощи, перечитывая лекции, а Найл, явно плотно пообедавший фаст-фудом и чувствующий себя слегка виновато, сидит за столом, изредка фыркая и отпуская недовольные комментарии.       — Я хочу пиво, — на второй день хнычет он, и Луи взглядом пытается его усмирить, на что Найл съеживается и прикусывает язык.       Луи чувствует себя удовлетворенным воздержанием от жирной еды и придерживанием определенного графика, поэтому дела идут в принципе хорошо.       До определенного момента.       На седьмой день Найл предлагает отметить их небольшую победу желудков, купив парочку банок пива.       — Да ладно тебе, Лу, — хлопает он Луи по плечу. — Ничего не будет с одной баночки.       Под веселые разговоры и громкий смех над глупыми шутками очередного переоцененного сериала, Луи не замечает, как около него появляется куча шелестящих пустых пакетиков из-под чипсов и соленых орешков, а еще пустые «две баночки пива».       Их оказывается десять.       На следующие утро Луи просыпается с крошками печенья на обнаженной груди рядом со все еще крепко спящим Найлом.       Ровно десять минут Луи плачет, прежде чем стереть соленые слезы, неприятно щиплющие ранки потресканных губ, и вновь рассматривает оккупирующие живот складочки.       Шаг второй: нужные таблетки.       Самый популярный вариант у девушек — Флуоксетин — без рецепта в аптеках не продается, а к врачу идти — дело времязатратное. Приравненный к наркотическим средствам препарат не так просто найти на полках обычных аптек, но Луи, кажется, немного везет, и антидепрессант вкупе со средством, отбивающим охоту есть, почти отмененный по всему миру, но очень эффективный, разыскивается, в конце концов, с третьей попытки.       Он находит нужную аптеку не так далеко от их с Найлом квартиры. Там только парочка человек, он, борясь со стыдом где-то глубоко в своем подсознании, терпеливо ждет, когда они выйдут, и, уже готовый купить нужные ему таблетки, замечает, что в аптеку снова заходят. Он смущенно и с натянутой улыбкой пропускает людей вперед.       — Флуоксетин, пожалуйста, — шепчет он, когда аптека остается пустой от посетителей. Женщина в белом халате вопросительно смотрит на него, явно ожидая рецепт от врача, и Луи молится, чтобы бумажка, которую сделал друг его старого знакомого Джон (или Джек), прошла. Знакомый удивляется, но особых вопросов не задает, поэтому все оказывается легче. Фармацевт вглядывается в аккуратные буквы, Луи скрещивает пальцы в карманах толстовки и зажмуривает глаза.       Фармацевт неаккуратно кладет упаковку перед ним, невозмутимо смотря на парня.       Уже через пару минут Луи стоит спиной к двери кухни, опираясь на раковину. Пустая фиолетовая упаковка лежит рядом с ним, а таблетки пересыпаны в бутылек из-под витамин. Найл не должен догадаться, что это и зачем Луи это принимает. Найл вообще не из самых внимательных людей на планете, поэтому Луи почти спокоен.       И, когда он, тяжело выдыхая, уже запивает три бело-желтые чуть горьковатые сухие пилюли, за его спиной кто-то шаркает ногами, тактично покашливая.       — А что это ты тут делаешь? — парень проскальзывает к Луи, когда тот едва успевает спрятать бутылек в широком рукаве свой толстовки. Он качает головой, слабо улыбаясь и включая воду. — Нет, я видел, ты что-то делал.       — Съел аскорбинку, — пожимает плечами Луи, его пальцы слегка ошпаривает горячая вода, а емкость с пилюлями словно прожигает кожу, будто крича, чтобы он постыдился самого себя.       — А дай мне? — не отступает Найл, и Луи морщится.       — Ладно, это была не аскорбинка, — быстро сдается он, чтобы друг отстал, и тот смотрит на него с легким удивлением. — Это… эм, таблетки от боли в сердце? — Найл выглядит немного обиженным и удивленным одновременно, хоть и старается этого не показывать.       — Почему обманул сначала? — недоумевает он, и Луи становится его жаль. И самого себя тоже. Не от лучшей жизни люди пьют антидепрессанты, чтобы перестать хотеть есть в таких огромных количествах.       — Не хотел, чтобы ты волновался, — легко отвечает он, похлопав Найла по плечу. Парень фыркает.       — Да нужен ты мне, волноваться за тебя еще, — намеренно-безразлично шипит он, и Луи широко распахивает глаза, выдавливая из себя лишь короткое «оу». — Шучу, конечно, нужен. — И Найл притягивает его к себе, длинными руками прижимая к груди. Луи громко выдыхает.       Через десять минут громкий голос Найла с кухни отвлекает его от старательного рассматривания себя в большом зеркале своей закрытой на ключ комнаты.       — Луи, почему на столе лежит пустая упаковка от антидепрессантов? — Луи вздрагивает, чуть сильнее сжимая складочки на боках и закусывая губу острыми зубами, думая, что нужно притвориться спящим или, по крайней мере, очень занятым чем-то, будто не расслышал почти оглушающего крика. Но ответ находится быстро:       — Линдси заходила. Ее парень бросил, вот она и борется, — кричит он хриплым, надломанным голосом. — Я даже не заметил их. Наверное, она хотела выкинуть, но забыла. — И Луи молится, чтобы ближайшие десять дней Линдси не пересекалась с Найлом.       Впервые Луи рвет на следующий день.       Он чувствует спазмы прямо посреди занятия в университете. Его желудок скручивает крепкий узел тошноты, и в животе громко урчит умирающий стонущий кит, которого Луи со вчерашнего дня покормил только легким салатом из помидоров на ужин и стаканом негазированной воды с утра, и он едва успевает опуститься на подрагивающие колени перед унитазом университетского туалета, как желчь с противным звуком пустой отрыжки вязкими каплями проходит по языку. Луи смущается, надеясь, что его никто не слышит. Он тихо смывает грязно-желтые капли, а затем умывается, полоща рот холодной водой.       В этот же день, зайдя домой, Луи чувствует, как силы покидают его, а перед глазами все кружится, едва застилается черной зернистой дымкой, сумка отчего-то весит словно тонны, тянет за собой вниз, и ноги подкашиваются, а опорная стена слишком далеко, пол стремительно рывками будто скидывает его, пока кто-то не подхватывает его за талию.       — С тобой все хорошо? — словно чугунная перегородка стоит между ним и Найлом, и Луи едва слышит, что спрашивает друг, но кивает, зажмуривая глаза, быстро мотая головой, пытаясь восстановить равновесие. Мимолетная улыбка слегка трогает его губы, когда ему все-таки удается разглядеть нахмурившегося Найла.       — Просто резко встал, когда снял ботинки, — как можно спокойнее и внятнее говорит он, и Найл кивает.       Он продолжает пить таблетки, несмотря на то что в побочных эффектах указаны и тошнота, и рвота, и головокружение, настойчиво преследующие его несколько дней, и необратимые последствия уже через семьдесят два часа будут укоренены в его организме (осталось всего двадцать четыре, на самом деле, но Луи не спешит с принятиями серьезных решений, чувствуя тошноту даже от воды). Он знает, что это может привести к анорексии (это уже она), но он ведь все делает осторожно, с умом.       Луи знает, что это лишь оправдание, но почему-то сам верит в свою же ложь.       Найл, кажется, не замечает, как друг не ест совсем ничего около трех дней, и его взгляд немного потерянный и жаждущий, когда в просторной лекционной аудитории перед парой по экологии все вокруг решают поговорить о чем-то отвлеченном, втягивая в разговор и Луи.       — И что же ты ему подарила? — Анна как-то игриво подергивает бровями, плечом подталкивая смущающуюся подругу. Прошел уже месяц со Дня святого Валентина, и Анна почему-то именно сейчас, когда Луи так плохо, решает поговорить об этом.       — Я испекла печенье, — невинно отвечает она, доставая телефон и открывая галерею. — Вот, смотрите. — Она показывает всем фотографию небольшой голубой коробочки, и уже на следующем снимке Луи видит красивые темно-коричневые печенюшки в виде сердечек, с кусочками шоколада и яркой глазурью в виде звездочек и полумесяцев. Все лепечут, какая девушка романтичная, заставляя Эмили покрыться румянцем.       — А я решила сделать своему «Шоколадный фондан», — пожимает плечами Анна. — Фоток нет, уж извините. Но получилось потрясно. Покрыла все сверху сахарной пудрой. — Луи нервно сглатывает. Все внимательно слушают соблазнительный рассказ девушки. — Рядом положила шарики мороженого. — Луи прикрывает глаза, надеясь, что никто не слышит громкие урчания его живота. Остальные ребята, впрочем, жалуются на такие подробности, потому что до большого перерыва еще целая пара, а девушка так бессовестно дразнится. — А сверху — кусочки банана, еще полила это все шоколадом. — Луи короткими ногтями впивается в пластик почти пустой бутылки воды. Во рту ужасно сухо, голова немного кружится, и Луи такой вялый, уставший и изнеможенный, он просто хочет поспать, поесть и похудеть. Луи усмехается у себя в голове, называя это правилом трех ПО (звучит, как «программное обеспечение», и в этом двойная ирония, потому что Луи уже давно чувствует себя запрограммированным роботом). Все парни завистливо мычат, когда Анна облизывает губы и следом делает однозначные поглаживания внутренней стороны щеки языком, а затем смеется.       — Ой, и я тоже «фондан» делала, — откидывая волосы назад, говорит Джена, — только на начинку положила клубнику. Тоже классное сочетание.       — Ну, а как вы провели день всех влюбленных, заядлые холостяки? — спрашивает Анна, оглядывая Луи и Найла, заставляя закатить глаза обоих.       — Я разрешил ему пердеть целый день без зазрения совести, и я не говорил ни слова, — почти легко отвечает Луи, губами обхватывая чуть влажное горлышко бутылки и позволяя каплям скатиться в рот. Все сразу же морщат свои носики, а Найл выдыхает, словно влюбленная школьница.       — О, да, это был лучший подарок, бро, — и посылает ему воздушный поцелуй, громко чмокнув свою ладонь.       Уже чуть больше месяца Луи борется с постоянным голодом, когда чувствует, будто желчь разъедает его желудок, оставляя там короткие язвочки.       И самой главной гордостью он считает свои запястья. Тонкие, как ломкие ветки осины, запястья, которые он свободно обхватывает большим пальцем и мизинцем, образуя тонкое кольцо, почти прозрачная кожа на них едва скрывает ярко-голубые венки. И Луи так радовался, когда впервые одногруппник, желая остановить его, схватил его за руку, спрятанную под огромным рукавом мешковатой толстовки, и несколько удивился, широкой ладонью сжимая хрупкое запястье.       Луи все еще чувствует слабость во всем теле, урчание живота становится фоновым звуком его повседневной жизни, и он так привыкает ко всему этому, зная о своей преследуемой цели и надеясь ее достигнуть, что даже не вспоминает свою жизнь «до».       (До того, как навязчивая мысль о несуществующей полноте его тела поселилась рядом с ним и постепенно вытесняла здравый рассудок).       Он голодает почти пять дней подряд, когда все-таки решает перекусить (это всего лишь кусочек куриной грудки и листья салата, и Луи давился вязкой слюной все утро, пока готовил и собирал контейнер). Перед репетицией хора прямо в актовом зале на распределении мест на предстоящий концерт, им вот-вот должны выдать парадные костюмы, Луи тихо и тщательно пережевывает еду, наблюдая, как все остальные ребята забивают одежду у руководителей. Луи уже сбросил несколько килограммов, чувствуя себя более свободным, чуть легким, даже уверенность появилась и…       — Томлинсону вот этот костюм, который побольше, он немного пополнее Джима. А Джиму самый маленький размер.       Ауч. Неприятно.       Луи в тот же момент резко перестает жевать, чувствуя знакомый комок тошноты в поврежденном каждодневной рвотой горле. Вся уверенность испаряется, словно мелкие капельки воды на палящем солнце. Ему кидают костюм для выступления, на размер больше, чем он носит обычно, пожимая печами. И Луи громко выдыхает.       «Не есть ещё три дня», — решает Луи, убирая оставшийся недоеденный кусочек курицы и закрывая контейнер.       И он не ест.       У него совершенно нет сил, и стоять все выступление, держа тяжелую папку с партитурами в слабых ладонях, утомительно, но он справляется, через час садясь на неудобное кресло за кулисами и ленясь переодеваться. Сменить одежду все-таки приходятся (подкатанные брюки и свисающая с плеч рубашка раздражают его кожу и мысли все это время, да и сам костюм в целом напоминает ему об унижении и его полноте).       Их развозят по домам после этого долгого концерта, из-за которого горло словно сжимают толстые проволоки, оставляя лишь беспомощные хрипы, и Луи, зашедший самым первым, просит водителя остановиться на нужной ему остановке. Он занимает сразу два места, устало откинув сумку на одно из кресел, на втором устраивается сам, подгибая под себя ноги, и прикрывает глаза, увлеченный спокойной и слабой музыкой из наушников.       Луи просыпается, когда остается лишь одна остановка до его дома, и терпеливо ждет, когда водитель остановится, но этого не происходит. Луи покашливает и открывает рот, чтобы попросить водителя остановиться хотя бы на следующей, когда мужчина поворачивается и охает.       — Ой, приятель, прости, я совершенно не заметил тебя, — мужчина виновато улыбается, открывая двери на последней остановке, а Луи кивает, чуть приподнимая уголки губ, шепча, «все в порядке». Ему приходится пройти три длинных пустых темных квартала, чтобы мысли устроили в голове полнейший беспорядок, заводя его в глубокую депрессию.       — Как можно быть толстым, но оставаться незамеченным, — отчаянно шепчет Луи, разглядывая обнажённое тело дома в зеркале. Он чувствует лишь злость на себя и немного обиды, может, чуток жалости, но глаза его пусты от слёз.       Голубизна радужки постепенно становится серой от плохого освещения, но пальцы все равно сжимают небольшие складочки на животе.       — Ужасно, — констатирует Луи, отворачиваясь от своего отражения и хватая пару таблеток с бутылкой воды. Ситуация, кажется, все еще под контролем.       Однако мысли о суициде впервые навязчиво появляются в его голове.       (Луи уверен, что если он как можно скорее исчезнет из этого мира, сразу станет как минимум на одну проблему меньше. Он одергивает руку, когда лезвие оставляет небольшой порез на его бедре. Луи знает: он пока что не готов. Пока что.)       Следующие несколько недель Луи проходят как во сне, и это даже не метафора.       Он вялый, почти все время спит, пропускает занятия и не отвечает на многочисленные звонки от друзей и руководителя хора. Его сил хватает лишь на ежедневное пролистывание лент социальных сетей и чтение, после нескольких страниц книг его глаза закрываются, и тонкая слюна остается на подушке.       Он решает, что сон — лучший помощник избежать муки голода.       К его многочисленным зависимостям прибавляется зависимость от интернета и сна.       Убедить Найла, что Луи просто болеет, оказывается нетрудно (градусник, приложенный к теплой батарее, и страдальческий вид помогли сполна), поэтому парень лишь спрашивает, как он себя чувствует, изредка целуя в лоб, и приносит куриный бульон каждый день. Луи благодарит, после ухода друга со стыдом почти всегда выливая все в унитаз. Луи выходит на кухню, пока сосед на учебе, принимает уже меньшую дозировку таблеток, выпивая несколько стаканов воды (иногда съедая помидор или яблоко), и ложится спать.       Работы Луи, конечно же, лишается.       Наконец, после длительных словесных баталий и убедительных аргументов, Найлу все-таки удается вытащить его на вечеринку ровно через два с половиной месяца после того, как Луи начал активно худеть. Он уже посещает университет целую неделю, сдавая кое-какие долги, но сосед настаивает на том, что им, «как бы, уже давно пора и развлечься».       Луи все еще выглядит ужасно: его тело толстое, а на лице — следы усталости в виде фиолетовых синяков под глазами и щетины на почти впалых щеках. У Луи все еще слегка кружится голова, желудок уже привык к голоду, во рту знакомая сухость. Его лодыжки открыты подвернутыми узкими, ставшими чуть большими джинсами, легкая, но все еще большеватая толстовка свисает с его плеч, закрывая руки до костяшек пальцев и выпирающие тазобедренные косточки.       Только после того, как Луи выпивает несколько рюмок крепкой водки, он вспоминает, что флуоксетин несовместим с алкоголем.       Луи уже знает, что ему будет плохо втройне, поэтому быстро чокается со всеми подряд, запрокидывая голову и чувствуя, как по стенкам горла стекает жар алкоголя, что-то отличное от привычных воды и желчи. Он пьет спешно, пока его тело не будет трясти где-то в дальней ванной комнате, пока никто не заметит, что он исчез.       Его глаза уже застилает белая пелена водки и черная зернистость головокружения, создавая чуть сероватый туман перед глазами, по ушам бьют громкие биты, а бедра умело двигаются в такт музыки, со рта срываются громкие крики. Когда он замечает стройные ноги в черных протертых почти до дыр джинсах, черную полупрозрачную рубашку с аккуратным большим рисунком красных роз, едва заметные в почти кромешной темноте кубики пресса под ней, слегка завитые волосы до плеч и красивое точеное лицо. Но Луи не падает в обморок, нет. Даже не собирается. Он просто наблюдает, знает, что таким как он, нельзя подходить к таким, как этот идеальный парень.       На глазах в ту же секунду проступают слезы от резкой боли в груди и животе, и Луи, хватаясь за грудь и сгибаясь почти пополам, задыхается, пытаясь пробраться сквозь толпу и прижаться к чему-нибудь холодному. Тысячи шприцов будто впиваются в его слабое тело, и Луи просто не может сопротивляться, чувствуя пекло на шее и лбу. Он почти ничего не слышит, только какие-то обрывки: кто-то спрашивает, как он себя чувствует (да что вы, отлично, как будто в санатории отдохнул), не принести ли воды (вода уже въелась в его желудок как жир масла в поверхность их немытой месяц плиты, если честно), и Луи только щекой касается холодной шершавой стены, прикрывая глаза.       Его уже не тошнит, лишь в голове чуть пульсирует боль, живот чуть сводит, но в целом ему очень даже неплохо.       — Ему… туалет… выблевать все. — Вот что слышит Луи сквозь крики и музыку, когда кто-то вырывает его из неги секундного блаженства.       Этот «кто-то» тянет его в неизвестном направлении, идя достаточно быстро, Луи едва успевает переставлять ноги, спотыкаясь и шипя. Его тело вновь начинает трясти, а в горле будто ком, и он не сможет выблевать все из себя, даже если очень сильно этого захочет.       Потому что в его желудке нет ничего.       Он бурно матерится и пытается выдернуть свой локоть из хватки, когда они приходят в туалет, чья-то рука сгибает его пополам, подхватывая под живот и наклоняя над унитазом, а два длинных пальца проталкиваются в рот, подушечками нажимая на чуть шершавый корень языка. Луи неосознанно дергается в крепкой хватке и почти выблевывает свой желудок вместе с алкоголем, тело повисает на согнутой руке, и стопы едва касаются кафеля на полу.       Он бормочет какие-то несвязные ругательства и прозвища хриплым поврежденным шепотом, сразу же их забывая, и тело его вновь напрягается, готовое опустошаться полностью.       Через несколько минут хриплых попыток выдавить из себя что-нибудь еще, Луи чувствует, как «спаситель» аккуратно сажает его около стены, чтобы, на всякий случай, быть недалеко от унитаза, и устраивается рядом.       — Лучше было сделать это, да? Чтобы долго не мучился. — Луи понимает, что это тот самый парень, к которому ему «лучше не подходить». Он, вроде, говорит свое имя, но Луи не запоминает его, потому что его сил все еще хватает только на то, чтобы опираться спиной о стену и хотя бы изредка дышать. Водка все еще стремительно растекается по его венам, окутывая невидимой пленкой мозг, и Луи что-то отвечает, на что незнакомец улыбается.       Он, наверное, благодарит его.       — Ладно, что последнее ты положил в свой рот и когда, помимо алкоголя, конечно? — спрашивает парень, внимательно разглядывая лицо Луи. Он наверняка видел, сколько жидкости из него вышло, не наблюдая маленьких кусочков не до конца переваренной еды.       — Твои пальцы пять минут назад, — мямлит Луи, чувствуя легкую тошноту.       — Чисто теоретически, это сделал я, — подмечает он, чуть улыбаясь. — Еще одна попытка?       — Чей-то член три часа назад, — устало отвечает Луи, прикрывая глаза и опираясь на плечо собеседника головой. От него довольно приятно пахнет, но привкус рвоты все равно не отпускает насладиться приятными нотками парфюма парня. Незнакомец смеется, слегка приобнимая Луи за плечи.       — Не верю. — И Луи, на самом деле, лжет. — Попытаешься еще раз?       — Банан в среду. — И в этот раз он не врет.       «Сегодня суббота», — думает Луи.       «Хочется в кровать», — также подмечает он.       Парень снова улыбается, видимо бросая попытки выпытать информацию у пьяного Луи, поэтому под звуки грохочущей музыки на первом этаже, холодным полом под ногами, но частично облокотившись на теплое уютное тело незнакомца, Луи засыпает, сглатывая желчь, скопившуюся на кончике его языка.       Однако просыпается он на мягкой кровати под пуховым одеялом в просторной комнате. Он смотрит в потолок несколько минут, чувствуя неприятный привкус во рту, и уже решает встать, когда в комнату кто-то осторожно заходит.       — Луи? — хриплый тихий голос доносится до подсознания парня, и он резко садится на кровати, поджимая обнаженные ноги под себя. Его серая толстовка, провонявшая клюквенной водкой и рвотой, все еще висит на его плечах; черная полупрозрачная рубашка вошедшего выглядит идеально, и от него пахнет травяным чаем. Незнакомец (может ли Луи, на самом деле, называть его так?) подходит, слегка улыбаясь, и отдает бутылку воды. — Гарри, — представляется (скорее, напоминает) парень, расслабленно садясь рядом с Луи.       Ну, что ж, это его выбор, раз он, после того, как Луи облевал его пальцы, не ушел, а даже пришел познакомиться (еще разок).       — Гарри-засовываю-два-пальца-в-рот-незнакомым-пьяным-парням, — смутно припоминает свои вчерашние слова Луи, борясь с сухостью во рту и прижимая открытую бутылку к губам, когда непривычная влага касается его языка.       — Симпатичным незнакомым парням, прошу заметить. — Луи как можно громче смеётся (на самом деле, почти шепчет, потому что в голове разрываются каскадами рюмки алкоголя, которые он вчера выпил).       И только дома вечером, лежа на диване и умирая от голода, он понимает, что этот парень назвал его красивым.       Снова они встречаются через день, когда Найл действительно натягивает на него одежду и вытаскивает на пикник в парке с друзьями. Большинство из этих людей Луи, конечно же, знает.       — Кого я вижу, Гарри-подкатываю-к-парням-с-похмельем, — усмехается Луи, пальцами пробегаясь по неаккуратной челке. Он уже видит несколько пледов, лежащих на сухой короткой траве. На улице май, вообще-то, но погода в этом году не считает себя обязанной быть теплой.       (Но Луи просто не знает, что только его тело сотрясается от холода).       — Могу ли я считать это за повышение статуса? — Гарри улыбается, протягивая ему руку для рукопожатия. На нем все еще полупрозрачная рубашка с цветами (уже другая, вообще-то), а у Луи все еще пустой желудок (он не ел до сих пор).       — Как угодно, но второе звучит приятнее. — И Луи как можно крепче сжимает свои пальцы на ладони парня.       Гарри, конечно, смеётся.       Луи изначально не собирается есть и сегодня, лишь помогая собирать веточки для костра в одиночестве, потому что у Найла есть и другие друзья, с которыми ему тоже иногда нужно общаться (но Луи, правда, не возражает), а Гарри — один из тех, кто разжигает костер, тысячи раз лажая в этом, громко хохоча, но повторяя снова и снова, споря с «коллегами». Остальных людей он едва знает, да и почти у каждого здесь есть пара, так что Луи лишь улыбается, оглядывая всю компанию.       Луи приносит много хвороста, аккуратно забирая из тонких пальцев Гарри спички, и справляется с разжиганием костра за пятнадцать секунд под негромкие аплодисменты. Он делает неловкий поклон и чуть улыбается       Луи видит несколько больших пакетов с маршмеллоу, которые, очевидно, небольшая компания собирается жарить, и говорит то, из-за чего брови Найла изгибаются от удивления:       — У меня аллергия на крахмал.       Он прекрасно знает, что они оба часто жарили их давно, когда учились еще на первом курсе, едва познакомившись, но Луи старательно избегает его взгляда, и Гарри хлопает его по плечу, искренне сожалея. Однако кто-то принес с собой несколько яблок (Луи, правда, не знает, кто это, но он готов молиться на этого человека, по крайней мере, до конца этой недели), поэтому ему не приходится находить тысячи отговорок, почему же он все-таки ничего не ест, и берет пару долек из небольшого контейнера.       Гарри как-то странно улыбается, а Найл все еще подозрительно глядит на него.       Они хорошо проводят время, громко и часто смеются, подкалывая друг друга, а искорки из небольшого костра отлетают на их одежду, кое-где прожигая ткань. Луи часто шутит, он сидит напротив Гарри и наблюдает, как тот запрокидывает голову, громко хохоча.       Луи почти никогда не может сдерживать язык за зубами, а Гарри почти никогда не может не смеяться над ним.       — Что за херню ты творишь? — шипит Найл, украдкой сжимая локоть Луи, и он (почти) искренне удивляется. Найл пару секунд выжидающе смотрит на него, сжав зубы, и отворачивается, вновь возвращаясь к своему собеседнику.       Кажется, что-то все-таки не ускользает даже от невнимательного Найла.       Темнота окутывает их тела, а неизбежность завтрашнего учебного дня — разум, поэтому они поспешно тушат огонь и обнимаются друг с другом на прощание. Луи не знает, как поступить (он незнаком со всеми ними так хорошо, чтобы надеяться на объятья), поэтому остается в стороне, спрятав руки в карманах и улыбаясь, кивая головой тем, кто с ним взмахом руки прощается издалека.       — Эй, — неожиданно слышит он со спины и оборачивается, встречаясь с широкой улыбкой Гарри. — Ждешь Найла? — И этот вопрос глупый, но Луи легко кивает, приподнимая уголки губ. Тени от звезд ложатся на лицо Гарри и отражаются в его спутанных волосах, смешиваясь с маленькими случайными лепесточками в прядках, на его щеках белые полосочки от воздушного зефира, и Луи, правда, хочет протянуть руку, чтобы коснуться звезд на коже Гарри, но продолжает стоять, глупо пялясь в его темные глаза. Гарри выглядит волшебно, а Луи всего лишь человек, который без ума от ночных сказок (в виде прекрасных малознакомых кудрявых парней).       Гарри безмолвно подходит к нему, протягивая руки и сжимая их за спиной Луи, и он чувствует, как от Гарри пахнет костром, сладостью и неспетыми песнями в тишине ночи.       — Увидимся еще, правда? — спрашивает Гарри, и Луи кивает, приподнявшись на носочки и обхватывая худыми руками тонкую шею.       — Конечно.       Они стоят так около минуты, тихо перешептываясь, когда Найл почти выдергивает его из объятий, тоже желая пообниматься с Гарри. Они громко разговаривают и прощаются, широко улыбаясь друг другу.       Найл не разговаривает с ним всю дорогу до дома, и Луи думает, что это справедливо.       Луи, кажется, начинает понимать, что у него проблемы, когда в тот же день перед сном замечает целый клок волос на расческе.       Его волосы заметно редеют, и Луи знает, что это один из многочисленных побочных эффектов на пути к совершенному телу, поэтому не видит особых причин менять свой образ жизни (как говорится, волосы не зубы — отрастут).       На следующий день Луи идет лишь на одну пару: его живот снова урчит, а горькая желчь прожигает организм изнутри, едва успокаиваемая каплями воды. Ему нужно немного отдохнуть и переосмыслить свою жизнь, но Луи лишь идет на кухню, желая извиниться перед соседом (Найл все еще не разговаривает с ним из-за его глупых отговорок).       Найл после учебы почему-то приходит домой с Гарри, едва Луи успевает закончить с готовкой, стараясь скрывать голодные взгляды. Они проходят на кухню, когда Луи вытирает руки полотенцем, устало улыбаясь. Он накладывает две порции, ставя их перед парнями, и Найл выгибает бровь. Гарри, кажется, подвоха даже не замечает.       — А ты есть ничего не будешь? — наконец-то удивляется блондин, и Луи отрицательно качает головой.       Снова косяк, который придется отрабатывать.       — Наелся, пока готовил, — легко отвечает он, давясь слюной, и его желудок собирается заурчать, на что Луи припадает губами к пластиковому горлышку бутылки, выпивая почти половину. Найл как-то странно смотрит на него, предпочитая не комментировать, а Гарри слегка улыбается, пробуя блюдо.       Но Найл, кажется, знает, как сильно Луи ненавидит любимую блондином пасту с томатным соусом.       Найл, кажется, понимает, что Луи наесться ненавистным блюдом во время готовки не мог.       Луи интересуется, как прошел их день, стараясь отвлечь внимание от себя, и Гарри что-то увлеченно говорит с набитым ртом. С его языка чуть ли не летит еда, и Найл громко смеется, советуя сначала пережевать, а потом только говорить, на что Гарри отвечает, что паста Луи и обсуждение дня отныне самые любимые вещи в его жизни.       У Гарри на верхней губе капельки соуса, а нижняя губа в крошках от хлеба. И Луи не знает, что хочет больше: есть или поцеловать Гарри.       Наверное, всё-таки первое, заставляет себя подумать он.       Определённо, второе, теплится в его душе.       Когда Гарри уходит, Найл лишь качает головой, удаляясь в свою комнату и закрываясь там на весь вечер.       Луи помнит, как крошечная надежда на симпатию со стороны Гарри поселилась в его сердце, не желая покидать его и основываясь там прочно.       Они снова (почти через месяц после того пикника) всей компанией (компанией Найла, на самом деле, но он не оставляет Луи надолго одного, почему-то) сидели в парке перед костром и играли в одну из игр, чтобы узнать друг друга получше, когда кто-то задал вопрос:       — Что бы вы никогда не смогли простить?       Никто сначала не придает особого значения этому вопросу и шутливо говорят я бы не простил тебе, если бы ты обоссался в моей кровати и все дружно смеются. Но голос Гарри неожиданно привлекает внимание всех:       — Я бы никогда не простил измену.       Все ребята как-то немного напрягаются, и Луи облокачивается на Найла: он почему-то почти уверен, что Найл бы посмотрел на него осуждающе, потому что в его глазах уже можно увидеть это обвинение ненавижу, когда мой лучший друг скрывает от меня что-то и ведет себя как мудак. Всё вокруг как-то затихает, все взгляды устремлены на задумчивого Гарри, явно принявшего этот вопрос очень серьезно, и ребята ждут продолжения.       — Просто я считаю, что если ты любишь человека, ты как бы… Ну, должен любить только его. Не ходить на сторону. Если понимаешь, что чувств у вас уже нет, то лучше расстаться и искать кого-то нового, чем вот так, изменять. — Он говорит медленно, оглядывая всех вокруг и задерживая взгляд на Луи.       — Даже если ты был пьян и ничего не помнишь? — вдруг интересуется кто-то, и Луи оборачивается.       — Эту измену я не прощу самому себе, — твердо говорит Гарри, и Луи ухмыляется, просто зная, что Гарри не может быть идеальнее. Гарри же внимательно смотрит на Луи, слегка улыбнувшись, когда Луи замечает его взгляд и порозовевшие щеки.       Дальше все в основном говорят про предательство, подпитывая свои утверждения случаями из жизни, своим личным опытом, и Луи понимает, что у многих из них — раненные души, которые они все еще усердно пытаются излечить.       Но Луи хочет спросить его, почему Гарри посмотрел на него, говоря о вечной любви, однако они лишь обнимаются напоследок, безмолвно помахав друг другу руками на прощание.       На очередной вечеринке студентов в конце мая Луи старается не пить совсем, лишь изредка делая крошечные глотки слабоалкогольных напитков (он все еще принимает флу и не желает, чтобы троекратная боль вернулась из-за смешения алкоголя с опасным препаратом), однако Гарри себя в этот раз не жалеет.       Он шатается, запутываясь в своих ногах, и падает на диван, его громкий хохот сливается с оглушающей музыкой, и Луи, ранее наблюдавший за ним, решает все-таки подойти. Он слегка морщится от спертого тяжелого воздуха вокруг, но замечает, как взгляд Гарри цепляется за его обувь, а затем медленно поднимается выше, прямо к лицу.       — Лу…и, — тянет Гарри, посмеиваясь, и хватает парня за запястье, потянув на себя. Луи садится рядом, смело перемещая ладонь на голову Гарри, мягко поглаживая его чуть влажные волосы. Луи уже сейчас наверняка знает, что Гарри нравится ему очень сильно, почти до потери сознания, но также он знает, что шансов у него совершенно нет.       (Вокруг Гарри постоянно крутятся десятки симпатичных людей, с которыми Луи вряд ли когда-нибудь сможет сравниться).       — Не хочешь выйти свежим воздухом подышать? — спрашивает он, и Гарри с энтузиазмом кивает, чуть пошатываясь и хватая чуть прохладную ладонь Луи.       Они стоят на улице, прижавшись друг к другу, Гарри кладет голову на костлявое плечо Луи, упирающегося руками о перила, и он вообще не уверен, удобно ли другу, но теплое дыхание на шее немного успокаивает. Через пару молчаливых минут за Найлом выходят несколько человек, и все они подходят к Луи и Гарри.       — Мой брат заберёт нас, — пьяно хихикает Найл и пожимает плечами. На часах уже давно за полночь, Гарри что-то несвязно бормочет, и Луи ощущает привкус алкоголя в его тихих словах.       И когда машина подходит, помимо Грэга, на пассажирском сидении они видят кого-то ещё.       — Я, правда, не знал, что Элисон будет тут, — оправдывается Найл перед пятью друзьями, — извините, — но все лишь хлопают его по плечу.       Грэг машет им рукой, подзывая к себе, и Найл несется к брату, начиная решительно командовать.       — Вместимся все, не переживаем. Так, Кэтрин ко мне на колени. С Дженой и Джимом, — парень смотрит на уже занявших своё одно место на двоих пару, — все понятно. Ну и Луи на Гарри. — Гарри преувеличено сосредоточенно кивает, садясь за Найлом, а Луи фыркает.       Вечер мечты получается.       Он забирается к нему на колени и сразу же напрягается, когда тяжёлые руки обвивают его талию и прижимают к себе. Луи спиной чувствует, как грудь парня тяжело вздымается, и Луи отчаянно со всей силы втягивает свой живот.       — Ты такой красивый, Лу. — Горьковатое дыхание касается чуть оголенного плеча Луи, а кончик носа Гарри едва проходится по его шее, когда машина легко трогается. Вокруг все оживленно болтают и смеются, в салоне автомобиля пахнет лимонным ароматизатором, но Луи не слышит ничего, кроме оглушающего шепота прямо около его уха, не чувствует ничего, кроме горького привкуса мартини и сигарет, касающегося его бледной кожи.       — Ты такой лёгкий, — говорит он, мягко целуя его за ухом. — А твоя попа такая красивая, мягкая, так и хочется ее потрогать. — Он пальцами забирается под джинсы Луи, едва сжимая его ягодицу, подушечками пальцев проходясь по нежной коже. — Я от неё без ума.       Луи чувствует, как внутри него все трепещет, мягкими разрядами отдаваясь по коже, и Гарри целует его шею сухими губами, почти невесомо, а Луи кажется, что все это он просто выдумал.       Но мурашки по всему телу опровергают его теории.       Конечно же, утром Гарри извиняется, краснеет и говорит, что такого больше не повторится. Луи сглатывает ком в горле, натянуто улыбаясь, лишь желая, чтобы та ночь не заканчивалась.       «Это все потому, что ты чуть член ему не отдавил своим телом жирным», — настойчиво повторяет голос в голове раз за разом, когда Гарри смотрит на него, извиняющееся улыбаясь.       «Не есть два дня», — решает Луи.       И он снова не ест.       Этим летом после успешного закрытия изнуряющей сессии в июле Луи едет домой к семье всего на неделю, потому что знает о последствиях долгого пребывания рядом с мамой, умеющей и любящей много готовить. Ожидаемо, его, уставшего и осунувшегося с полуулыбкой, встречают удивленные вздохи и реплики родных с одинаковым смыслом:       — Ох, Боже, ты там вообще кушаешь, в своем Брайтоне?       И Луи немного гордится своей небольшой победой, но больше чем одну маленькую сестренку на руках удержать не может. Они как-то странно и недовольно на него смотрят, хотя по их нетерпеливым и крепким объятиям понятно, что они очень сильно скучали по брату.       Поэтому Джоанна, готовя жирные блюда и выкладывая их на огромные тарелки, считает, что Луи должен поправиться.       Луи, конечно, готов к этому: флу все еще с ним, спрятанные в дальний карман его дорожной сумки, да и унитаз плюс два пальца во рту никто не отменял. У него почти все под контролем. Мама разговаривает с ним про анорексию, ненавязчиво расспрашивая про мысли в его голове, но Луи слишком хорошо знает эти уловки, поэтому выдерживает напор матери стойко, думая лишь о том, сколько усилий стоило ему сбросить эти жуткие килограммы со своего тела, чтобы снова заиметь их лишь из-за слов матери. Он обещает, что с ним все в порядке, просто учеба немного вымотала, и ему всего-то нужно оклематься.       — Береги себя, — шепчет Джоанна ему в шею, неожиданно обнимая в один из дней его пребывания дома. — Я бы хотела быть всегда рядом.       Со школьными друзьями ему пересечься не счастливится, потому что приезжают они только ближе к августу, когда Луи уже летит обратно в Брайтон.       Но избежать набранного веса все-таки не удается.       62 килограмма высвечивается на напольных весах, когда он нетерпеливо заходит в ванную после малокомфортной дороги и обреченно выдыхает, предвидя голодание в три дня.       Найл же возвращается через неделю, когда Луи снова сутками спит и не выходит из дома вовсе.       Найл берет его с собой в Макдоналдс несколько раз каждую неделю до завершения этого холодного лета, и Луи как-то оказывается окончательно втянутым в их дружную небольшую компанию. В этой же компании каким-то образом оказывается и Гарри, и Луи клянется, что жизнь не справедлива, либо он где-то кошмарно согрешил.       (Луи полгода назад даже и не подозревал, что Найл знает Гарри, поэтому он до сих пор удивляется, почему они не пересекались раньше, еще до того как Луи стал таким).       — Я не буду есть, Найл, — строго говорит Луи, уверенно смотря на друга и сжимая челюсти, впалые щеки еще сильнее выделяются на осунувшемся лице. Они сидят тут уже около двух часов, и юноше, правда, нравятся его новые друзья. Ребята сидят за небольшим столом, посмеиваясь, и эта сцена как-то сразу становится центром внимания всей компании.       — Ты ел последний раз вчера утром. — Луи удивляется, потому что искренне верил в то, что Найл даже не замечает этого. Сосед протягивает ему один из наггетсов, купленных Гарри (Найл нагло отжимает парочку, уверяя, что это «лишь только для засранца Луи»), мясом упираясь в упрямо плотно сжатые губы парня. Найл знает, что Луи всегда имел нездоровую любовь к наггетсам до, поэтому, наверное, думает, что заставить их съесть будет не так трудно, однако Луи молчит, а Найл делает попытку разжать его челюсть. И Луи, несомненно, сдаётся, когда его бок настойчиво щекочут холодные ладони, от легкого смешка приоткрывая рот. И Найл пальцами кладет еду ему на язык, держа за подбородок.       — А теперь жуй. — Луи знает, что ничем хорошим это точно не закончится. Но приказной тон Найла достаточно убедителен, чтобы начинать пережевывать ненавистное мясо. Остальная компания лишь улыбается, явно считая это все очередной глупой шуткой.       Он с презрением глотает, и через минуту, когда все расслабленно переговариваются, чувствует уже знакомые позывные спазмы, случайно опрокидывая свой стаканчик с водой и несясь в туалет. Времени не хватает даже чтобы закрыть кабинку, когда его рвёт едва ли не мимо грязного унитаза. Он прикрывает глаза, готовый к новым внутренним толчкам организма, и когда наклоняется, вновь пытаясь игнорировать неприятный привкус горькой слюны в почти сухом рту, он чувствует, как его челку, спадающую и достающую почти до подбородка, кто-то заботливо убирает назад. Он тонкими пальцами впивается в сальный бортик когда-то белого унитаза, его снова рвёт водой и кусочками почти переваренного мяса, но Луи пока что не стыдно, кто бы это ни был.       — Тебе нравится комбинация «Луи плюс унитаз»? — сдавленно спрашивает Луи, замечая замшевые чуть протертые ботинки Гарри около своих коленей. Он сплевывает, а Гарри не задаёт лишних вопросов.       И Луи не знает, когда именно его желание просто похудеть начинает перерастать в опасную анорексию.       Анорексия не только в теле, она, прежде всего, у вас в голове.       Они возвращаются к ребятам, и Луи придумывает, как оправдать свое поведение, опуская голову и сжимая рукава толстовки, когда чувствует руку Гарри, обнимающего его за плечи, и слышит его низкий уверенный голос.       — Луи, кажется, отравился, — искренне сожалея, говорит он. Найл сразу же подскакивает, подходя к другу, и виновато смотрит в его мутные глаза. — Думаю, это из-за наггетсов. Мне тоже не совсем хорошо от них. — И Гарри точно знает, что сегодня они единственные ели только их. Луи наверняка знает, что он врет, но он так благодарен. — Я отведу его домой, — добавляет он, когда Найл собирается вырвать Луи из цепкой хватки Гарри. — Все хорошо, Найл, развлекайся. — Луи извиняется, слегка улыбаясь, прощается с ребятами, когда Гарри настойчиво тянет его к дверям, и машинально хватается за колючее пальто на талии парня.       Они идут молча, и Луи дрожит, потому что плотная толстовка не спасает от непривычного порывистого ветра, а тонкая кожа и подавно не справляется с этой функцией, хотя длинные пальцы, сжимающие его плечо, определенно разгоняют кровь по венам. Через несколько минут Луи чувствует, как рука исчезает, и на его узкие плечи опускается широкое черное и невозможно колючее пальто. Луи просовывает руки, смотря на Гарри, идущего в одной лишь нетеплой толстовке, и собирается снять чужой предмет гардероба, когда большая ладонь хватается за его холодную руку, переплетая пальцы, и аккуратно сжимает. Гарри что-то шепчет, и Луи утопает в огромном пальто и звуке его сиплого голоса, по-настоящему искренне улыбаясь заботе.       Луи изводит себя уже семь месяцев, когда в его голове что-то резко щелкает, и он понимает, что стал слишком худым.       С его ног свисают самые обтягивающие джинсы его гардероба, все футболки мешковатые и широкие рукава демонстрируют худобу его рук, между его бедрами слишком большой промежуток, а запястья, кажется, сломаются при любом, даже самом ничтожном давлении на них. Ребра ужасно выпирают, впалый, будто почти прилипший к спине живот постоянно урчит, и на тонкой шее пульсируют венки. Глаза глубоко посажены, скулы острые и линия подбородка слишком отчетливая. Волосы редкие, жесткие, и выглядят больными, безжизненными.       Но самое ужасное то, что он просто не может есть нормально и настолько привык к Флуоксетину, что отказаться от привычного образа жизни уже не получается.       (Голоса в его голове все еще настаивают, что он ужасно толстый, хотя коэффициент массы тела говорит об обратном. Луи хочется верить своим глазам, но «существа внутри него» настойчивее, заставляя верить им и снова не есть сутками).       Как только хоть немного еды касается стенок его желудка, Луи чувствует дикие спазмы, тошноту и головокружение. Он старается задержать еду в себе хотя бы на пару часов, но двадцати минут хватает, чтобы оказаться перед унитазом и лить горячие слезы на белый ободок, желать выплюнуть все внутренности разом. С зависимостью к таблеткам все оказывается еще хуже. И если хотя бы одна пилюля не окажется у него в организме в течение дня, он начинает плакать и судорожно искать новую дозу.       И Гарри каким-то магическим образом обо всем узнает.       Он молчит, когда видит Луи в следующий раз, и парень думает, что, наверное, сложить два и два в голове не так уж и трудно, потому что только слепой (и Найл) не заметит, что у Луи серьезные психологические проблемы, повлекшие за собой вот такие нестандартные последствия в виде тонкой кожи и выпирающих костей. Гарри как-то внимательно смотрит на него весь вечер, он тих, лишь изредка отвечая на чьи-то реплики, не сводит взгляд с Луи, изучая каждое его движение. И ему хочется плакать, потому что, наверняка, Гарри его осуждает. И эта безмолвная ненависть ломает Луи с каждой минутой.       Потому что он, черт возьми, чувствует, как все больше влюбляется в парня, который постоянно видит его в таком ужасно-плачевном состоянии.       Потому что Гарри никогда не видел его нормальным, здоровым.       В этот же день, когда компания расходится, а Луи с Гарри не перекидываются даже двумя словами, мысли о суициде снова посещают его уставший мозг.       — Тебе нужно перестать пить флу, — первое, что слышит Луи, когда на следующий день (в субботу в восемь утра, между прочим), после продолжительных громких стуков снаружи, открывает дверь их с Найлом квартиры (ирландец, конечно, лишь громко храпит в своей комнате, не замечая шума). Он открывает рот, чтобы хоть что-нибудь сказать, широко-распахнутые глаза смотрят на уставшее лицо Гарри, и Луи не знает, что происходит, когда чувствует, как длинные руки обхватывают его хрупкое тело. Гарри прижимает его к себе, слабо целуя в волосы несколько раз, осторожно гладит по его чуть сутулой спине холодными ладонями, и Луи дрожащими руками сжимает его талию, чувствуя, как кожу колет это дурацкое пальто, и позволяет парочке слезинок впитаться в плотную ткань.       Луи знает, что надо. Но также Луи знает, что у него не получится.       Гарри легко поднимает его на руки, придерживая за поясницу, Луи сжимается в комочек и всхлипывает иногда, пока Гарри доходит до гостиной и опускается на диван, усаживая Луи себе на колени. Они молчат, входная дверь все еще приоткрыта, впуская мелкие позывы свежего воздуха через крошечную щель, и Луи думает, что Гарри, наверное, безумно жарко в пальто из-за удушающего тепла комнаты. Зато Луи слишком холодно, и он просто прижимается к его груди целый день, пока мягкие руки оглаживают все его тело, а влажные губы шепчут «я тебя не оставлю».       Найл не произносит ни звука, когда видит их на диване, и Луи безмерно благодарен судьбе за такого, когда нужно тихого и понимающего, друга, как Найл.       Так Гарри впервые остается ночевать у Луи в комнате.       Луи знает, что Гарри не уходит только потому, что хочет быть уверенным, что Луи не допустит новых ошибок, волоча за собой старые промахи. Но Луи очень хочется надеяться, что Гарри остался, потому что просто хочет быть рядом с ним.       Так Луи впервые проживает свой день без флу и голодания.       Они почти не разговаривают весь вечер и даже перед сном (Луи, конечно, дает Гарри новую зубную щетку, после, аккуратно ставя ее в стаканчик с остальными) безмолвно ложатся в кровать, и Луи утопает в теплых объятьях горячего тела Гарри. Он засыпает спокойно, решая подумать о своих зависимостях позже.       Он просыпается рано утром, когда его тела касается холодный ветер из приоткрытого окна, а горячая грудь не прижимается сзади.       Луи плотно закрывает дверь и включает горячую воду; ледяные капли из несильного потока касаются его пальцев, и он все еще трясется от холода утренней квартиры. Он сидит на бортике ванны, ссутулившись и смотря прямо перед собой. Луи чувствует тепло, когда пар кипятка слегка застилает чистую поверхность зеркала, и только тогда Луи неторопливо, все еще сонно выдавливает зубную пасту на щетку и встает.       Он стоит с закрытыми глазами, лениво двигая рукой, когда чувствует прикосновение к плечу. Луи неловко разворачивается и встречается взглядом с Гарри.       — Привет, — как можно внятнее говорит Луи, зажимая щетку зубами, и Гарри лениво улыбается. У Луи наверняка белая зубная паста по всему лицу, волосы спутаны, и мешки под глазами, но он улыбается в ответ.       — Привет, — Гарри отвечает медленно, беря уже свою зубную щетку, и становится рядом, смотря в мутное зеркало. Шум воды, ударяющейся о чугунную поверхность ванны, явно стал причиной пробуждения Гарри в семь утра воскресенья, и завтра им обоим на учебу, а воскресенье — единственный выходной. Луи виновато смотрит, понимая, что стал причиной ужасного отдыха Гарри с самого начала.       — Извини за это, — он сплевывает пасту, сильно наклоняясь к ванной и боясь встретиться с раздражением на лице Гарри. Но тот лишь присоединяется к нему, в ладони набирая воду.       — Все в порядке, — он слабо улыбается, и в его глазах Луи видит усталость. — Мне все равно нужно было встать пораньше. Много дел.       Однако Гарри остается в их квартире на целый день.       Сдерживать зависимость оказывается очень трудно, и руки Луи трясутся, когда он понимает, что целые сутки привычная доза таблеток не растворялась в его крови. За день до этого все как-то казалось проще: осознание того, что он не один и что его, наконец-то, поддержат, ударило в голову, заставляя забыться, но сейчас, сидя рядом с Гарри (не на нем) Луи понимает, что это было лишь отвлечение. Гарри будто бы читает его мысли и поворачивается, выжидающе смотря на него, а Луи лишь тяжело сглатывает, пальцами сжимая твердый подлокотник и уставившись в телевизор.       Он громко выдыхает, когда Гарри немного расслабляется и пытается улыбаться Найлу.       Таким образом, его хватает всего до полудня, и затем, заметив, что Найл и Гарри увлечены чем-то, чего Луи не понимает вовсе, он словно в бреду аккуратно ступает в комнату, найдя таблетки и закрываясь в ванной.       Бутылка воды, конечно, забыта на кухне, но Луи привык к сухости во рту, поэтому глотает сразу три так, не запивая, почти сразу же чувствуя расслабление. Стук в дверь заставляет вздрогнуть и сжать баночку с таблетками, а взгляд лихорадочно ищет место, куда запрятать то, о чем никто знать не должен.       Он открывает дверь, и обеспокоенный Гарри протягивает к нему руки.       — Все в порядке? — шепчет он, касаясь впалых щек. Луи прикрывает глаза, чувствуя себя виновато, но медленно кивает, чуть ближе прижимаясь к теплым ладоням.       — Со мной все хорошо, — отвечает он, позволяя утащить себя в комнату, и сухие поцелуи изредка касаются его лба оставшуюся половину дня.       Гарри уходит почти ночью, когда Найл напоминает ему о не переписанных конспектах, и Луи очень хочется, чтобы он остался вновь до утра. Но Гарри лишь прижимает его к себе на прощанье, а Найл стоит в стороне, опираясь на косяк и лишь помахав ему рукой.       — Я не собираюсь спрашивать, что это было, — говорит он, как только дверь закрывается за спиной Гарри, — но я надеюсь, что теперь все будет в порядке. — И он уходит, оставляя Луи смотреть ему в след.       Но Луи знает, что в порядке все будет не скоро.       Луи просыпается на следующее утро с чувством тревоги и, даже не раскрывая глаз, встает, на ощупь доходя до ванной. Он шарит рукой по полочке, на которой, он точно помнит, вчера оставлял таблетки. Он хмурится, когда пальцы не натыкаются на нужный предмет, и осознание накатывает на него будто снежной лавиной.       Гарри забрал его таблетки.       Дрожь прошибает все его тело, и он понимает, что зависимость, прежде всего, в его голове, как и анорексия, не в теле. Сам факт остаться без таблеток на сегодня заставляет его слезы скатиться по щекам, а кулаки сильно сжаться. Он уже сейчас понимает.       Сегодня будет очень трудный день.       Ему приходится хотя бы немного поесть и выпить чай, чтобы прожить целый напряженный день в университете: одному Богу известно, придет ли Гарри сегодня, и сможет ли он договориться с ним о встрече после, потому что такие проблемы не решаются в стенах таких зданий.       Найл тепло улыбается, когда Луи жует тосты с абрикосовым джемом, запивая их фруктовым чаем с сахаром.       Луи же только сильнее сглатывает, мысленно умоляя желудок не противиться еде и просто принять ее.       И это, наконец-то, впервые срабатывает.       Они вновь идут в университет, как раньше, разговаривая о чем-то отвлеченном, только вот Луи слаб (не как раньше) и часто достает телефон, чтобы, отвлекаясь, пролистывать ленты социальных сетей (не как раньше).       Когда они все-таки достигают здания, Найл хлопает его по плечу и отправляется в нужную аудиторию. У Луи есть только один вопрос, слетающий с его губ прежде, чем Найл потеряется в тесноте узкого коридора:       — Гарри сегодня придет?       Найл удивленно на него смотрит и пожимает плечами:       — Сказал, что подойдет к четвертой паре.        Сейчас только первая.       Луи закусывает губу и быстро кивает, на что Найл приподнимает бровь, но ничего не говорит, уходя в кабинет.       Сегодня, определенно, будет самый ужасный день.       Он подходит к автомату с водой, трясущимися руками забрасывая монетки, и это уже третья бутылка воды, сжимаемая его холодными пальцами, и перерыв перед четвертой парой, когда его плеча касается чья-то ладонь. Луи резко поворачивается, ожидая увидеть Гарри.       — Эй, — он улыбается, и Луи вроде бы тает внутри, но он все также зол на него, поэтому лишь выдыхает и смотрит на него раздраженно.       — Верни то, что взял, — цедит он, а Гарри лишь удивленно приподнимает брови.       — Что? Твое сердце? — Гарри усмехается, и Луи сжимает губы, сдерживая себя, чтобы не укусить его шею.       — Я еще раз повторяю, Стайлс, — шипит он, подходя к нему ближе и тыча указательным пальцем в грудь. — Верни мои таблетки. — И Гарри уже открывает рот, чтобы сказать что-то, наверняка, такое же дурацкое, как и до этого, но…       — Ой, привет, Гарри. — К нему подлетает какая-то брюнетка и утягивает в крепкие объятия, руками обвивая шею. Гарри лишь смеется, а Луи удивленно таращится на него, и что-то в нем рушится, когда девушка целует его в щеку, а Гарри поглаживает ее поясницу. Она сжимает его колючее пальто, и иголочки будто впиваются в сердце Луи.       Потому что Луи хочет также, но ему нельзя. Потому что Луи не симпатичная брюнетка, а лишь ужасный парень с кучей никому не нужных проблем.       Мда, неприятно получилось.       Луи без предупреждения уходит, будто тенью скользя между людей, не оборачиваясь, чтобы не причинить себе еще больше боли, и думает о том, что да, он все еще недостоин. И вряд ли когда-нибудь будет.       встретимся после этой пары х       Читает он, зайдя в аудиторию и достав вибрирующий телефон. И он не знает, хочет ли он увидеться с ним.       Гарри стоит около его аудитории, когда пара заканчивается, и Луи выходит, смотря в пол.       — Потертая замша выглядит ужасно, ты же знаешь это? — первое, что говорит он, подходя к Гарри. Он улыбается, отталкиваясь от стены, и протягивает руки для объятий.       — Наверное, но мне все еще нравится. — Гарри соединяет руки на его талии, но Луи не обнимает в ответ, прикрывая глаза.       — Гарри, отдай таблетки, — он просит спокойно, размеренно дыша, и Гарри отодвигается от него, ладонями касаясь локтей Луи. Он отрицательно качает головой.       — Ты ведь… — осторожно начинает он, и Луи впервые дает ему пощечину, позволяя старательно спрятанным эмоциям (злости и отчаянию) вылезти наружу.       — Отдай гребанные таблетки, Стайлс, и я просто уйду, — кричит он, и Гарри смотрит на него как-то тоскливо, руками все еще тянется к Луи и сжимает его талию. Он тяжело дышит, стараясь успокоиться, и в какую-то секунду он понимает, что       Гарри старается для него.       — Я пойду с тобой, — шепчет он, и Луи готов сдаться. Гарри тянет его в сторону выхода, но Луи останавливает его на минуту, ладонью прижимаясь к красной щеке.       — Извини, — бормочет он и приподнимается на носочки, чтобы оставить легкий поцелуй на щеке. Луи сильно рискует, но это всего лишь его секундный порыв. Он слабо улыбается, его руки слегка трясутся, и он идет домой, заранее зная, что Гарри рядом с ним.       Луи думал, что Гарри сдастся быстрее. Поэтому все идет наперекосяк, когда они остаются дома вдвоем.       Если бы только Найл был дома, Гарри бы не стал поднимать такой шум из-за каких-то таблеток, и просто отдал бы их, позволяя Луи вновь умирать. Но Найла нет, поэтому ничто не мешает ему запихивать в Луи еду и слушать гневные тирады в свой адрес.       — Я тебя ненавижу, — Луи кричит, с его глаз стекают горячие слезы, а Гарри, кажется, понимает, что желание и ломка переполняют его, выливаясь наружу криками и рыданиями. Он лишь крепче охватывает его своими руками, продолжая смотреть телевизор, будто между его коленями прямо сейчас не умирает Луи. Его тело трясется и горит, со лба стекают капельки пота, но Гарри его не отпускает. Через двадцать минут Луи засыпает, изнеможенный, уставший, с дорожками слез на щеках, а Гарри прижимает его к себе, чуть раскачивая.       Так проходит почти каждый их вечер в течение недели.       Но зависимость Луи оказывается сильнее, и каким-то невероятным образом (он благодарен своей удаче) он все-таки достает нужные таблетки, его руки все еще трясутся, и он надеется, что Гарри не придет сегодня, чтобы вновь держать его в своих руках, пытаясь спасти, одновременно убивая.       Луи стоит на кухне, в его ладони три таблетки, и рядом бутылка воды. Он уже подносит пилюли ко рту, когда слышит тихий голос Гарри:       — Пожалуйста, Луи.       Он думает, что это всего лишь галлюцинация, поэтому прикрывает глаза и кладет на язык одну, но тихий всхлип со стороны двери заставляет его оглянуться.       — Пожалуйста, ради меня.       Гарри стоит тут, по его щеке не течет слеза, но он шмыгает носом. Его взгляд умоляющий, пальцы сжаты, и Луи просто смотрит на него, обессилено опуская ладонь. Таблетки перекатываются по полу, забиваясь куда-то под кухонную тумбу, и Луи сглатывает, случайно забывая, что одна таблетка все-таки была на его языке. Он давится и кашляет, и слезы текут по его лицу из-за колкости и сухости, а еще из-за разочарования в самом себе, потому что Гарри блять, старался ради него, а он засрал все его попытки. И он удивляется, когда Гарри протягивает ему бутылку воды и обнимает со спины, едва целуя шею и шепча в ухо «все хорошо, я понимаю».       И Луи вновь стыдно за себя и за свое тело.       Этим же вечером Гарри говорит, что хочет научиться ему доверять, и Луи клянется, что сделает все возможное, чтобы это случилось скорее. Гарри целует его в макушку, и они засыпают.       Через неделю, когда ломка Луи чуть отпускает, отдаваясь лишь тупой (ежедневной, почти привычной) головной болью, тошнотой от еды и слегка трясущимися руками, Грэг приглашает их троих на свой день рождения.       Найл отказывается сразу, говоря, что его уже почти месяц дожидается недоделанный проект в университет (на что Луи давится чаем и удивленно смотрит на друга, ну, потому что Найл отказывается от вечеринки из-за учебы, серьезно?), Гарри пожимает плечами, сразу же соглашаясь, а Луи не видит особых причин, чтобы пропускать мероприятие (Найл на это лишь хитро улыбается, переводя взгляд с Луи на Гарри).       Луи до конца не знает, куда они едут по вечернему городу в сумерках пятницы, почти сразу же после учебы, и голова Луи гудит, но он надеется расслабиться, чтобы приятная дымка алкоголя заволокла его мозг, сопротивляясь боли.       Однако дымка в прямом смысле заволакивает его.       Его глаза.       Потому что Грэг (как и Найл) не любит стандартные места, и решает отметить свой день рождения в кальянной.       Они заходят вовнутрь и разуваются, оставляя ботинки в специальных шкафчиках.       В помещении темно, лишь маленькие лампочки тусклых гирлянд освещают небольшой коридорчик, по обеим сторонам которого расположены огромные кровати, едва прикрывающиеся полупрозрачным шелком, и сизый приятно пахнущий дым стоит в воздухе. Они останавливаются на третьей кабинке, садясь на кровать полукругом, пока бармен принимает их заказ.       Грэг заказывает крепкую элитную смесь с мятой и фруктовый чай, чтобы избавиться от сухости во рту (но Луи думает, что ему это, на самом деле, не поможет).       Их всего семь человек, всего две девушки (одна из которых — невеста Грэга, а вторая, Кендалл, всем телом прижимается к Гарри, явно прося об его внимании), и Луи знает их всех. Он сидит рядом с Гарри, опираясь на стену спиной, и бедра Гарри прижимаются к его. Луи кладет ладонь на его коленку случайно, но убирать руку не спешит, постукивая по ней кончиками пальцев, пока разговаривает с именинником.       Огромный однотрубочный кальян приносят через пять минут и ставят его прямо посередине на стеклянный, едва освещаемый круг. Они все делают по несколько глотков чая, и Грэг, конечно же, начинает первым.       Первые два круга проходят спокойно. Луи глубоко затягивается всего по три раза, чувствуя, как голова начинает слегка кружиться и тупая боль по-тихоньку отступает. К следующему разу, когда трубка доходит до него, его уже почти полностью отпускает, и все начинается будто по новой.       Но дальше начинает происходить какая-то неразбериха.       Вся компания расслабляется, и Луи вытягивает ноги, оказываясь полулежащим. Он замечает, как лодыжки Кендалл переплетаются с лодыжками Гарри, и качает головой на ее настойчивость. Она прижимается к его груди, лицом утыкаясь в шею, и когда ей передают трубку, усердно втягивает щеки при затяжке, внимательно смотря Гарри прямо в глаза. Луи с интересом наблюдает за реакцией Гарри на это маленькое шоу, предназначенное только ему.       Луи вздрагивает, когда Гарри находит его ладонь, переплетая с ним пальцы.       Кендалл почти целует его, на что Гарри лишь улыбается, чуть сжимая ладонь Луи, и отворачивается, принимая трубку.       Сначала это выглядит как игра. Они шутливо борются большими пальцами, слегка выгибают запястья друг друга и пощипывают тыльные стороны ладоней. Но после все это медленно перерастает в мягкие поглаживания пальцами.       Луи едва слышит, как Кендалл, повернув голову Гарри к себе, тихо шепчет ему прямо в губы, выдыхая дым:       — Давай же, поцелуй меня.       На что Гарри лишь усмехается, качая головой и целуя ее в щеку. Он забирает трубку, делая глубокую затяжку и приподнимая вверх подбородок, аккуратно выпуская белые колечки изо рта. Луи любуется его идеальным профилем и тенями, играющими на его бледной коже.       Гарри поворачивает голову, почти передавая трубку Луи, но задерживается, хитро смотря на него. Его взгляд расфокусирован, а улыбка слегка пьяная, и Луи понимает, что его уже торкнуло, а еще посетила какая-то гениальная идея, потому что он вновь затягивается, смотря в глаза Луи, и наклоняется ближе, позволяя Кендалл соскользнуть с себя.       Их лица разделяет всего несколько миллиметров, рот Гарри все еще закрыт после затяжки, а рука сжимает пальцы Луи. Он чувствует, как влажные губы едва касаются его губ, и дым медленно клубами касается его щек, и Гарри шепчет:       — Ты мне очень сильно нравишься, Луи Томлинсон. Луи думает, что его слегка возбужденный мозг это выдумал, но все равно улыбается, краем глаза замечая, как все смотрят только на их интимное положение.       — Эй, голубки, — Грэг громко говорит, слегка посмеиваясь, и Гарри отодвигается, все еще легко улыбаясь и переключая внимание на остальных ребят. Луи делает пять затяжек, чувствуя, как его слабое тело изнутри сжимает легкий дым. Гарри же берет свою кружку с почти остывшим чаем, делая пару глотков, и предлагает ее Луи.       — Я в туалет, — шепчет он, неловко поднимаясь и ступая на мягкую кровать между переплетенных ног, и слышит, как Гарри тоже поднимается за ним.       Они идут в просторную комнатку, надевая тапочки и закрываясь изнутри, и Луи чувствует облегчение, слегка простонав, потому что он терпел уже почти целый час. Гарри негромко смеется за спиной, и Луи улыбается.       Он отходит от унитаза, отворачиваясь, чтобы не смущать друга, и смотрится в зеркало. Его волосы в беспорядке, щеки красные и губы влажные, и он думает, что если кто-то ждет очереди в туалет там, снаружи, и заметит двух парней, выходящих с таким видом (потому что Гарри, честно говоря, выглядит не лучше со своими спутанными кудрями и искусанными губами) из туалета, то этот человек просто громко цокнет и закатит глаза.       Они открывают дверь, и за ней стоит девушка. Луи фыркает, Гарри улыбается, а девушка громко цокает и закатывает глаза, бурча что-то типа «до дома потерпеть не могли, или что?»       На вторую смесь сил Луи едва хватает, и он лежит на подушках, все еще не отпуская руку Гарри, хотя держать его ладонь не слишком удобно. Луи прикрывает глаза, чувствуя приятное, расслабляющее головокружение, и тонкие пальцы, стучащие по его коленке, плавными движениями переходящие на бедра. Ему слегка щекотно, когда короткие ноготки петляют по его джинсам, но в основном ему очень даже приятно, когда ладонь Гарри спускается к его паху, почти сразу же легко возвращаясь к коленке.       Он лежит так какое-то время, ни о чем не думая, позволяя голове окунуться в звуки тихих разговоров и чуть громкой музыки. Он находит свой телефон под попой Гарри и смотрит на экран, осознавая, что они находятся здесь уже три часа. Его голова начинает болеть, и он чуть приподнимается, шепча Гарри на ухо:       — Я хочу домой, мы можем вызвать такси?       Гарри обеспокоенно смотрит на него, кивая и набирая номер, второй рукой сжимая ладонь Луи. Он вновь прикрывает глаза, даже не замечая, как задремал, и открывает их, когда Гарри стучит по его плечу.       — Просыпайся, такси уже приехало.       Время пролетает сквозь него, и он даже не успевает оглянуться, как провел весь свой вечер в помещении с прокуренными стенами.       Они все обнимаются на прощанье, договариваясь встретиться, и Кендалл как-то близко прижимается к Гарри, не желая его отпускать, но Луи это пока что не заботит. Его желудок снова сковывает тошнота, и комок еды уже готов вырваться наружу, виски будто иглами сдавливает невыносимая боль, и он молится дотерпеть до дома.       Они с Гарри садятся в такси, и Луи вновь прикрывает глаза, громко сглатывая и надеясь, что они доберутся благополучно. К счастью, водитель едет мягко, и фонари через тонированные стекла не сильно светят в глаза Луи.       Его телефон вибрирует, но сил отвечать нет, поэтому он безмолвно передает его Гарри, отворачиваясь к окну. Луи почти уверен, что звонит Найл.       — Он почти в порядке. — Луи слышит хриплый голос Гарри и шорохи из трубки. — Ответил я, потому что так надо, Найл, успокойся, мы будем через пять минут. — И он не врет.       Луи говорит, что у него все нормально, когда Гарри интересуется, как он, и кивает, дожидаясь их приезда домой.       Это декабрь, и мороз улицы почему-то не освежает разум Луи, а лишь, наоборот, затуманивает его, заставляя голову болеть еще сильнее, и он держит ключ слегка подрагивающими пальцами, дожидаясь, пока Гарри расплатится и выйдет уже из чертовой машины.       Как только они заходят домой, Луи замечает обеспокоенного Найла в коридоре, передает ему ключи, куртку, и быстро несется к туалету, закрывая дверь и опускаясь на колени.       Его снова рвет, он уже почти забыл, какого это (последний раз его вывернуло неделю назад), запах горечи снова касается его носа, и неприятный привкус оседает на его языке. Горло саднит, а голову снова сдавливает с еще большей силой.       Луи еле поднимается на ноги, умывается холодной водой и выходит из туалета, сразу же без сил падая на расправленную (спасибо, Гарри) кровать.       — Ты бы хоть разделся, животное, — говорит Найл (Луи, честно говоря, даже и не заметил его), а Луи в ответ показывает ему средний палец. — Чего же ты так нажрался?       — Мы были в кальянной, — отвечает за него Гарри, и Луи согласно мычит в подушку, закрывая глаза. Он слышит, как Гарри подходит к кровати и садится рядом с ним, поглаживая его волосы и шепча на ухо: — Тебя раздеть, милый?       Луи согласно кивает, слыша, как Гарри посмеивается, и чувствует, как с него стягивают штаны. Найл что-то бурчит, но Луи уже ничего не волнует. Он закрывает глаза и мгновенно засыпает.       На следующее утро, когда голова Луи все еще кружится, у него появляется план.       Обычно, за несколько недель перед празднованием Нового года, их университет устраивает бал-маскарад за пределами здания. Как всегда, это винтажная гостиница загородом с огромным холлом и маленькими комнатками. Луи уже ожидает, что Найл его позовет, но тот не торопится, хотя вечеринка уже через неделю (Найл, наверное, просто знает, что Луи не любит подобного рода мероприятия).       Он лишь разговаривает о ней с Гарри, и Луи возмущается.       — И ты что, меня даже не позовешь? — Найл хмурится, недоверчиво смотря на Луи.       — А ты хочешь пойти? — Луи строго смотрит на друга и мотает головой.       — Конечно, нет. — Найл закатывает глаза, а Гарри тихо смеется, прикрывая рот ладонью. — Но спросить-то ради приличия нужно.       Найл спрашивает его снова в тот день, когда назначен бал, вновь напоминая ему о «слепом сексе» в «анонимной комнате секса», на что Луи лишь фыркает (как будто Луи только ради траха пошел бы туда, ну) и качает головой. Найл машет на него рукой и уходит в свою комнату, надевая заранее подготовленный отглаженный костюм.       Гарри приходит к ним вечером, примерно за час перед вечеринкой, и Найл уже почти готов, когда Луи открывает дверь.       Гарри выглядит не просто шикарно. Он выглядит умопомрачительно, и Луи больно закусывает губу, когда представляет, как в одной из комнат кто-то расстегивает его узкий пиджак, тянет за длинные волосы и срывает яркую маску, целуя чуть влажные губы.       — Значит, ты все-таки не идешь? — немного расстроено спрашивает Гарри, замечая мешковатую домашнюю одежду Луи и его растрепанный вид, и он мотает головой. Гарри кивает, желая что-то сказать, когда выходит Найл и хлопает Луи по плечу.       — Удачно просрать выходной, — кидает он, подмигивая, и утаскивает Гарри за дверь. Луи закатывает глаза.       Пока что его план неплохо срабатывает.       Луи приходит на бал-маскарад через полчаса после начала, черная кружевная маска скрывает половину его лица, и тот факт, что никто из знакомых не знает о его присутствии, опьяняет его сильнее, чем шампанское.       Зал, конечно, огромен, и живая музыка камерного оркестра окутывает каждого, запутываясь в длинных платьях стройных девушек. Пары умело вальсируют, и Луи думает, что он оказался на страницах романа девятнадцатого века, с его восхитительными балами и утонченными манерами. В хрустале огромных люстр отражается слабый свет небольших лампочек, подошвы лакированных туфель шаркают по гладкому паркету, и у Луи перехватывает дыхание от всей этой картины.       Из-за слабого освещения найти Гарри оказывается трудновато: он почему-то стоит один среди толпы незанятых на ночь людей, перекидываясь короткими фразами со случайными студентами и держа полупустой бокал за тонкую хрустальную ножку. На его лице красная маска и ленивая улыбка. Луи думает, что Гарри еще недостаточно пьян, чтобы встретиться с Луи и не узнать его, поэтому он ждет в стороне, не привлекая особого внимания.       «Во время» оказывается лишь через полтора часа, когда зал начинает слегка пустеть, и едва ли можно найти незанятую «анонимную комнату секса», как называют их все, Гарри уже пьяно флиртует с каким-то незнакомым парнем, но Луи нагло подходит к нему со спины, кончиком носа проведя по лилейного цвета коже на шее.       — Возьми шампанское и иди за мной, — убедительно шепчет он, губами слегка касаясь мочки уха.       Его пальцы едва сжимают бока Гарри и сразу же их отпускают, когда парень делает попытки развернуться, взглядом встречая только спину Луи и его стремительную походку. Он, конечно же, надеется, что Гарри идет за ним.       Дверь одной из темных комнат едва закрывается за ними, и табличка «занято» качается на дверной ручке, когда Луи чувствует холод бутылки шампанского и ладонь между его лопатками.       Комнатушка смехотворно маленькая, но вмещает в себя среднего размера кожаный диван, едва заметный при слабом лунном свете, и не к месту большой книжный шкаф стоит около стены, одним боком прижимаясь к подоконнику. Именно к нему Гарри настойчиво подталкивает Луи.       Луи же старается не выдать себя, разговаривая шепотом и настаивая, чтобы маски остались на их лицах. Но иногда он замечает во взгляде Гарри понимание, будто бы он знает, что это Луи.       — Это ведь только сильнее возбуждает, верно, милый? — шепчет он, дразняще слегка касаясь губами влажных губ Гарри и вытаскивая концы его рубашки из застегнутых брюк. Пряжка ремня Гарри слегка звенит, когда Луи расстегивает его, а Гарри кладет ладони на поясницу Луи и притягивает его ближе к себе, наконец, прижимаясь к его губам.       Их рубашки оказываются на полу, Луи стоит в тени шкафа, а лицо Гарри освещается холодным светом полной Луны, когда он немного отходит, хватая полупустую бутылку шампанского. Он смотрит на ключицы Луи и проводит по одной из них пальцем, заставляя чуть ссутулиться и показать свои глубокие ключичные ямочки. Он рвано вздыхает и наклоняется вперед, холодным горлышком бутылки прижимаясь к телу Луи.       Луи чувствует, как прохладное чуть липкое шампанское заполняет его ключичную ямку, слегка проливаясь из-за его дрожи и мелкими каплями стекая по торсу. Гарри убирает бутылку в сторону и наклоняется, языком подцепляя шампанское и слегка размазывая его по шее Луи, следом засасывая кожу. Он касается жидкости губами, и Луи проводит языком по губам Гарри, слизывая чуть горьковатый вкус. Каким-то образом остаются лишь крохотные капли шампанского на ключицах Луи, когда Гарри аккуратно разворачивает его лицом к шкафу и прижимается теплой грудью к спине Луи.       Секс с Гарри тягучий, медленный, с тихими стонами и легким бормотанием. Он оставляет крохотные засосы на бледных плечах, изредка облизывая ключицы Луи, с которых иногда стекают маленькие капельки алкоголя, касаясь его оголенных бедер.       Размашистыми толчками прижимая грудь Луи к ровной древесной поверхности, Гарри тихонько стонет ему в ухо, его ладони скользят с его талии до тазобедренных косточек, крепко сжимая их, оставляя бледные розовые отпечатки пальцев.       Луи чувствует, как уголки твердых переплетов книг царапают кожу его пальцев, с глухим звуком падая на пол. На его костяшках остаются короткие красные полосы, а кончики пальцев покалывает от чрезмерного давления краев книжных полок. Но Луи не думает, что когда-нибудь будет жаловаться на эту почти незаметную боль.       Гарри кончает на его ягодицы, и Луи едва вздрагивает, слыша его несвязное бормотание за спиной:       — Ты… такой прекрасный… Лу.       Луи понимает, что это всего лишь оговорка, но на секунду замирает, боясь быть разоблаченным.       Луи кончает на книжный шкаф, опираясь на него рукой и прижимаясь горячим лбом к холодной поверхности. Гарри отходит, садясь на диван и переводя дыхание, и Луи стирает крупные белые капли спермы своей рубашкой.       Он садится рядом с Гарри, откидываясь на спинку дивана и снимает маску, поворачивая голову к парню.       — Ну, привет, — чуть хрипит он, замечая, как Гарри подносит бутылку с шампанским к губам и делает небольшой глоток. Он выгибает бровь, ожидая, когда Гарри повернется к нему и узнает, наконец, но…       — Немного странное начало разговора после того, как мы только что переспали тут, — отвечает он, и Луи усмехается.       — Ну тогда посмотри на меня, — шепчет он, придвигаясь чуть ближе и кладя ладонь на бедро Гарри, мягко его поглаживая. — Ну же, Стайлс.       — Откуда ты… — он удивленно поворачивается, и его глаза широко распахиваются. — Луи? — Луи думает, что Гарри не верит ему и считает его галлюцинацией, поэтому слегка посмеивается и наклоняет голову. Гарри пораженно улыбается и притягивает его к себе, крепко обнимая.       — Я думал, ты не придешь, — шепчет он, поглаживая его спину. Луи уже хочет сказать, что это была часть его плана, но продолжает молчать, наслаждаясь мирной тишиной. — Мне было так стыдно, — говорит он, утыкаясь носом в его теплую шею. — Мне казалось, что я изменяю тебе с… тобой же, получается.       — Мы ведь не встречаемся, Гарри, — он заправляет выбившуюся кудряшку за ухо, целуя его в висок. — Все в порядке.       — Не встречались, — шепчет Гарри, переплетая их пальцы и целуя костяшки Луи. Тот улыбается, сжимая его ладонь.       — Не встречались, — подтверждает он.       И так, в «анонимной комнате секса», когда они полностью голые и разморенные, начинаются их отношения.