Свободная вакансия

Нэшнл Тетлер от 12 января 1977 Мой дорогой Пан, Прошу прощения за задержку. Мою почту отложили на неделю за «отсутствие сотрудничества» с моей стороны к Ф. и его попыткам препарировать мой мозг с деликатностью тупой ножовки. Кажется, моя статья имела больший успех у публики, чем я ожидал, за что меня и попытались наказать. Однако дорогой Ф. забывает, что «наказание» — это мера, применяемая, чтобы человек изменил свое поведение, а я по-прежнему не намерен ему помогать. Я подумал, что с моей стороны будет так же правильным ответить любезностью на любезность. Вы упоминали частые переезды, но, я думаю, у вас есть тихое убежище. Где-то возле воды. Вы заядлый рыбак, кто-то научил вас премудростям рыбной ловли, и вы находите в этом процессе утешение и покой. Это был ваш отец? Из всего дома вы используете только одну комнату, она служит вам и спальней, и кухней, и рабочим кабинетом. Вы гордый хозяин больше чем пяти собак. Вы одиноки и сублимируете на них заботу и любовь. Вы также искали свое предназначение в структурах правопорядка, но не прошли какие-то из психологических тестов. Не просто какую-то анкетированную ерунду, а серьезные тесты. Я ставлю на ФБР. А теперь мой совет. Если вы действительно взялись за это трудное ремесло, если вы уверены, что это то, чем вы хотите заниматься, чего жаждет ваша душа — причинять боль плохим людям, вершить правосудие, стать судьей человеческих страстей, вам следует стать гораздо осторожнее. Избавьтесь от собак. Избавьтесь от дома. От той работы, которую выполняете сейчас. От близких людей или тех, кто считает вас другом. На этом пути вы будете один и только один. Ваши знания полицейского процедурала помогут обойти их ловушки и крючки, но, только создав себя заново, вы сможете охотиться среди людей безнаказанно. Не бойтесь, вы не допустили никаких ошибок. Не жалейте, что написали мне. Вы не знали, что мое обоняние гораздо сильнее, чем у обычного человека, и ваши письма хранят гораздо больше информации, чем вы полагали. Но только для меня, а я этими знаниями делиться не намерен. Удачи. искренне Ваш, Г. Доктор Лектер, Излишняя самонадеянность может сыграть с любым дурную шутку. Ваше письмо было как пощечина. Простите, что долго не отвечал. Я не мог найти слов, меня переполняли ярость и стыд, но сейчас я отрезвлен и понимаю, что отделался малой кровью. Благодарю. На этот раз абсолютно искренне. Мне хочется тешить себя мыслью, что вас хотя бы отчасти волнует моя судьба, но я вполне осознаю, что реальность далека от желаний. Вам «интересно», как все обернется, и не более. Также хочу отметить, что ваши манипуляции не остаются незамеченными, доктор. Если я откажусь от своего окружения, что у меня останется? Наша переписка? Чтобы я доверился единственному человеку, который меня по-настоящему понимает, и жил каждый день, представляя, как говорю с вами? Потому что письма показались бы суррогатом вместо настоящей встречи? В эту игру могут играть двое, доктор. Конечно, ваш опыт не сравнится с моим, но у меня еще есть время отточить свои навыки. И раз уж пока у меня нет причин не подыграть вам, я хочу сделать вам подарок. Надеюсь, он придется вам по вкусу. с уважением, Любитель-рыболов. Нэшнл Тетлер от 16 февраля 1977 Мой дорогой Пан, Я рад, что вы решили возобновить нашу переписку, уверен, решение далось вам нелегко. Говорить о доверии между нами еще рано, надеюсь, со временем мы его достигнем. Вы все еще злитесь на меня, не отрицайте. Манипуляции — естественный инструмент, которым люди пользовались от начала времен, чтобы заставить других делать то, что необходимо, однако способ действует, только если объект манипуляций ни о чем не подозревает. Теперь вы знаете. А значит, хотите быть направленным в той же мере, как и тот, кто хочет направлять. Какой смысл в гневе? Судя по новому букету, которым богато это послание, вы нашли нового нарушителя спокойствия. И сменили декорации. Гамамелис весеннецветущий. Как вам Вирджиния в это время года? Богатый улов? Вы не выставляете свои жертвы напоказ, а мое любопытство к газетной хронике другого штата может вызвать нездоровый интерес у местного управления. Поделитесь. Используйте смывающиеся чернила, и я обещаю, что ваше признание умрет вместе со мной. Боюсь, ничего в доказательство чистоты своих намерений принести не могу. Акт чистой веры. Как вам? Может быть, и не такой уж чистой, если вы найдете в доме моей третьей официальной жертвы оленью голову. Не забудьте захватить охотничий нож, он может пригодиться. искренне Ваш, Г. П.С. Если переживаете за мое чувствительное обоняние, будьте добры, поменяйте свой лосьон после бритья. Такой мог выбрать только ребенок. Доктор Лектер, И отчего ваши просьбы больше походят на требования? Я не жалуюсь. Так гораздо честнее, чем если бы вы обходились бесконечными экивоками благовоспитанного общества. Мы оба знаем, что кроется за этим фасадом, как бы он ни был прекрасен. Акт слепой веры? Вы переоцениваете мою религиозность, доктор. Я не верю никому, включая себя. Порой себе даже меньше всего, особенно сейчас, когда мои кошмары настолько реальны. Сегодня я очнулся на крыше своего дома. Как вам? Я не страдал лунатизмом с самого детства, и сейчас не могу сказать, что это связано с тем, что у меня проблемы с принятием агрессии. Чужой или своей. Что скажете, доктор? Каков мой диагноз? Я посетил охотничий домик Кристофера Уорда. Вы пытались меня подкупить? Нет, конечно, нет. Это было бы слишком вульгарно. Вы могли сдать ФБР информацию, где меня ловить, но не сделали этого. Я не переполнен благодарностью, однако принимаю ваш аванс доверия и утолю ваше любопытство. Не так, как вы думаете. Ищите в следующем выпуске Нэшнл Тетлер объявление о пропаже собаки по кличке Поганка. Вы все поймете. с уважением, Любитель-рыболов, который пахнет теперь Terre d’Hermès. Нэшнл Тетлер от 25 февраля 1977 Потерялась собака. Кличка «Поганка». Рост средний, телосложение худощавое, последний раз видели возле аптеки Пиксвиль на Седьмой улице. Очень дружелюбна, страдает, если оставить в одиночестве, но быстро заводит друзей. Даже без их согласия. Если увидите, будьте осторожны, собака подлежит усыплению. Нэшнл Тетлер от 2 марта 1977 Мой дорогой Пан, Благодаря вашей откровенности и репортажу миссис Лаундс о грибных плантациях, картина произошедшего, наконец, сложилась. Вас можно поздравить, улов нынче вышел богатый. Теперь, когда мы обменялись любезностями и закрепили наше знакомство, как насчет первого шага на тонком льду дружбы? Я настаиваю. У меня есть догадки по поводу ваших ночных блужданий. В знак честных намерений и того, что я действительно обладаю знаниями о вашем недуге, я опишу те симптомы, которые вы пожелали скрыть. Приступы жара, головная боль, потеря времени и ориентации, постоянная слабость, рвота и тошнота. Галлюцинации. Расскажите, что вы видите, и я с радостью помогу вам. Или о своем детстве, откуда вы родом, без лишних подробностей, если хотите, только общие факты, до остального я догадаюсь и сам. искренне Ваш, Г. П.С. Ваше прошлое письмо, которое вы, обуреваемый сомнениями, несколько дней носили во внутреннем кармане пиджака, доставило мне гораздо больше удовольствия. Из всех ароматов дома Hermes я предпочту ваш чистый, настоящий запах. Пусть и со сладкими нотками болезни. Доктор Лектер, Дружба? Серьезно? Между нами? Не смешите. В то время как вы пытаетесь выменять на мое здоровье доступ к моим мозгам, вы рассчитываете лишь хорошенько позабавиться. Причем за мой счет. Полагаю, выбор развлечений там, где вы сейчас находитесь, весьма скудный, но это не отменяет того факта, что я не намерен вестись на эту уловку. Я не позволю разбирать себя на куски по коробкам и маркировать их на свое усмотрение. Я, может, и болен, но не выжил из ума. И вы все равно скажете, что со мной, и не позволите мне умереть, ведь что может быть лучше, чем переписываться с убийцей, который однажды может прийти и за вами. Не думали об этом? странно, но все еще с уважением, Любитель-рыболов. П.С. Или мои глаза меня обманывают, или вы что, заигрываете со мной, доктор? Нэшнл Тетлер от 9 марта 1977 Мой дорогой Пан, Головная боль делает вас грубее, чем обычно вы себе позволяете. Должно быть, она невыносима, а потому я вас прощаю. На этот раз. У меня не было цели держать косточку возле голодной собаки, заставляя делать трюки для собственного удовольствия. Будь так, я бы и вовсе не стал упоминать вашу болезнь и лишь смотрел бы, как вы сгораете заживо в клетке из собственный костей. Вы знаете это. Сходите к неврологу, выберите врача по своему усмотрению. Настаивайте на МРТ, не уходите, пока они не найдут очаг энцефалита. Кстати, до этого вы могли догадаться и сами, уделяй вы своему здоровью чуть больше внимания. Вы могли прекратить писать мне, а не горячо обвинять во всех грехах, так что это дает мне надежду. Аппетит приходит во время еды, так что начнем с чего-то более легкого? Как насчет имени? Вы знаете мое, будет справедливым, если я буду знать, как зовут и вас, мой дорогой друг. Фамилия меня не интересует. Вы вряд ли сможете отправлять письма из больницы так же часто, как и раньше, но и я никуда не тороплюсь. Все время вселенной у наших ног. искренне ваш, Г. П.С. А вам бы хотелось, чтобы я с вами заигрывал? И что вы будете делать, если ответ на ваш вопрос «Да»? Приложение №2. Больничная салфетка Я вижу мертвых и разговариваю с ними. 24 сентября 1981 год — Тернер, спишь с открытыми глазами? Уилл моргнул и перевел взгляд на чернокожего санитара. Барни Мэттьюс. Тридцать восемь. Главный дежурный в отделении для особо опасных. Книга на столе, которую санитар читал до этого, оказалась Фаустом. — Чаще, чем бы хотелось, — он невесело улыбнулся. — Если собираешься отключаться во время смены, лучше перевестись в другое отделение. Без обид. Здесь пара секунд может стоить тебе жизни. — Я знаю, это не повторится, — он вздохнул. — Раз здесь так опасно, почему ты сюда устроился? Барни сложил свои огромные руки на столе и сцепил в замок. — У черного с бывшей судимостью меньше альтернатив, чем может показаться. Зато я использовал свое время с пользой и закончил курсы психиатрии. Ночью здесь тихо, я мог заниматься без помех. Иногда мне даже помогали. — Доктор Лектер? — В том числе. Если будешь относиться к нему уважительно, он будет уважителен к тебе. А ты? У Барни был мягкий, спокойный взгляд, и Уилл встретил его без страха. — Честно? Сам еще не знаю. — Если ты ищешь сенсацию для газеты, не стоило заморачиваться. Здесь были сотни до тебя и ушли ни с чем. — Сенсации меня не интересуют. Деньги тоже. — Скажи еще, что и не из-за доктора Лектера. Уилл улыбнулся шире: — Не только. — Я вижу, что ты умнее, чем хочешь показаться доктору Чилтону, но предупреждаю. Везде, кроме этой комнаты и нашей комнаты для переодеваний, стоят микрофоны и камеры. Если он заподозрит, что ты ведешь двойную игру, последствия тебе не понравятся. — Обещаю, от меня не будет проблем. Отработаю этот месяц и вернусь домой. — Хотелось бы верить. На чокнутого фаната ты вроде не похож. — Спасибо, — Уилл подавил смешок. — Через час моя смена закончится, и ты останешься один. Если что, не стесняйся звать охрану. Лучше прослыть трусом, но остаться в живых. В семь раздашь ужин, посуду заберешь еще через час. Не забудь заполнить журналы наблюдения, пиши все, что покажется тебе странным. В основном, со всеми можно перекинуться парой слов… — Но не с доктором Лектером, я знаю. — Не рассказывай ему ничего о себе. Без шуток. Ты знаешь, как образовалась вакансия, на которую ты пришел? — Нет. — Гейб повздорил с доктором и исчез, не оставив следов. Думаю, он уже мертв. ФБР допрашивало Лектера в течение четырех часов, а он сложил им курочку, которая, если дернуть ее за хвост, качает клювиком. Он, может, и сидит за пуленепробиваемым стеклом, но руки его длиннее, чем у дьявола. Будь осторожен. — Спасибо, Барни. Он услышал, как Мэтью, второй санитар, провез тележку с доктором обратно по коридору, сработал электронный замок, и снова настала тишина. Оставив тележку в конце коридора, он вернулся вразвалку на пост. — А ты, значит, новенький. Уилл почувствовал себя, как на досмотре. За несколько секунд молчания Мэтью взвесил, измерил и разобрал его по частям. Нет, не частям. Они встретились глазами, и Уилл едва удержался от зеркальной ухмылки. По косточкам. Шестое чувство подсказывало, что с ним нужно быть настороже. — Как тебе тут? — голос был тихим и вкрадчивым и удивительно ему шел. — Интересно. — Это пока что. Скоро все превратится в рутину. Обыденность. Скуку. Одни и те же лица, изо дня в день. — Тогда что тебя держит? — Редкие моменты развлечения, — Мэтью улыбнулся какой-то внутренней шутке, и Уилл почему-то вспомнил об изуродованной медсестре, — и приятная компания. — Ты о заключенных или докторе Лектере? — Хотел бы я посмотреть, как вы сработаетесь, да не судьба. Конец смены. — Он пожал плечами и, сделав два шага по ступеням, обернулся. — Ах да, доктор нынче наказан. Чилтон распорядился включить телевизор после десяти вечера на полную громкость на третьем канале. Мэтью подмигнул и ушел наверх, прогремели тяжелые двери. Уилл посмотрел на часы. До ужина оставалось полчаса. Он подтянул Фауста ближе, открыл в начале, и первые строчки, попавшиеся на глаза, прозвучали в его голове, словно пророчество трех ведьм из Макбета. И грозные врата, которых избегает Со страхом смертный, смело нам открой И докажи, пожертвовав собой, Что человек богам не уступает. Уилл закрыл книгу, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Холодная вода хлынула под пальцами, шум реки окутал его, как в кокон, и он расслабленно выдохнул. Спокойствие сегодня ему еще пригодится. Двадцать минут спустя он заполнил подносы с едой и расставил их на высокой тележке. От нижних к верхнему. От входа до самого конца коридора. От невиновных до чудовищ. Уилл потянул тележку, и колесики вздрогнули, перекатившись через решетку, отделяющую пост от заключенных. Питер Бернардон забрал свой ужин и тут же спрятался в дальний угол, будто боясь, что Уилл попробует схватить его за руку. У следующей двери Уилл отодвинул заслонку и протянул поднос внутрь. — А, мистер Тернер. Уже настало время ужина? — Судя по звукам, Гидеон встал с кровати и подошел к двери с другой стороны. — Как вам наше гнездышко? Правда, очаровательно? — Я видел и очаровательнее. Раздался смешок. — И правда. Отдадите мне поднос просто так? А как же угрозы или вечное «не устраивайте неприятности, и я не устрою неприятности вам»? — А вы хотите, чтобы я вам угрожал, доктор Гидеон? Результатом был еще один смешок. — Благодарю, мистер Тернер. Уилл поставил заслонку на место и медленно подвел тележку к камере Миггза, уже зная, что тишина в его камере не сулила ничего хорошего. Худой, невысокий мужчина в синем тюремном комбинезоне стоял к нему спиной, его плечи тряслись будто от рыданий. — Ваш ужин, — вежливо обратил на себя внимание Уилл и тут же пожалел об этом. Миггз развернулся: его штаны были расстегнуты, маленький член торчал из приспущенных на худые бедра трусов, и струя окатила Уиллу ботинки, капли попали на руки, одежду и немного на лицо. — Ахаха! — визгливо рассмеялся Миггз, качая членом из стороны в сторону, пачкая мочой пол и стены в камере. — Получил, да?! Получил? Будешь знать, как шнырять возле Миггза! Никто меня не проведет, никто! Запах мочи ударил в нос, капли стекли по его щеке, рукам, еще теплые, пропитали белый халат. Уилл на секунду прикрыл глаза и вытер рукавом лицо. — Ирвин, возьмите поднос, иначе останетесь голодным. Миггз странно сглотнул и уставился на Уилла, словно тот сказал что-то ужасное. Он резко метнулся за койку, спрятавшись там от его взгляда. — Нет! — Я не повторяю дважды, Ирвин. — Нет-нет-нет! — он бешено замотал головой. — Не надо жилета! И капельниц! Я больше не буду, нет! Это последний раз, Миггз больше не будет писать мимо унитаза! Нееет! — его визгливый крик заставил Уилла поморщиться, и он убрал поднос на тележку и покатил ее дальше. Перед последней камерой ему пришлось обойти тележку и приподнять ее над железным бортиком на полу, чтобы вкатить за собой к стеклянной камере. Сердце застучало быстрее, в ушах будто зажужжали мухи, он взял верхний поднос и, сделав незаметный вдох, повернулся. Каким-то чудом он даже не вздрогнул. Словно пойманный в свете фар олень, он замер, глядя в спокойное лицо буквально в полуметре от себя. Ганнибал Лектер собственной персоной стоял сразу же за стеклом, с вежливым вниманием оглядывая его с ног до головы. — Добрый вечер. — Он с усилием закончил движение и выпрямился. Еще большего усилия ему стоило повернуться к доктору спиной и пройти к стальному ящику для передач, будто ничего не произошло. — Добрый ли, мистер Тернер? — произнес доктор, следуя за ним за стеклом на шаг позади, краем глаза Уилл видел его тень. Волосы на затылке встали дыбом. — А слухи здесь разносятся быстро. — Весьма. Как ваша первая смена? Вы так себе ее представляли? Уилл выдвинул ящик и замер. — Нет, — он усмехнулся и покачал головой, — точно нет. Ваш ужин. Лектер передвинул за веревку ящик к себе и забрал поднос, не спуская с Уилла взгляда, будто ждал какой-то реакции. Больше увиливать было невозможно, и Уилл посмотрел ему прямо в глаза, ожидая, что его тут же засосет в трясину из чудовищных видений. Глаза Лектера были темно-красного оттенка. Ничего. Пусто. Он удивленно моргнул. — Что-нибудь еще, мистер Тернер? — Доктор Чилтон распорядился включить телевизор на полную громкость на канале с проповедями. — Ну что ж, раз был такой приказ, значит, так и нужно поступить. Вы накажете Ирвина за его выходку? Уилла не оставляло чувство, что что-то пошло неправильно. Каким образом он позволил втащить себя в разговор, ведь он вообще не собирался с ним болтать? Тем более так, будто они столкнулись где-то в кафе возле работы. — За что? Он болен и не отвечает за свои действия. — Я тоже болен и не отвечаю за свои действия? — во взгляде Лектера промелькнуло любопытство. — А вы хотите повторить его подвиг с прицеливанием? Лектер не ответил, приподняв бровь, и Уилл слегка улыбнулся: — Приятного аппетита, доктор.