Свободная вакансия

Университет Северной Дакоты. Абигейл Хоббс Мой дорогой, Кажется, вас можно поздравить с обретением нового друга. Будьте добры, передайте юной мисс Хоббс мои наилучшие пожелания. Очень за вас рад. А так же за Абигейл, чья жизнь постепенно входит в привычное русло. Надеюсь, вы хорошо понимаете, что, помогая ей, вы принимаете роль ее суррогатного отца со всеми вытекающими последствиями. Она уже рассказала вам, что помогала своему биологическому отцу охотиться на девушек? Я думаю, да. Ждете ли вы ее помощи в своем ремесле, или вам достаточно знать и хранить секреты друг друга? Что бы вы ни решили, сперва помогите ей принять произошедшее полностью: свою роль в убийствах, обратную зависимость, ощущение «избранности», которое ей давал отец, а теперь и вы. Помогите ей принять любовь своего отца и ее любовь к нему. Абигейл ждет долгая дорога самопознания, вам ли не знать ее извилистость, так что будьте с ней рядом, когда она примет свою природу. Хищники тоже держатся стаей, мой дорогой друг, и наша с вами обязанность помочь юным созданиям в начале их становления. Я чувствую в Абигейл потенциал, обращайтесь за советом, если понадобится. Я слышу зов, неслышный вам, Гласящий: — В путь иди! - Я вижу перст, невидный вам, Горящий впереди. Ее границы нормального еще свежи, еще держатся христианских принципов, присутствие ее матери удерживает ее от свободы. Помогите Абигейл сломать оковы и воспарить, ей больше не на кого положиться. Кто, если не вы? Ей необходимо стать сильнее, ведь люди не оставят ее в покое. Озлобленные, огорченные, погребенные своим горем, они придут за ней, и вас не будет рядом. Помогите ей открыть ее силы, ведь этот источник неиссякаем, и только он защитит ее. Она выжившая, и это клеймо останется с ней на всю жизнь. Как вы сами, мой дорогой друг? Вы преступили новую границу, убив отца Абигейл и заняв его место. Полагаю, вы задушили его собственными руками, а затем повторили его ритуал. Вы разделили трапезу с Абигейл? За этим вы приехали к ней? Вы сказали ей, с чем пирожки в вашей корзинке, страшный серый волк Балтимора? Каков был Гаррет Джейкоб Хоббс на вкус? Я очень жалею, что не смог присутствовать при вашем преображении. Уверен, вы были прекрасны. Расскажите, если будет возможность, как выглядел Хоббс, насаженный на рога? Что вы чувствовали, поедая его плоть вместе с его дочерью? Хотели бы вы повторить этот опыт? Я знаю, что вы попытаетесь закрыться, но не убегайте, прошу вас. Останьтесь со мной. Где бы вы ни были, мои мысли всегда с вами. искренне ваш, Г. П.С. Признайтесь, вы хотели получить от меня что-то личное, поэтому предложили услуги Абигейл? И вы знали, что я не смогу отказать вам. Будете ли вы хранить мое письмо, как я храню ваши? Можете не отвечать, я знаю ответ. П.П.С. Дорогая Абигейл, вы также свободны писать мне в любое время, обещаю, я отвечу вам незамедлительно при первой возможности. Ганнибал, А. передает горячий привет, но слишком занята подготовкой к экзаменам, так что напишет немного позже. И я очень надеюсь, что это не была попытка разделить со мной отцовство. Я не имел в виду, что твоя помощь будет лишней, просто я не настолько безнадежен, правда, и как-нибудь справлюсь, имей немного веры. Я скажу тебе то, что уже рассказал А. В ночь охоты я еще никогда не чувствовал себя настолько живым. Его убийство было… личным. Я задушил его голыми руками, и до последнего вдоха он сопротивлялся и смотрел мне в глаза. Мои руки дрожали еще двое суток, словно река жизни разбила во мне живой ключ, и меня потряхивало от некоего «откровения». Ты знаешь, я не особо верующий, но в ту ночь я открыл для себя культ жизни — великой, всемогущей и бесценной, и я чувствовал, как моя кожа горит под луной, будто под лучами солнца. Будто я стал чем-то большим. Знаю, звучит как бред сумасшедшего, но, ха-ха, я никогда и не был нормальным. Да, нормальность определяется статистически ничем не выдающимися людьми. Или свиньями, как ты их называешь. Видишь, я слышу тебя на расстоянии, как будто ты сидишь рядом, или мы идем плечом к плечу. Слишком долго я был один, а потому это чувство — единения — новое для меня. Я не привык, что могу открыться хоть кому-то полностью, и меня не отвергнут. Что кто-то меня поймет. Ты ведь тоже знаешь, каково это. Есть человеческую плоть в том числе. Я все еще недалеко, так что можешь прислать письмо по прежнему адресу еще раз. Конечно, я сохраню твои письма, зачем бы я еще просил А. о помощи? твой Друг. Я повторяю прежнее опять, В одежде старой появляюсь снова. И кажется, по имени назвать Меня в стихах любое может слово. Мой дорогой друг, С детства нас учили не преступать законы Божьи. Нам показали табу — запрет на действия, которые приведут к сверхъестественному наказанию. Не убей. Не укради. Не ври. Не желай чужого. Не создай себе кумира. Я преступил все. Чтобы выжить в этом мире, который создал бог, я преступил их все. Один за другим. Несмотря на то, где я родился и что со мной происходило, я всегда выбирал жизнь. Шаг за шагом во тьму, где она зародилась, где прозвучал ее первый крик, я прозрел, что никакой Бог человеку не нужен. Мы были созданы по его облику и подобию. Так чем мы хуже? Где молния с небес, которая должна пронзить меня, обратив тело в прах? Он не может? Или не хочет? Или ждет того, кто станет равным ему? И кто станет равным мне? Между нами могут быть тысячи километров, но это не преграда, когда мой разум говорит с твоим разумом напрямую. Я выбрал тебя, мой дорогой друг. Я могу направлять, советовать, нашептывать, но твой окончательный выбор за пределом моего влияния. Освободись от остатков вины за отнятые жизни, они разбили твои цепи — поблагодари их. Теперь ты не просто большее, ты тот, чью тень я когда-то разглядел во тьме среди отчаянных строк. Среди шума других голосов твой голос тронул мое сердце. Было бы растратой не помочь столь прекрасному существу освободиться. Теперь ты по-настоящему свободен. Перед тобой весь мир. Лети же и не беспокойся обо мне. Со мной все будет порядке. Лети, мой друг. Попутного ветра. твой, Г. Ганнибал, Довольно нечестно писать подобное, точно зная, что эти строки будут преследовать меня, как собственная тень, на задворках сознания. Что я буду… Что я уже чувствую тебя рядом. Теперь я не один, никогда, даже в собственных мыслях. О, я благодарен всем, кто погиб от моей руки. Поэтому я пишу из Огайо, где Элиот — тот самый Ангел Смерти, наконец-то, с моей небольшой помощью вознесся к небесам. Перед смертью он сказал: «Я вижу, кто ты есть, и не смогу помочь тебе. Никто не сможет. Пути назад нет.» Я видел себя его глазами, мое лицо пылало, но этот огонь никак не был связан с божественным. Перед смертью Элиот рассказал мне о себе. Ему диагностировали рак мозга тогда же, когда я болел энцефалитом. Он любил рыбачить. Любил свою жену, но она оставила его наедине с тьмой. Он решил бороться так же, как и я, охотясь за чудовищами. Он был рад, что в конце своего пути он был не один. Мне остается только желать такого конца. Ганнибал, будет ли странно, если я скажу, что перед смертью хотел бы увидеть тебя хотя бы раз? Что моя кровь на твоих руках — то, что снилось мне последние недели? Ты ведь тоже видел это. Моя кровь на твоем лице. Смешанная с твоей собственной. Знаешь, что самое странное? Я понятия не имею, стал бы я сопротивляться. твой Друг. Мой дорогой, Несмотря на всю мою любовь к шекспировской литературе, я все же надеюсь на менее драматичное воссоединение, если уж нам когда-нибудь выпадет шанс организовать личную встречу. И если уж совсем серьезно, я настаиваю на том, чтобы ты даже не думал в этом направлении. Место моего заточения, хоть и не отвечает моим вкусовым предпочтениям, хорошо охраняется, и я слишком хорошо тебя знаю — наставить пистолет на невинного человека вывернется тебе боком, боюсь, твоя рука дрогнет, а я не готов так быстро с тобой попрощаться. И уж тем более впервые увидеть твое лицо на фотографии возле посмертной статьи. Поэтому, будь добр, береги себя для более удачного стечения обстоятельств. Я ни в коем случае не сомневаюсь в твоих отцовских способностях. Уверен, ты позаботишься об Абигейл, и лишь предлагаю любую помощь, которую могу предоставить. Ты против нашего с ней общения? Если да, то я, уважая твое мнение, прекращу нашу переписку. К моему сожалению, ибо мне уже давно не удавалось поговорить со столь молодым, восприимчивым и открытым для знаний умом. Мне не нужно объяснять причины, твоего нежелания будет вполне достаточно. Будь это в моих силах, я бы дал тебе гораздо больше. Тебе не пришлось бы даже просить. Хотя, должен признать, эта часть нашего общения доставляет мне много удовольствия. Как насчет подарка? Ко мне заходили из ФБР, спрашивали о новом маньяке, чье МО, как им показалось, схоже с моим. Они нашли окровавленного мужчину в отеле, здесь, в Балтиморе, лежащим в ванной. Но, судя по следам после операции, убийца точно не собирался его убивать. Возможно, не рассчитал дозу анестезии, и его жертва очнулась раньше. Швы неаккуратные, большая потеря крови — работа студента, не более. Думаю, он работает на одной из частных скорых в городе, ты легко сможешь его найти. Мне нравится думать, что ты будешь где-то неподалеку. искренне твой, Г. 1 октября 1981 год Целую неделю лил дождь, и только к четвергу, наконец, вылезло солнце. Темно-коричневый бьюик GTX держался на дороге хорошо, движок кашлянул лишь пару раз, но стоило Уиллу заправиться 85-ым, как тот сразу набрал мощности. Ричмонд встретил его зелеными лугами, парками и странной смесью стилей архитектуры: от федеральных зданий, больше похожих на прибежище агрессивных республиканцев, до римских колоннад. Первым делом он купил в магазине телефонную карточку и телефонный справочник и расположился в ресторане с амбициозным названием «У Рузвельта». Под горячий ароматный кофе и свежие булочки с корицей Уилл пролистал справочник до нужной буквы. Стокфилдов в городе проживало шесть человек, и у троих из них были инициалы на Д. По одному номеру ответила женщина, оказавшаяся Джессикой Стокфилд, очень милой домохозяйкой, которой он наплел про купоны на починку машины. По другому — Дэвид Стокфилд, семидесятилетний бывший морской пехотинец, пославший Уилла без долгих предисловий к «ебаной матери». Третий телефон не ответил. Он поблагодарил за телефон баристу кафе и ушел к машине. «Валлей Сайд Драйв, 1308» гласила надпись на почтовом ящике возле двухэтажного дома. Белые стены, красная наклонная крыша, дом располагался на откосе возле лесополосы, и на дверной звонок дверь никто не открыл, так что Уилл оставил машину на соседней улице и вернулся к дому, на этот раз под прикрытием деревьев. Он открыл заднюю дверь с помощью лома и, сняв туфли и спрятав их в сумку, огляделся. Количество зеркал поражало, этот парень просто обожал смотреть на себя — в каждой комнате, в ванной, даже в спальне. Одежда в ящиках была сложена аккуратно, и Уилл одобрительно хмыкнул. На прикроватной тумбочке лежал ежедневник. Уилл подцепил угол и открыл на закладке. Четверг — обед с Луизой. Пятница — Ребекка, латинские танцы. Суббота — выставка/театр/кино И еще много-много подобных надписей с краткими записями в скобках. «Любит киви», «купить пионы», «любимый цвет — фиолетовый», «живет с собакой и кошкой, Руби и Рози». Как Уилл и ожидал, после поимки Питера, Ингрем преспокойно продолжил убивать. Но не здесь, не в доме, в этом он был уверен. Скорее всего, Кларк отслеживал их по пути домой, предлагал подвезти после шапочного знакомства. Пара свиданий — все, что нужно было Ингрему, чтобы втереться в доверие, после чего девушки быстро исчезали. Всегда одинокие, незамужние, живущие без семьи и близких. Отчаянно ищущие нормальных отношений, и пусть парень улыбался уж слишком много, все это можно было списать на то, что он хотел понравиться. Уилл достал из сумки инъекционный пистолет, который одолжил с работы — арка охранников не считала пластмассовый корпус, а ребята уже пару дней пропускали Уилла без досмотра. Благо, хоть на входе они всегда держали ухо востро, особенно много внимания уделяя молодым медсестрам. Он поднялся на второй этаж и стал ждать, усевшись в кресло возле окна, чтобы видеть всю улицу. В шестом часу Кларк Ингрем вернулся домой. — Он с девушкой, — произнес Гаррет Хоббс, появившись совсем рядом. Засохшая кровь на лице и рубашке. Его мертвые белесые глаза смотрели на парочку, целующуюся в машине. Для нее Уилл мог воспользоваться второй ампулой ацепромазина, но только в крайнем случае. Ингрем вышел из машины, поцеловал девушку еще раз на прощание и махнул рукой. Идеальный джентльмен. Уилл смотрел, как они прощались, и перед его внутренним взором разыгрывались события дня. Кларк в одежде, больше подходящей библиотекарю: мягкий пуловер под пиджаком и бежевая рубашка, сделал вид, что у него что-то стряслось с машиной и вынудил Луизу предложить ему свою помощь. Все было разыграно как по нотам. Только машина скрылась за поворотом, улыбка сошла с лица Ингрема как потекший грим. — Пора. Уилл поднялся с кресла и встал за дверью. Ингрем тем временем зашел в дом, насвистывая какую-то приятную мелодию. — Он представляет, как будет ее убивать. Уже завтра, чтобы вплотную заняться следующей. Уилл посмотрел на Хоббса, и тот пожал плечами: — Луиза слишком простая, Ребекка интереснее. Ты видел, сколько по ней записей, он следит за ней уже два месяца. Ты бы поступил иначе? Он отрицательно покачал головой. — Ну вот. Приготовься, он идет наверх. Уилл услышал шаги на лестнице. Его сердце билось спокойно, не больше восьмидесяти ударов минуту. Дверная ручка повернулась. — Дождись, пока будет видна шея. Задержи дыхание и стреляй. Будь готов вырубить ударом рукоятки, если не попадешь. Ингрем зашел в комнату, включил свет и направился к кровати к своему ежедневнику. Уилл неслышно сделал несколько шагов следом, сосредоточившись на собственном дыхании. Раз. Ингрем остановился, увидев, что ежедневник открыт на последней странице. Два. Уилл навел пистолет на неподвижную цель. Три. Бам. Кларк хлопнул себя по шее в место укола, нащупал хвост от дротика и удивленно обернулся. — ...увидев пятна в высокой траве и услышав шелест, древний человек не успокоил себя, что это цветы и ветер, а испугался, что это тигр, и бросился наутек. А вы видите тигра в траве, Уилл? — Добрый вечер, мистер Ингрем, — произнес он. Кларк упал на одно колено от наступающей слабости. — Кто? Кто вы? — Я друг Питера. Его глаза удивленно расширились, хотя это могло быть и последствие большой дозы ацепромазина, которая вырубала здоровую лошадь за пятнадцать секунд. — Для серийного убийцы с вашей историей успеха, мистер Ингрем, вы вели себя очень беззаботно. — Уилл склонил голову и улыбнулся. — Что будем с этим делать? Ответить Кларк уже не смог и, упав на бок, отключился. Уилл вернулся в Вулф Треп затемно. Из теплого салона машины с мурлыкающей по радио музыкой он вышел под ночное небо в тишину леса. Не полную тишину в прямом смысле слова: шелестели деревья, дул ветер, его дом с темными окнами безмолвно стоял посреди высоких кустов. Чувствуя себя усталым, но удовлетворенным, Уилл поднялся по ступеням, включил свет над верандой и замер возле двери. Утром царапин на замке не было. — Какая ирония. — Хоббс устроился на деревянном стуле, вытянув длинные ноги. Из раны на шее проглядывали связки и блестящие мышцы. — Ты забрался в дом к маньяку, а кто-то в это время нашел твою нору, мангуст. Уиллу хватало ума не отвечать собственным галлюцинациям, особенно, когда нарушитель спокойствия мог ждать где-то поблизости. Он сделал вид, будто забыл что-то в машине, и ушел из-под света в тень кустов. Обыск вокруг дома ничего не дал, но, скорее всего, утром он найдет на подъездной дорожке следы не только своей машины. Он достал пистолет, на этот раз вполне настоящий, девятимиллиметровый Смит и Вессон, и, использовав ключ, осторожно зашел в дом через заднюю дверь. Кто бы ни был в его доме, он уже ушел, оставив все на своих местах. Проверив все от подвала до крыши, Уилл включил свет на первом этаже и подошел к кровати, где лежал Гейб. Тот сонно посмотрел на него в ответ, вокруг глаз остались следы от слез. — Привет, прости, что задержался. Были дела в городе. Тебе что-нибудь нужно? Пить? Есть? Гейб невнятно промычал после первого предложения. — Сейчас принесу, никуда не уходи. Ему в спину раздалось фырканье. Попив с трубочки и позволив Уиллу вытереть ему подбородок, Гейб тяжело вздохнул, уставившись в потолок. — Кто-то заходил сегодня днем, — сказал он, следя за реакцией. Гейб на него даже не взглянул. — Это был Мэтью, не так ли? — Тот кинул на него опасливый взгляд, будто боясь, что Уилл разозлится. — Ты думал, что он тебя освободит? Надеялся на спасение, а потом увидел, как он улыбается, и все понял? Гейба перекосило от омерзения, и он отвернулся к окну. — Видишь, — Уилл дружески похлопал его по колену, прежде чем встать с постели, — я же говорил, что тебе повезло со мной. Вокруг есть люди намного хуже. — Только вот что ты теперь будешь делать? — вмешался Хоббс, оказавшись прямо у него за спиной. — Мэтью стал проблемой. — Я со всем разберусь.