Свободная вакансия

Нэшнл Тетлер от 27 сентября 1978 Бирмингем и Атланта, мой дорогой друг. Бирмингем и Атланта. Ты спрятался, как отшельник, пока весь мир все еще бьется в судорогах страданий. Агент А. была так добра, что показала мне обе четы в их новом, измененном образе. Должен отметить, смерть идет миссис Джакоби и миссис Лидс. А как тебе кажется? Скоро их станет намного больше. Ты уже видел фотографии детей в последнем номере? В этот раз мисс Лаундс превзошла саму себя, добыв сенсационный материал для газеты. Однако, боюсь, ее последняя заметка может принести ей некоторые проблемы. Она дразнит зверя, который все еще голоден. Ты поможешь им поймать нашего мальчика? Или дождешься, пока следующая семья будет изменена во славу Красного Дракона? Мне интересно, окончена ли твоя спячка, потому что лично я собираюсь хорошенько повеселиться. твой, Г. Ганнибал, Я не собираюсь возвращаться. ФБР, и агент Ласс в частности, вполне справится и без моей помощи с поимкой Зубной Феи. У меня теперь есть, о ком заботиться, и я не собираюсь рисковать их жизнями. Прощай. И не злись, что я живу дальше, но уже без тебя. Нэшнл Тетлер от 4 октября 1978 года Мой дорогой, Я не злюсь. Твое письмо принесло мне огромную радость, как и весть о том, что с тобой все в порядке и ты ведешь спокойную жизнь семьянина. Или не такую уж спокойную, как ты хочешь меня уверить. Может, самообман и помогает тебе вставать по утрам, я же никогда не врал тебе и врать не собираюсь. Если ты ждал другого, прошу прощения. Ты не поверишь, но я искренне надеялся, что ты сможешь оставить тьму и безумие позади. Я чувствую от бумаги чистый запах ребенка. Ты завел семью? Уверен, ты старался изо всех сил быть примерным отцом и мужем. Твоя супруга знает о твоем прошлом? Выбор подходящего момента для признания очень важен. Не слишком рано, чтобы она не отвергла тебя, и не слишком поздно, чтобы она не почувствовала себя преданной. Уже когда дата свадьбы была назначена, и вы делили постель и тепло на двоих, ты рассказал о своих демонах и поклялся, что они никогда не причинят вреда ни ей, ни ее ребенку. Твоя эмпатия — сильное и по-настоящему ужасающее оружие, мой друг. Поздравляю, эта ловля на живца прошла весьма успешно. Тьма все еще притягивает тебя, признайся. Иначе бы ты даже не увидел мое объявление в газете. Я был бы рад дать тебе свободу от наших с тобой уз, да, боюсь, не в силах, как и избавить от нашего вечного голода. Помнится, когда-то я тоже потерпел поражение в этой битве. Интересно, что твои моральные принципы молчат. Думаешь, ты поступаешь честно по отношению к жене, читая это? Ты сожжешь газету? Ты будешь думать обо мне, пока ночью она будет лежать рядом? Я знаю ответы, но произнеси их вслух, чтобы ты был уверен, что все делаешь правильно и оно того стоит. Мириам Ласс вышла из игры, и бедные невинные жители остались совсем без защиты. Что теперь? Мне интересно, лягут ли следующие жертвы нашего стеснительного друга на твою совесть, или ты продолжишь жить в дурмане самообмана? Я знаю, где его найти. Одно твое слово. твой, Г. 5 октября 1981 год На четвертый этаж больницы имени Джона Хопкинса он поднялся в просторном лифте, придерживая у груди букет цветов. Молодая медсестра глянула на него и улыбнулась, прежде чем выйти на этаж раньше вместе с пациентом в каталке. Возле палаты Мириам Ласс его встретил охранник. — Я Уилл Тернер. Она меня знает. Охранник заглянул за дверь и, спросив разрешения, впустил Уилла в палату. — Доброе утро, агент Ласс. — Женщина лежала на больничной койке с перебинтованной грудью и плечом и при его появлении слегка улыбнулась разбитыми губами. Пуля едва не задела легкое, и ей повезло, что медики приехали так быстро. — Я же говорил, будьте осторожнее. — Я редко слушаю чужие советы, — прохрипела она и тяжело вздохнула. — Спасибо за цветы. Уилл поставил букет в свободную вазу к остальным. Красные розы точно были от Джека, белые лилии от Аланы, он даже видел карточку, написанную ее почерком. Он специально следил за больницей, чтобы зайти после того, как схлынет основной поток посетителей. — Не за что. Если бы я распознал намеки Мэтью раньше, вам бы не пришлось лежать здесь. — Он встал возле окна, спрятав руки в карманы. — Если бы не ваш поздний звонок, он бы убил меня прямо в постели. — Боюсь, в этом есть и моя вина. Мои вопросы вчера могли натолкнуть его действовать быстрее. — Бросьте. Я теперь ваш должник. — Дважды. — Да, — она кивнула, — уже дважды. Как доктор Лектер? Расстроен тем, что я выжила в очередной раз? — Доктор Чилтон забрал все его книги и рисунки. Расстроен? Вряд ли. Унижен? Кто знает. Сегодня его ждут допросы и новые обвинения. — Он их не боится. — Нет, — покачал головой Уилл. — Видели уже? На ее прикроватном столике лежал свежий выпуск Нэшнл Тетлер под заголовком «БАФФАЛО БИЛЛ И ЕГО ОБЪЕЗЖЕННЫЕ ТЕЛКИ. НАЙДЕНА ПЯТАЯ ЖЕРТВА МАНЬЯКА». — Да. И зацепка по Фредерике Биммель зашла в тупик. Наши агенты обнаружили, что его зовут Джейм Гамб, они даже дружили. Мы выслали ориентировки по всем каналам, но он как сквозь землю провалился. — Она скривилась от боли в груди, прижав ладонь к одеялу. — Мы что-то упустили, и я не знаю, что. Бюро выкинуло меня из расследования на неделю, и в это время он сможет найти себе еще одну жертву. Черт! Ненавижу. Уилл услышал то, что ему нужно, подошел к Мириам и утешающе сжал ее руку. — Запомните, вы не виноваты. Люди умирают каждый день, и вам просто физически не спасти каждого. Она зло глянула на него и выдернула ладонь. — Вам откуда знать? — Давным-давно я работал полицейским и был на вашем месте. Чувство вины чуть меня не убило. Вы и так пожертвовали ради службы многим: нормальными отношениями, семьей, собственной безопасностью. Поймите, Бюро как машина, которая все время требует топлива. Вам ее не накормить, Мириам. Только погибнете, стараясь. Они помолчали, а затем она сглотнула и устало прикрыла глаза. — После того, как меня выпишут, можно я зайду к вам еще раз? Насчет дела. Обещаю, в этот раз будет все официально. — Конечно. До свидания, агент Ласс. Постарайтесь не умереть за эту неделю. — Постараюсь, — Мириам слабо улыбнулась. Когда он прибыл на работу, его вызвали в кабинет директора. — Как наш главный пациент? — В полном здравии. — Уилл присел на стул напротив Чилтона, витая в своих мыслях и задумчиво осматривая его кабинет. — Хотите, чтобы я вернул ему книги? — Нет, — тот покачал головой. — Я хочу, чтобы завтра ты и Барни оба были на смене. Ты понадобишься мне днем. — Что-то случилось? — вернувшись в реальность, Уилл заметил, что Чилтон нервно постукивал ручкой по столу от возбуждения. — Официальное заявление начнут крутить с шестичасовых новостей, но, я думаю, вам, мистер Тернер, я могу доверить информацию раньше. Пропала Кэтрин Мартин, дочь сенатора Мартин. Вчера она припарковала машину возле дома, но в квартиру так и не вошла. — Дочь сенатора Рут Мартин из штата Теннеси? — Уилл помнил ее по решительным выступлениям против женской дискриминации в сферах правопорядка. Кажется, в последние годы она даже добилась равной пенсии и полной оплаты декретного отпуска женщинам-офицерам. — Именно. — Чилтон буквально светился от радости, будто настало Рождество. — Это Баффало Билл? — Девчонка полностью подходит под типаж его жертвы. Более того, соседи видели синий грузовик возле ее дома. — Плохие новости. — Не для нас. — Чилтон сложил руки на столе в замок и наклонился вперед, напоминая продавца фальшивого золота на рынке. — Завтра с самого утра будь готов транспортировать Лектера в Мемфис, проинструктируете с Барни охрану, и будешь свободен до вечера. Оплата дополнительных утренних часов двойная. Уилл едва удержался, чтобы не спросить, а не идиот ли он? Ответ был очевиден. — Сенатор Мартин хочет поговорить с Лектером? — Еще нет. Она все еще верит агенту Джеку Кроуфорду и его команде, но я уже позвонил ей и предложил свои услуги. Зная ее, как только она в них разочаруется, то быстро возьмет дело в свои руки. — Думаете, он что-то знает? — Не знаю, а уверен. Я слышал, о чем они говорили с агентом Ласс, он сказал, что у Баффало Билла двухэтажный дом. Он знает, где его найти. Уилл устало потер веки, пока не выступили красные и черные пятна перед глазами. И почему Чилтон рассчитывал, что тот поделится информацией? И где гарантии, что это не будет развесная лапша на уши? Либо он совсем не понимал, кого держит на цепи, либо был слишком уверен в собственных силах. С Лектером оба варианта грозили серьезными последствиями. Уилл сам хотел съездить в Теннеси, чтобы поговорить с родителями Фредерики Биммель, но Чилтон только что испортил ему все планы. Он посмотрел на директора — карие глаза, веснушки, красные пятна на щеках от близко расположенных к коже капилляров, и темно-красная шапочка волос, лежащая на голове, как дурацкий парик. Уилл не впервые думал о том, чтобы убить невинного человека, но впервые этому желанию было так трудно не поддаться. Глупость должна быть наказуема. — Конечно. — Вот и прекрасно. Вы свободны, мистер Тернер. Итак, ему оставалась в Балтиморе от силы пара дней, иначе он рисковал раскрыть свое прикрытие. Агент Ласс наверняка упоминала его имя при Алане или Джеке, кто-то из агентов очень скоро устроит ему визит, и тогда все кончится очень кроваво. На этот экстренный случай Уилл возил с собой в машине сумку с одеждой, паспортом и деньгами. Но сперва ему нужно было поговорить с Лектером. Вернувшись на смену, Уилл впервые ощутил на себе, что такое порхающие бабочки внизу живота. — Здравствуй, Алан. Временная замена Мэтью — добрый и счастливый Алан — пациент из отделения хронических заболеваний с диагнозом гебефренической шизофрении, увидев Уилла, захлопал в ладоши. — Драсьте, мистер! Как ваши дела? Доктор говорит, всегда надо спрашивать, как дела. — Все в порядке. Тебя никто не обижал? — Нет. Но мистер Миггз сегодня покакал перед своими гостями. Доктор был так зол, что связал его и оставил в камере, — Алан наклонился и добавил шепотом, — но там он снова обкакался. Его увели в ванну. — Понятно. Возвращайся к себе в комнату, Алан. — Такточн! Юноша утер слюни и с радостью побежал наверх, напевая какую-то мелодию, а Уилл тем временем переоделся в больничную одежду. Вскоре Барни вернулся, сдал ему смену и ушел. Десять вечера. Его вызвали помочь сделать инъекции буйным на втором этаже. Одиннадцать. Охранники наверху досмотрели матч по бейсболу и сделали обход. Двенадцать. Крики с потолка стихли. Час ночи. Уилл открыл глаза, вынырнув из успокаивающего леса своих мыслей, и пошел в раздевалку. Ящик Мэтью был вскрыт полицейскими еще утром, и дверца осталась нараспашку. Он взял ключи с бейджика, поднялся к охране, где на их посту в щитке вырубил нужные переключатели. Один охранник разгадывал кроссворд, другой смотрел шоу по телевизору, и, стоило ему показаться, они кинули на него взгляд и вернулись к своим занятиям. Уилл спустился вниз. Экран монитора показывал лишь помехи. Позади шкафчика с медикаментами он разъединил похожий на телефонный шнур. У него было около двух часов до следующего обхода. Пульс в ушах стучал, как барабаны войны, и, возможно, его ассоциация была даже слишком правильной. Собравшись с духом, он неспешно прошел к стеклянной камере и встал напротив. Лектер стоял к нему спиной, положив руку на пустой стол. — Ты не торопился. — Хотел, чтобы в нашей беседе не было посторонних. — Камеры? — Выключены. — Умный мальчик. — Ганнибал развернулся медленным, грациозным движением. Уилл задавил инстинктивное желание тут же сбежать, покачал головой и притворно вздохнул, снимая очки и убирая их в карман. Больше не было нужды в маскировке. — Я ожидал более изощренного оскорбления. — Это не было оскорблением. Если припоминаешь, ты так и не назвал своего настоящего имени, — послышался мягкий упрек. — Назвал. Ганнибал моргнул и коснулся кончиком языка верхней губы ровно посередине, словно попробовав воздух на вкус. — Уилл, — произнес он сильным, глубоким голосом, будто вложив не просто смысл, а множество смыслов, и все они переплелись друг с другом, как клубок змей. — Ганнибал. Лектер прикрыл глаза от удовольствия. — Из всех наших встреч, которые я сохраню в своем дворце памяти, я навсегда запомню этот момент и твой голос, произнесший мое имя. Уилл знал, что их игра не будет честной, но неожиданно этот удар попал в самое сердце. Лектер знал его слишком хорошо. — Я сомневался, что ты будешь мне рад. После стольких лет. — Напротив. Всего четыре года ожидания, чтобы увидеть тебя. Ничтожная цена, я был готов заплатить намного больше. — Он склонил голову с явным любопытством. — Ты попрощался со мной. Позволь спросить, что изменило твои планы? — Абигейл. — А-а. Наша девочка наконец-то с тобой связалась. Я уже давно не получал от нее писем, это потому что ты ее попросил? — Да. Ты помог ей разыграть самоубийство. — Всего лишь дал совет нуждающемуся. — Ты мог сказать мне, — горько произнес Уилл. — Я бы никогда ее не выдал. Ганнибал сложил руки за спиной и заметил более холодно: — А ты мог доверять мне чуть больше, но что толку в сожалениях? Я обещал Абигейл, что ее тайна будет со мной в безопасности. Я обещал тебе, что твои секреты умрут вместе со мной. Я держу свое слово. Скрытые обвинения со вкусом вины. Уилл печально усмехнулся: — В отличие от меня. Я так часто повторял в письмах «прощай», и вот я здесь. — И я очень этому рад. Уилл встретился с ним взглядом. — Забавно. Я ни разу не слышал, чтобы ты открыто злился или радовался. Но сейчас я почему-то уверен, что ты сказал правду. — Я всегда говорил тебе только правду, Уилл. — И талантливо недоговаривал. Они некоторое время молчали. Письмо Абигейл два месяца назад свалилось на него как гром среди ясного неба. Это точно была она, ее почерк, марки из почтовой службы Парижа. Почему она доверилась Лектеру, а не ему? Почему она сбежала? Уилл знал ответы на свои вопросы. Они были семьей, а семья должна быть вместе, чего бы это ни стоило. Она захотела бы вытащить Ганнибала. Уилл бы на это не пошел. Он вздохнул и решил зайти с другого края: — Как давно ты узнал? — «Знать» не совсем верное слово. Лингвистические ловушки, в это он мог поиграть. Они улыбнулись друг другу, как акулы через аквариум. — Ладно. И что меня выдало? — Дело не в присутствии, дело — в дефиците. За сильной химией я не чувствовал запаха твоего тела. Ты не задавал вопросов. Не приходил ко мне. Не спрашивал никого обо мне. Ты был осторожен, и у меня не было доказательств, только лишь догадки. С тем же успехом тебя могли подослать ФБР или сам Чилтон, а я не действую наугад. — Ты мог спросить… не знаю, что-нибудь провокационное. На что я бы точно среагировал, уверен, ты думал об этом. — Думал, — легко согласился тот. — И? — Я был слишком... заинтересован в результате. — Ганнибал сделал несколько шагов к стеклу. — А как насчет тебя? — Хочешь спросить, разочарован ли я? — А ты разочарован? Уилл окинул его внимательным взглядом, начав со статичных деталей: широкие прямые плечи, идеально ровная осанка, аккуратно уложенные волосы. Константа. То, как Ганнибал чуть склонил голову набок, как двигалось под кожей его адамово яблоко, как изгибались его губы, когда он говорил — вот, что на самом деле его интересовало. Динамика. Повторяющаяся мелодия движений, каждый раз с вплетением нового мотива, мелодия, которую не исполнить одинаково, даже если повторять раз за разом. Он не знал, сколько они молчали на этот раз, Ганнибал спокойно ждал его ответа, словно время для него не имело никакого значения. — Нет, — Уилл облизнул губы, чувствуя, как неохотно признание поднимается из его нутра, где лежало в темноте и покое. — Нет, не разочарован. — Хорошо. — Лектер слегка расслабил плечи. Жар прилил к его щекам, и стало тяжелей дышать. — Ты пришел меня убить, Уилл? — Рассматриваю этот вариант. Услышав ответ, Ганнибал изогнул губы в улыбке. Была ли она настоящей, он не мог сказать. — Есть какие-то сомнения? — Скорее, вопрос в приоритетах. — Ах да, — вздохнул Лектер, вспомнив о несущественной детали. — Баффало Билл. Его еще ждет превращение из куколки в прекрасную бабочку. — Ты знал его раньше? — Виделись. Один из пациентов приводил его ко мне на прием. Хочешь, чтобы я помог его поймать? — А ты поможешь? — спросил он без особой надежды. — А тебе разве не надо вернуться к своей семье? Они наверняка беспокоятся. — Ганнибал повернулся к нему спиной, словно у него тоже были другие дела, и он не собирался тратить ни свое, ни чужое время ради ерунды. — Молли и Уолтер знают, что обо мне не надо волноваться. И они в безопасности. Имена сделали свое дело, Ганнибал бросил на него взгляд через плечо. — В безопасности от меня? — Скорее от меня. Я не знаю их адреса, но мы иногда созваниваемся. — Разумно. Лектер снова развернулся к нему лицом, но это была не победа, а начало нового раунда. Хищник заходил на второй круг рядом с наживкой, в роли которой выступал сам Уилл. Одно неверное движение, и его сожрут, не подавившись. При обычном раскладе он бы не стал напирать. Он долго и упорно торговался бы с Ганнибалом, пока цена не устроила бы обоих. Уилл не любил сослагательное наклонение: что есть, то есть. — Хочешь воспользоваться мной, Уилл? — Твоими знаниями, если быть точным. — И, получив их, выпорхнешь из этой клетки, оставив меня ни с чем? Уилл нахмурился и покачал головой, не понимая, куда он клонит: — Я не буду устраивать твой побег, если ты об этом. Раздался странный, низкий звук, который он ожидал услышать меньше всего и в котором с удивлением признал смех. Ганнибал потешался над ним. — Ох, Уилл. Между мной и свободой семь дверей. Три из них хорошо охраняются. Даже если ты будешь на моей стороне, нас обоих наверняка пристрелят. Я не хочу умирать, а ты? — Тогда чего ты хочешь? Стоя от него на расстоянии руки, Уилл с ужасом заметил, как зрачки Ганнибала расширились. — А какая цена будет для тебя приемлемой? Как насчет тех, кого ты любишь? Сердце обожаемой Молли с белыми бобами? Мозги Уолтера с гарниром из грибов в сливочном соусе? Потереть сверху сыр, сбрызнуть сливочным маслом и запечь в духовке, м-мм. Ты принесешь их, Уилл? Он нервно сглотнул, и Ганнибал, повернув голову к одному из отверстий в стеклянной перегородке, сделал глубокий вдох. — Мой дорогой, твой страх пахнет как кислое выдержанное вино. Ты правильно поступил, отпустив их. Обычным людям рядом с нами не место. — Он просмаковал запах и уставился на него абсолютно черными глазами. — Моя цена ты. — Что я? Ганнибал перевел взгляд сначала на дверь в свою камеру, а затем снова уставился на него в упор. — Ты хочешь, чтобы я… — его сердце забилось как сумасшедшее, а в горле пересохло. Уилл тяжело сглотнул. — Хочешь, чтобы я зашел? — Ганнибал все еще сохранял молчание, смотря на него голодными глазами. — Зачем? Чтобы… съесть меня? Или изуродовать, как ту медсестру? — А это имеет значение? — В это мгновение он сделал шаг вперед, а Уилл — шаг назад. Слитно в неведомом танце. Будто они были на одной волне и двигались вместе, не задумываясь. Лектер улыбнулся шире. — Или наш Джейми найдет себе другую телку, чтобы освежевать на лоскуты. Тебе решать, Уилл. Тик-так, тик-так. Он попробовал возразить: — Завтра я мог бы... — Нет, Уилл. Сейчас. Это не сделка на рынке за медяк, ты либо принимаешь мое предложение, либо нет. — Чтобы ты убил меня?! — Вполне возможно. Но разве не в этом все веселье? — он улыбнулся. — Не изображай из себя труса, Уилл. Выбор делается человеком в первые же секунды на эмоциях. Это уже потом подключается левое полушарие и пытается здраво его обосновать. Ощущения в животе были, словно его собиралось стошнить прямо на пол. Уилл прикрыл на секунду глаза и вздохнул, признавая поражение. Гостеприимно приглашая его внутрь, Лектер показал рукой на дверь. Разум Уилла буквально кричал о том, что это очень-очень плохая идея, и все же он достал электронный ключ, провел по магнитному замку и ввел код. Дверь слегка пшикнула, и он замер, удерживая небольшую щель. — Ты же не попытаешься выйти? — Зачем? Когда ты войдешь, все, что мне нужно, будет здесь. Спокойствие Лектера было обманчиво. Еще вчера, когда охранники выносили книги и рисунки из камеры, один из них оказался слишком близко, и тот молниеносно дернулся в его сторону в попытке укусить. Забыв о наморднике доктора, охранник чуть не обмочился. — Уилл, — терпеливо напомнил о себе Лектер, и он кивнул. — Да, ладно. Черт. Не успев задуматься о последствиях, он зашел, оставив дверь открытой, и замер, приготовившись выскочить обратно в любой момент. Никаких резкий движений, никакого молниеносного нападения. Ганнибал снова рассмеялся. — Присаживайся, пожалуйста. — Спасибо, я постою. — Уилл, прошу, — он еле слышно вздохнул, призывая терпение. — Мы с тобой взрослые люди. Ганнибал обошел камеру по дальней стороне и выдвинул для него стул. Подойти по собственному желанию, да еще и повернуться спиной? — Ага, хорошая попытка. Вместо стула Уилл выбрал край тюремной койки и присел. Теперь их разделяло шагов десять. Ганнибал выглядел изрядно позабавленным, пока устраивался напротив. — Как пожелаешь. Мне бы хотелось, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Уилл открыл рот от удивления: — Это не тебя могут съесть за первое же грубое слово. — Скажи мне честно, ты правда думаешь, что я причиню тебе вред? — Если тебя вынудить, — осторожно ответил Уилл, и Лектер обхватил колено в замок, напоминая учителя нерадивого ученика. — Ты собираешься меня вынудить? — Нет. — Тогда о чем переживать? — Я не понимаю, что тебе от меня нужно. — Он махнул рукой на окружающую их камеру. — Здесь. Чтобы я почувствовал себя на твоем месте? Ганнибал перестал улыбаться, но его взгляд оставался мягким и спокойным. — То, чего я от тебя хочу, ты можешь дать мне только по своей воле. Твое доверие. — А если я не захочу тебе его давать? — Хочешь. Поэтому ты здесь, где тебя могут поймать охранники, если им вдруг придет в голову сходить на обход раньше. Уилл сжал челюсти, понимая, что спорить бесполезно. Они оба будут знать, что он лжет, его поступки говорили сами за себя. — Я скажу тебе, как найти Джейми, но чуть позже. У меня все еще есть некоторые вопросы. Ответь, если не сложно, когда ты убил первый раз? — Это долгая история. — У меня много времени. Уилл нахмурился: — Ты правда хочешь, чтобы я сидел тут и рассказывал о своем прошлом, как на приеме психотерапевта? — Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как другу, — исправил его Лектер. — Господи, ладно. — Он провел ладонью по лицу. — Где-то за год до первого письма. Я жил в Луизиане, меня повысили до детектива убойного отдела, дали напарника. Затем в городе объявился серийный маньяк по прозвищу Дровосек. — Он убивал топором? — Да. Жертвы — женщины, от двадцати до тридцати, нападения происходили ночью. Он писал нам в участок, издевался, угрожал, называл себя демоном из ада. — Поклонник Джека Потрошителя, я полагаю. — Я тоже так подумал. Мы проверили всех столяров, плотников, строительные компании на случаи агрессии к женщинам. Я много пил в то время, вместе с галлюцинациями не очень хорошее сочетание. Меня не покидала мысль, что Дровосек дал нам все подсказки, а я просто их не видел, и однажды ноги принесли меня к одной из больших строек, к бару на углу. — Что-то выдало его. Что? Уилл закрыл глаза и словно оказался той ночью на пристани. Свет фонарей. Смех из бара. Пьяные прохожие. Женщина, изображенная на вывеске. — Музыка. — Он открыл глаза. — Джаз. Он упомянул Оливера Кинга в одном из писем. Самое ужасное было не то, что я нашел его в этом чертовом баре с первого раза, а то, что, когда я зашел, я был им. Я смотрел на женщин его глазами. Я всерьез думал, чтобы убить одну из них в подворотне. Мы вышли в переулок, но я не смог спустить курок, так что неудивительно, что он всадил мне нож в плечо и сбежал. Лектер кивнул своим мыслям. — Ты оказался слишком вовлечен. Твое внутреннее «я» было слишком слабым, и чужие желания мгновенно захватывали твои мысли. Для тебя его убийство было равносильно самоубийству. Почему ты не сдал его полиции, а убил сам? Уилл тяжело вздохнул, вспомнив крики напарника и обжигающее чувство стыда. — Две недели спустя он убил девушку лет шестнадцати. Чернокожую. Ее единственную нашли с венком цветов на голове. Я пролежал с ней в обнимку в морге около пяти часов на одной каталке. Я… — Уилл сделал судорожный вдох. — Когда меня нашли, то лишили значка за подозрение в некрофилии, тогда и началась моя долгая дорога по психиатрам. — Когда ты убил его, ты почувствовал освобождение? Что он там, мертвый, а ты живой? — Да, — Уилл признался, и будто камень свалился с его плеч. — И каково это было? — Лучше всего, что я когда-либо чувствовал за всю мою жизнь. Я был я, и больше никто. Ганнибал задумчиво провел пальцами по губам. — Как думаешь, ты почувствуешь то же самое, убив меня? Уилл покачал головой. — Сейчас я знаю, кто я. И также знаю, кто ты. И я знаю, что ты убиваешь не только из-за человеческой грубости. Это было бы слишком просто. Все именитые психиатры говорят, что тебя бесит грубость, потому что ты сам себе ее не позволяешь, но это не так. — Неужели? — Лектер улыбнулся, оголив зубы. — Тебе просто нравится убивать. И в жертвы ты выбираешь тех, без кого мир, по-твоему, станет только лучше. Браконьеры, коммерсанты, политики, люди, которые не видят красоту жизни. Не ценят ее. — Уилл сделал еще один глубокий вдох, думая, что они были похожи. Слишком похожи. — Ты и так все это знаешь, зачем я тебе рассказываю? — Потому что я попросил. И потому что ты хочешь быть услышанным и понятым. Не надо стыдиться собственных чувств, — мягко произнес тот. — Вспомни себя шесть лет назад. Мог ли ты представить, что когда-нибудь у тебя будут отношения с женщиной? Что она доверит тебе своего ребенка? Был ли способен на отношения человек, который пролежал с трупом пять часов? — Шутишь, что ли? Я с людьми-то не мог разговаривать, не то что довести дело до секса. — Настоящая проверка это не секс, Уилл. Назови самое страшное табу в человеческом обществе. Уилл ухмыльнулся, чувствуя вызов: — Каннибализм? — Одно из, но не самое страшное, — ответил Ганнибал, не моргнув и глазом. — Еще варианты? — Инцест. Растление малолетних. Некрофилия. Не знаю, — Уилл пожал плечами. Ганнибал встал со стула и, прежде чем сделать шаг, уточнил: — Могу я подойти? Уилл тоже поднялся с койки, только сейчас поняв, что все это время был удивительно расслаблен. После секунды на размышление, он кивнул. Лектер подошел к нему практически вплотную, его лицо было спокойно, а тон напоминал преподавательский, будто они изучали новый урок. — Самое страшное табу, и самое парадоксальное, это не половой акт, не насилие и даже не убийство. — Ганнибал медленно положил теплую ладонь ему на шею, устроив большой палец под самым ухом. Уилл дернулся, и мурашки пробежались вдоль позвоночника, чудом он остался на месте. — Это близость, Уилл. — Я бы поспорил, — он нервно хохотнул. — Ласку я переживу, а вот смерть вряд ли. Голос Ганнибала упал до шепота. — Нет, Уилл. Не переживешь. Уилл еще улыбался, когда чужие руки обхватили его, но стоило ему ощутить тепло объятий и коснуться грудью сильного тела, и он уставился перед собой невидящим взглядом. Это был не страх, а скорее временный шок от ощущений. Ганнибал все так же держал одну руку у него на шее, другой обхватил его за поясницу и прижался к шее еле теплой, гладкой щекой. — Закрой глаза, Уилл. Он не понимал, что происходит. От неловкости у него горели щеки, уши и даже лоб, и он не знал, куда пристроить руки — спина Ганнибала казалась наиболее безопасным местом. Уилл с трудом сглотнул и закрыл глаза, сосредоточившись на своем пульсе в висках. Шум крови приглушил тянущую боль в груди и животный страх, умоляющий немедленно это прекратить. — Все хорошо. — Ганнибал стал поглаживать его по спине. — Все в порядке. — Мне не три года, я ни обо что не ударялся, и мне не нужно утешение, — непроизвольно огрызнулся Уилл, боль в груди усиливалась с каждым прикосновением, а горло сжалось. Лектер не обратил на его грубость никакого внимания: — Разве утешение нужно только детям? Или при физической боли? Это естественная потребность — хотеть и получать ласку. Ты чувствуешь себя некомфортно? — Обнимаясь с серийным убийцей? — Позволь напомнить, ты тоже серийный убийца, Уилл. Объятия тебе неприятны? Уилл почувствовал себя еще глупее и вздохнул. Если это то, что Лектеру нужно взамен информации о Баффало Билле, что ж, так тому и быть. — Нет, Ганнибал. Ты вполне обнимателен. — Хорошо, — произнес спокойный голос. — Тогда отпусти чувство вины за то, что наслаждаешься этим. — Я не… — Уилл. — Ганнибал слегка повернул голову, и теплое дыхание коснулось его щеки. — Ты тоже очень обнимателен, как ты выразился. И ты не обязан держать руки только на моей талии, если хочешь. Уилл рассмеялся, напряжение выходило из его тела, как воздух из до упора надутого шара. Он прижался в ответ, положив ладони ему на лопатки. — Меня никогда не выпустят отсюда, Уилл. И я очень рад, что ты меня навестил. Твое прикосновение — первое за шесть долгих лет, принесшее мне радость. Это был очень щедрый подарок с твоей стороны, я его ценю. Именно поэтому, когда сегодня вечером ты придешь домой, я хочу, чтобы ты не искал себе оправдания. Ни за то, что не убил меня, ни за наши разговоры. Ни за это, — Ганнибал мягко коснулся его виска губами, и Уилл прильнул к нему, позволив им обоим остаться так ненадолго. — Ты сделаешь это для меня, Уилл? — Да. Он посмотрел ему в глаза, и за фасадом острого, как нож, разума, спокойствия и вечного голода для него словно открылась совсем другая дверь. Что-то, что другие всегда прятали от Уилла, боясь, что он уничтожит бившееся за ней живое, горячее сердце. Иногда оно билось слабо, еле слышно, а иногда с громом и набатом, раздирая грудь изнутри. Он помнил это ощущение с отцом. С Аланой, а затем с Молли Уилл видел лишь свет из-под этой двери, так и не узнав, каково это — нежиться в его тепле. Для него Ганнибал открыл ее нараспашку, и сработали законы физики тел: два предмета с похожими волнами и колебаниями попали в резонанс и усилили амплитуду до максимума. Уилл задержал дыхание. — Джейм Гамб портной. Это все, что тебе понадобится.