Волки. Чертов взгляд

Совершенно не спалось, поэтому я ушел по среди ночи к заброшенному зданию: поразмыслить над случившимся. Недостроенный четырехэтажный дом в центре двора, огороженный высоким и довольно старым дырявым забором. Тут среда обитания бомжей и уличных собак, но их присутствие ни коим образом не навредит одиночеству, в котором сейчас хотелось побыть, а дома, ясное дело, посторонние шумы мешали. То ли дело пустой ночной двор с его тишиной и умиротворенностью. Я забрался на крышу и сел на краю в позе йога. Ветер обдувал лицо и кисти рук, будто выдувая плохие мысли из головы. Взглянул вниз и свесил ноги с десятиметровой высоты. Да, не очень высоко, но достаточно, чтобы переключить внимание на опасную высоту, от которой кровь то ли стынет, то ли закипает из-за переизбытка чувств при взгляде на нее. Неужели мной вот так попользовались и выбросили? Высота манит меня, костлявыми пальцами подзывая к себе, улыбалась, стоя внизу. Благодаря ему я обрел цель, но как только не стало его в моей жизни, цель потерялась. Я запутался. Каков же был мотив у этой сцены с самого начала? Говорил же себе: "Не влюбляйся, только хуже сделаешь!" Я поднялся на ноги и взглянул вниз. Тело чуть покачивалось на ветру. Я сделал еще один несмелый маленький шажок вперед, но оступился и бетон посыпался на землю маленькими камушками. Я упал, совершенно не заметив чувства полета и свободы, как описывают все самоубийцы. Просто глухой удар о твердую землю, пришедшийся в основном на левую половину тела. Рука, ребра, нога и голова. Больно. Может, это и конец. Нет, я пришел в сознание, частично восстановившись от травм. По крайней мере, уже не так больно. Пахнет, как в больнице, дезинфицирующими средствами. Лежа на катящейся куда-то койке, я услышал голос мамы: — С ним все будет хорошо? — Не могу сказать, но он, кажется, дышит. — Господи, Владик, зачем ты это сделал? Прости, мама. Кушетка ударилась о двери и остановилась. — Так, посторонние, покиньте кабинет! — раздался над ухом грубый мужской голос. Двери стукнулись пару раз друг о друга, раскачиваясь и останавливаясь. В сломанные конечности что-то вкололи, и я перестал чувствовать свое тело. Что со мной произошло? Я открыл глаза и начал чувствовать себя, будто сейчас у меня новые конечности, в них была странная легкость, как после хорошего отдыха, но шевелить ими не получилось из-за кучи гипса. — Привет, — послышался до колик знакомый голос с правого угла палаты. Я обиженно промолчал. Плюс, двигаться было все же немного болезненно. — Прости, не знал, что ты воспримешь все так серьезно, — присел рядом с койкой Рудольф и положил рядом руки. — Влад, я знаю, что был дико неправ. Но я сделал это, потому что не хочу, чтобы ты заменял мне кого-то. Пойми, я люблю тебя, как и раньше, но когда смотрю на тебя, вспоминаю… — он вздохнул, словно сказать это так тяжело, — ее… — не осмелился он произносить имя. — Что ты тут делаешь? — получилось у меня только прохрипеть, не обращая внимания на вышесказанные слова и боль в груди при вздохах. — Твоя мама позвонила… Я отвел взгляд в сторону, приказывая себе не спрашивать, откуда у нее вдруг взялся его номер. — Если хочешь, можешь, прямо как пойдешь, разбить о мое лицо этот гипс. Я признаю, что это самый идиотский и эгоистичный поступок в моей жизни, — уронил на руки голову он. В голосе Рудольфа было сожаление, много сожаления, и оно явно терзало больное сердечко. Может, я и ошибся. Я не стал озвучивать то, что его предложение оказалось весьма заманчивым. — Ты не представляешь себе, как я себя чувствовал, когда узнал, что ты в больнице из-за меня… В палату зашла мама, прервав душещипательные объяснения Рудольфа. — Владик, ну, как ты? — подошла она. — Нормально, но с трудом разговаривает, — ответил за меня Руд. Вообще-то, я еще в состоянии разговаривать. — Ну, ничего, поправится, — покачала головой. — Ты мне лучше расскажи, почему ты оттуда спрыгнул? — Я упал, — снова прорезался хрип. — Влад, может, уже все расскажем? — поднял глаза Руди. — Рассказывай, — я бы пожал сейчас плечами, не будь они загипсованы. Рудольф прочистил горло и начал: — Я встречаюсь с вашим сыном… Точнее, встречался еще несколько часов назад, — не отводя от меня взгляд, рассказал Руд. — Сегодня мы расстались и он уехал. — Вот дурачки. Кто ж сразу вместе жить начинает? — Мы бы так и жили дальше. Я уже говорил, что продолжаю его любить, но… — Рудольф глубоко вдохнул и тряхнул головой. Волосы свалились на лицо и он скрыл глаза. — Но он очень похож на мою бывшую девушку, и я не могу на него посмотреть, не вспомнив о ней. Это бесит, и я решил закончить все общение, чтобы больше не страдать, — постепенно повернул голову в сторону моей мамы Рудольф, наблюдая за ее реакцией. — Как все серьезно, — вздохнула она. — Ну, я завтра зайду. Пока, ребята, — она ушла, но создалось ощущение, что сбежала. — До свидания, — попрощался Рудольф. Я смотрел на него умоляюще. — Что ты на меня так смотришь? — Ты передумал? — Нет, Влад, прости, не передумал. Наверное, я еще не оправился от того раза. Наступило молчание… Я поморщился и на выдохе выдал все, что накопилось: — Мудак. Как так можно играть на чужих чувствах? — хрипел я и сказал бы еще что-нибудь, если Рудольф не заткнул этот словесный фонтан поцелуем. — Знаешь… без тебя я вообще не смогу существовать. У меня зависимость.