История преданной

Время летит быстро, и, даже находясь в Узушио, Кушина чувствовала это. На следующий день после проверки она узнала, что Фукаши и Нагаши являются преподавателями в том подобии школы, что существовала в деревне. Девочка оказалась в группе с ещё двадцатью семью детьми довольно разных возрастов. Самой младшей являлась она, что в общем-то неудивительно, далее шёл девятилетний мальчик, а старшему было четырнадцать. С самого первого дня обучения Кушина с некоторым удивлением осознала, что многое из преподаваемого не знает, в отличие от всех своих одногруппников, что поначалу являлось отличным поводом для насмешек. В первую очередь пробелы в знаниях касались теоретической части материала, во вторую — техник и печатей, причём, отнюдь не сложных, наоборот, весьма простых. К примеру, вся теория, не касающаяся стратегий, военных тактик, уловок, медицины в полевых условиях и прочего из этого ряда была ей в новинку. Приходилось заучивать тонну информации, и, как считала Кушина, девяносто пять процентов из неё были абсолютно бесполезны. С печатями и техниками было несколько проще: в основном, их обучали всему тому, что она знала, но с использованием других печатей. Задумываясь о том, почему Акитакэ не учил её всему этому, Кушина не была уверена в достоверности своих выводов. Вероятно, он не желал тратить на них время, понимая, что она обучится этому в Узушио. Знания, что давал ей Акитакэ, не встретились ни в одной книге в доме матери и даже в библиотеке, вернее, в той её части, в которую Кушине официально разрешалось заходить. Кроме того, учитель делал особый упор на развития способностей реагировать по ситуации. А для этого требовалась определённая гибкость ума. Вспоминая свой небольшой опыт, девочка всё же решила, что наверняка потерпела бы неудачу на тех заданиях, если бы действовала так, как их учат в Узушио. Но также она не могла утверждать, что обучение здесь было неправильным. Скорее, оно подготавливало лишь к определённым ситуациям, а вот что делать в иных — ответа нет. Да и вообще, всё сводилось к одной фразе: « Слушай командира, не решай ничего сам». Несмотря на то, что обучения не вызывало у Кушины больших проблем, на то, чтобы овладеть всем материалом ушло время. И всё это её незнание служило просто великолепным поводом для насмешек одногруппников, особенно более старших. В течении месяца, пока девочка избавлялась от пробелов, не прошло и дня, чтобы кто-нибудь не сказал о ней довольно неприятные, а порою и вовсе отвратительные вещи. Вместо приветствия, самые главные в подобных группах травли, лишь издевательски крутили пальцем у виска: мелочь с ума сошла, если решила тягаться с нами, мол. Однако подобные выходки не имели желаемого результата — со скучающе-рассеянным взглядом Кушина словно не замечала происходящего вокруг, в отличие от Нагаши и Фукаши. Однако местных забияк едва ли останавливали предупреждения учителей, впрочем, последние особенно не усердствовали, прекрасно видя, что «пострадавшей» до подобного дела нет. Впрочем, близнецы оказались прекрасными преподавателями и могли обратить на себя внимание излишне активных учеников. Кроме того, вдали от Узукаге они вели себя куда более открыто и были довольно общительными, имея отличное чувство юмора. Кушина не могла вспомнить дня, когда кто-либо из них не подшутил бы над ней. Впрочем, на все их шутки девочка едва ли обращала внимания, изредка парируя на некоторые фразы. Однако ни Фукаши, ни Нагаши это не останавливало, они по-прежнему пытались при любом удобном случае подловить её и сделать полушутливое замечание. Причём, по мнению самой Кушины, делали они это с потрясающим упорством, достойным лучшего применения, о чём она не забывала едва ли не ежедневно напоминать излишне шумным и весёлым учителям. Сами занятия начинались в шесть утра на тренировочном поле внутри деревни. Оно было куда меньше того, что скрывалось в лесу, имело пару лавочек по бокам, да и поверхность под ногами представляла собой не песок и гальку, а твёрдую почву. Сначала Фукаши и Нагаши рассказывали теорию, после переходили к практике. С одиннадцати до часу был перерыв, который Кушина обычно проводила дома. У неё было предостаточно занятий, и саблезубый котёнок, по-прежнему безымянный, стоял на первом месте. Энергия так и била из него ключом, грозясь повлечь за собой немалые разрушения. Это заставило Кушину переселить животное в сад на постоянной основе. Девочка старательно обучала и тренировала его, на всякий случай создав ещё несколько печатей-барьеров для сокрытия чакры. В конце концов, учитель просил не привлекать излишнего внимания. Малыш, несмотря на свою чрезмерную активность и игривость, прекрасно слушался Кушину. Она полагала, что через полгода-год можно будет попытаться работать с ним в команде. Во второй половине дня начинались совместные тренировки. Два раза в неделю они проходили в лесу за Узушио, либо в виде игры, подобной захвату флага, либо прохождение полосы препятствий. Но иногда Нагаши решал чуточку поиздеваться над своими подопечными и устраивал длительные тренировки на выживание, пряча что-нибудь в достаточном отдалении от деревни. Задачей учеников было найти спрятанное, а тот, кому это удавалось, получал одно индивидуальное трёхчасовое занятие. И хотя награду получал только один, наставник периодически напоминал, что от них всех требуется слаженная работа в команде. Не ставящие под сомнение слова Нагаши ученики так и делали, ну, или же, по крайней мере, пытались. Из-за своего вспыльчивого нрава, Узумаки с трудом могли подчиняться, а их из двадцати восьми человек было девять, не считая Кушину. Она же, изначально не умевшая работать в команде, да и не стремившаяся приобретать сей весьма сомнительный, по её мнению, навык, предпочитала делать всё в одиночку. Вернее, и делать-то она ничего не хотела. Подбросить план какому-нибудь наивному и более менее благосклонному к ней ребёнку из наиболее способной команды (чаще всего ученики делились на группы по пять-шесть человек) и благополучно ждать, когда они расчистят путь. Ей оставалось лишь не упустить момент и первой добраться до цели. Правда, получив бонусное занятие пару раз, Кушина быстро потеряла к нему интерес, не узнав ничего нового и полезного, а потому более не стремилась выиграть. Но в её интересах было закончить подобные игры-испытания как можно раньше, ведь тогда у неё останется свободное время, которое она потратит с большей пользой, чем бессмысленно мотание по лесу. Поэтому помогать одногруппникам приходилось всё равно. Хотя, надо признать, остальные ученики были не идиоты и быстро схватывали суть, так что особенно вдаваться в подробности необходимости не было. Правда, навыки их были на порядок ниже, чем даже те, что она показала на проверке, и без помощи на прохождение подобного испытания у них уходило более шести часов. Не успела она оглянуться, как наступило её День Рождение, на которое дядя и ещё несколько человек преподнесли подарки, причём, впервые за семь лет. До этого все благополучно забывали об этом дне, да и сама она не акцентировала на нём внимание. Каосу подарил ей набор для создания печатей. В него входило несколько специальных свитков, три стопки высококачественной бумаги, особые чернила и кисти. Кушина оценила размах подарка, он определённо стоил немало, но в то же время она не понимала, с чего вдруг такая щедрость. Менее месяца прошло с тех пор, как именно по приказу дяди её вновь наказали. Боль в спине и руках не проходила несколько суток, и это несмотря на то, что она приняла достаточно сильные обезболивающие. После двух лет странствий и тяжёлых тренировок, конечно, девочка научилась терпеть боль, но от этого она меньше не становилась. Поэтому столь щедрый подарок Узукаге несколько удивил её, хотя она всё же приняла его. Касуми хоть и не присутствовала лично, но передала ей подарок вместе с прибывшим отрядом. Развернув довольно-таки большой свёрток, Кушина обнаружила в нём новую одежду. Отдалённо она напоминала наряд оммёдзи*, виденный ею в книгах. Белого цвета, с кожаными ремешками для крепления широких рукавов и тонкий оби, идущий скорее для красоты. Ткань была довольно приятной на ощупь и определённо качественной. Что удивительно, нигде не был пришит символ Узушио, но девочка от этого совсем не расстроилась. Несмотря на довольно яркий цвет, ей этот подарок очень даже понравился. Кроме того, её нынешний наряд уже стал маловат, да и слишком уж потрёпан, через полгода точно настанет время сменить его. Помимо дяди и матери, Фукаши и Нагаши подарили несколько свитков с запечатанными в них техниками. Учитывая то, что у Кушины вообще были с ниндзюцу проблемы, это оказалось как нельзя кстати, однако девочка пообещала себе использовать их только в самых крайних случаях. Спустя месяц постоянных, но отнюдь не изнурительных тренировок, братьям надоело вечно скучающее выражение лица Кушины и постоянные нападки на неё со стороны одногруппников. Кроме того, за последнюю неделю она успела перегнать программу, как минимум, на пол месяца точно. Каждый спарринг-бой, традиционно проводившийся между учениками, она с рассеянным видом проигрывала, даже не думая сосредотачиваться на поединке. Если просмотреть отчёты об боевых навыках подопечных близнецов, по показателям она будет в самом низу списка. В то же время в отчётах об развитии интеллекта и прочих подобных навыках девочка неизменно занимала первую строчку. Излишне сильный контраст казался странным всем, начиная от близнецов, и заканчивая Узукаге, который просматривал отчёт за месяц. Что-то в её поведении было не так, вот только он до конца не был уверен в том, что именно. Вспоминая бой Кушины против Тоору, Каосу мог точно сказать, что племянница просчитала все свои действия и соответствующую реакцию противника. Да и сам Учиха отметил, что лет так через пять-шесть девчонка заставила бы его серьёзно попотеть. И хотя, казалось бы, Кушина показала предел своих способностей, чувство какой-то недоговорённости, некой утайки, не покидало Узукаге. Ещё больше подозрений вызывало послание Акитакэ, которое он передал. Племянница не позволила никому прочитать его, а ведь именно это за несколько секунд изменило её решение! Всё это заставляло Каосу беспокоится. Да ещё и Мито недавно прислала сообщение, повествующее о том, что следующего Джинчурики требуется прислать в течение восемнадцати месяцев — больше печать не выдержит, а ещё раз восстановить её не получится, сестра уже слишком стара. Да даже при простом извлечении был серьёзный риск для жизни Мито. Однако Кушина всё ещё была не готова. По словам нынешней Джинчурики, для сохранения «себя» под влиянием злой чакры Кьюби необходимо иметь очень крепкую веру. Должен быть некий «якорь», достаточной сильный, чтобы заставить себя найти силы бороться. Для сестры это была Коноха и воля её покойного мужа Сенджу Хаширамы. Для Кушины… такого не существует. Она сама говорила, ещё много лет назад, что её не интересует Клан, Узушио, Пять Великих Деревень и уж тем более распри между ними. Возможно, Каосу обманывает себя, но кажется, война — единственное, к чему племянница имеет хоть какое-то мнение. — Я не стану оружием для исполнения чьих-то эгоистичных желаний, — сказала Кушина во время очередного наказания. Её старались силой убедить подчиняться. Несмотря на то, что она чуть не теряла сознание от боли, голос звучал еле слышно, а из груди вырывались странные хрипы, взгляд пустых фиалково-голубых глаз оставался на удивление ясным. — Если кто-то разошёлся с кем-то во мнениях, — девочка запнулась, глотая ртом воздух, — пусть он сам решает свои проблемы, — голос вновь прервался и Кушина закашлялась, — не заставляя других страдать за себя… — после этих слов сознание окончательно покинуло племянницу. Вспомнив этот давний разговор, произошедший в его присутствии, Каосу вспомнил и ещё один, случившийся уже не так давно, между ним и Акитакэ. Над Узушио распростёрла свои тёмные объятия летняя тёплая ночь. Большинство обитателей деревни уже давно спали, и даже шиноби прилегли отдохнуть перед очередным тяжёлым днём. Но были и те, кто не просто не мог расслабиться хоть на пару часов, а должен был отправляться в путь, несмотря на то, что вернулся менее чем сутки назад. — Что-то всё ещё заставляет частицы сознания Кушины выживать в её теле, — сказал Сильнейший шиноби Узушио. — С самого раннего детства она никогда не выказывала признаков какой-то определённой личности, со своими чёткими желаниями и стремлениями — во всяком случае, так считают все, кто имел сомнительно удовольствие с ней общаться. Она подобна кукле, — задумчиво прибавил Акитэ, глядя из панорамного окна в кабинете Узукаге на занимающийся рассвет. — Кстати, я тут вспомнил одну сказку, как раз про эти красивые вещицы. Уверен, ты тоже слышал её от моего дражайшего отца, Ашины, — на этих словах губы мужчина дрогнули и скривились в презрительной усмешке. — Ты о той старинной сказке? — нахмурившись, качнул головой Каосу, сидя в своём мягком просторном кресле и корпея над бумагами. Он не обратил внимания на то, как учитель племянницы скривился при вынужденном упоминании о своём отце, прекрасно зная, сколь напряжённые между ними были отношения. — В которой говорится о дочке богача, получившей в подарок куклу и желавшей сделать её идеальной? — Каосу задумчиво закусил губу, силясь вспомнить, чем же закончилась та история. Акитакэ негромко хмыкнул. — Да, я говорю об этой самой сказке, — он прикрыл глаза, и слабые утренние лучи света упали на его лицо. Неожиданно мужчина словно бы постарел на несколько десятков лет, стал усталым и даже измождённым. — Так вот ты о чём, — после недолгого молчания пробормотал Каосу, не замечая внезапной перемены на лице собеседника. Затем, нахмурившись, он сложил руки на груди и вперился мрачным взглядом в чистый лист бумаги и кисть на своём столе, словно надеясь, что ответ, который ему требовалось отправить ещё вчера, сам себя напишет и чудесным образом вылетит в окно, направляясь к адресату. — Но при чём тут Кушина? — наконец спросил он, бросив попытки заставить бумагу самой вывести на себе текст. Подавив вздох, Акитакэ отошёл от окна. Он замер посреди комнаты, словно бы сомневаясь, стоит ли что-то пояснять Узукаге? Наконец решившись, учитель Кушины, не оборачиваясь, заговорил. — Ты помнишь, чем заканчивается эта история? — спросил он. Узукаге покачал головой, но вспомнив, что собеседник не видит его, ответил вслух. — В самом конце кукла рассыпается прахом. — Точно, — кивнул Каосу. — Да, я вспомнил. Всё, что добавляла на неё девушка было идеалом в своей части, но в конце концов кукла не смогла вынести тяжесть всех совершенств и сломалась. Акитакэ помолчал несколько минут, прежде чем заговорить вновь. Теперь в его голосе что-то неуловимо изменилось, он больше не казался безмятежным и спокойным, хотя мужчина говорил по-прежнему негромко. — Каждый шиноби в Узушио знает эту сказку с детства, не правда ли? — издалека начал он и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Она передаётся из поколения в поколение. Её смысл всегда объясняют одинаково: не взваливай на себя непосильную ношу, не прыгай выше головы. Если будешь стремится стать сильнее, чем тебе положено быть, то непременно сломаешься. Так власть в нашей стране контролирует подчинённых шиноби, с детства вбивая им, что каждому предначертано своё место в обществе, в котором он должен остаться до самой смерти, и тогда всё будет хорошо. Хотя, чего это я? — неожиданно изумился Акитакэ, и теперь в голосе его слышалось раздражение. — Ты ведь и сам пользуешься этой историей как никто иной. Едва ли кто-то из предыдущих Узукаге смог собрать в своих руках больше власти, чем ты. — Акитакэ! — холодно прошипел Каосу. Хотя внешне он оставался спокойным, но руки, по-прежнему покоившиеся на груди, сжались в кулаки, а взгляд казалось вот-вот прожжёт спину учителя Кушины. — Ха-ха! — сухо рассмеялся Акитэ. Реакция собеседника его определённо позабавила, хотя бы ради этого стоило потратить время на эту беседу. — И при всём при этом ты сам не помнишь, о какой истории говоришь! Повисло молчание. Каосу почти не дышал, сверля Сильнейшего шиноби Узушио взглядом. Скажи подобные слова кто-то иной, и, несомненно, этого наглеца серьёзно бы наказали. Но так сказал Акитакэ. — Ближе к делу, — задушив на корню желание в кой-то веки показать Акитэ разницу в их положении, едва ли не прошипел Узукаге. — Ладно, как пожелаешь, — мгновенно изменившись в лице, равнодушно пожал плечами мужчина. Голос его стал ледяным, а взгляд, брошенный через плечо, казалось, мог заморозить воду. — Основываясь на том времени, что я провёл с ней, обучая её, и на том, что мне удалось разузнать в Узушио, могу сказать тебе вот что: Кушина уже рассыпалась. Но что-то в её сознание всё ещё удерживает прах единой горсткой, не позволяя различным ветрам превратить его в ничто. — И? — в тон собеседнику сказал Каосу, мрачно сверкая глазами. — Чего ты хочешь от меня? — Не посылай ее на задания, — ответил Акитэ. — Пусть лучше она ещё год пробудет здесь, а потом в целости и сохранности доберётся до Конохи. — Кушина такой же шиноби Узушио, как и мы с тобой! — недовольно заметил Каосу. — Судя по твоим отчётам, она уже тянет на уровень генина. В составе двух объединённых команд ей едва ли что-то будет угрожать. Акитакэ обернулся и несколько секунд пристально вглядывался в лицо Узукаге. Найдя в нём что-то понятное одному ему, он, круто развернувшись, прошёл к двери, и, уже держась за ручку, сказал: — Поступай как хочешь. Каосу нахмурился. Словно бы ещё сомневаясь в своих действиях, он медленно выудил из кипы бумаг чистый лист, взял кисть и принялся выводить приказ. Через пару минут работа была закончена. На листке красовалась большая надпись, гласившая о том, что ближе к линии фронта будут отправлены команды для поддержки. Далее шли списки тех, кто войдёт в них. Всего было одиннадцать групп, состоящих либо из четырёх, либо из восьми человек. И из всего этого списка именно девятая команда приковала внимание Узукаге. «Команда номер девять; Капитан: Узумаки Фукаши; Входят: … Узумаки Нагаши; … Узумаки Кушина.»