История преданной

Спустя три месяца пребывания Кушины в Узушио, а, соответственно, и обучения, Фукаши и Нагаши сообщили ей, что отныне её занятия будут проходить с новой группой. Теперь она обучалась вместе с другими тринадцатью подростками четырнадцати лет. Все они были достаточно сильны и куда более умны, чем предыдущая группа. Да и тренировки у них строились совершенно иначе, не говоря уж о том, что они были сложнее. Во-первых, большую часть дня посвящали фуиндзюцу. Это было гораздо более интереснее скучной отработки приёмов и своевременного применения Теневых Клонов или Подмены. Действия печатей фактически ничем не ограничивались. Необходимо было только выстроить правильный алгоритм, а после записать его в виде символов. На словах-то просто, а на деле куда сложнее. Второй причиной, почему тренировки в новой группе казались более интересными, являлось то, что почти всё свободное от фуиндзюцу время тренировали контроль над формой и стихией чакры. Да, конечно, для четырнадцатилетних подростков это было уже довольно поздновато, особенно в военное время, а вот для Кушины, наоборот, самое то. Как выяснилось, у неё была склонность к стихии Воды. Правда, две недели результатов не принесли, хотя она действительно старалась заставить птичье перо намокнуть. Вообще, Кушина больше предпочла бы стихию Ветра или Молнии, но чего нет, того нет. Однако в книгах упоминалась возможность овладеть двумя стихиями сразу, но для начала нужно было научиться управлять хотя бы одной. Оставшееся после занятий время Кушина всецело посвящала саблезубому котёнку. Он чуточку вырос и от этого стал ещё активнее. К счастью, сад в поместье матери был достаточно большим, а высокая трава позволяла ему играться. Наличие большого вишнёвого дерева также было весьма полезно. Когда малыш засыпал, девочка изучала книги и записывала некоторые интересные факты, а также идеи на будущее. Кстати, спустя три месяца у животного наконец появилось имя — Кушина назвала его Мокутан*. Питался он мясом, которое девочка закупала в торговых лавках, и иногда ловил птиц, чему она отнюдь не препятствовала. Времени на отдых было немного, но Кушина всё же уставала намного меньше, чем на тренировках с Акитакэ. Учитель действительно понимал её. С неохотой, но всё-таки она не могла не признать, что скучает по тем временам. Несмотря на постоянные изнурительные тренировки девочка ощущала себя свободной. В Узушио это чувство мистическим образом пропадало, причем, девочка даже точно не могла назвать причину. Кроме того, невозможность позвать Асанохи также не приносила радости. Птица уже должна была выполнить своё поручение. Интересно, чем она занимается? Впрочем, не важно, главное, чтобы с ней ничего не случилось. Через полтора месяца постоянных тренировок девочке всё же удалось сделать злосчастное перо мокрым. Надо отметить, к этому времени все остальные члены её группы уже продвинулись намного дальше. Это служило поводом для постоянных насмешек, которые, впрочем, Кушину абсолютно не волновали. Ей не было дела до этих идиотов, которые только в четырнадцать стали тренироваться в управлении стихией чакры. Учитель предупреждал, пусть и не прямо, о том, что грядёт нечто не самое хорошее. И, нет, не война. К слову, как Акитакэ и предсказывал, среди шиноби в деревне поползли слухи, что война пошла на убыль. Полгода пролетели быстро, и вот уже даже заканчивалась зима. Последние дни февраля выдались тёплыми. Конечно, на острове итак никогда не было заморозков (причём, Кушина предполагала, что не совсем естественным образом), однако и двадцатиградусной с плюсом температуры до этого также не наблюдалась. Небо, как обычно, было абсолютно безоблачным, а на закате окрасилось в аловато-оранжевый цвет. Лёгкие порывы морского ветра слабо шевелили листву, негромко шуршащую над головой. Кушина замерла, выравнивая дыхание после только что закончившейся тренировки. Контроль стихии Воды давался ей немногим лучше, чем ниндзюцу. Услышав тихий шорох, девочка подняла голову. К ней подошли Фукаши и Нагаши. Вид у обоих был несколько обеспокоенный то ли её состоянием, то ли чем-то иным. Окинув чуть задыхающуюся девочку пристальным взглядом, Фукаши заговорил: — Узукаге-сама велел нам явиться к нему после сегодняшней тренировки, — начал он. Кушина и бровью не повела, выпрямилась и одарила мужчин мрачным взглядом. — И? — поняв, что продолжения она не услышит, поторопила их Кушина. В её безэмоциональном голосе появились нотки недовольства. — Он велел взять с собой тебя, — закончил за брата Нагаши. — Зачем? — сухо уточнила девочка, хотя догадывалась, каков будет ответ. — Не знаем, — покачал головой Фукаши. Кушина промолчала. Она успела отдышаться, а слабая боль во всём теле абсолютно её не трогала. Что ж, вероятно, в таком состоянии можно явиться к Каосу. Молча кивнув близнецам, девочка первая вскочила на дерево и направилась в сторону резиденции Узукаге. Мужчины быстро нагнали её, но не спешили равняться, очевидно, не желая отвлекать от раздумий. Но краем глаза Кушина заметила, как Нагаши что-то негромко сказал брату, однако узнать, что именно, не удалось. Кушина мрачно хмыкнула. Ну и ладно, ей не больно-то и хочется с кем-то общаться. Особенно сейчас, когда «предсказания» учителя начали сбываться. Если Акитакэ не ошибся, её должны отправить вместе с одним из отрядов. Куда? Вариантов не очень много, но каждый имеет равные шансы воплотиться в реальность. Пребывая в раздумьях, Кушина не заметила, как оказалась перед дверью в кабинет Узукаге. Секунду спустя за спиной выросли фигуры близнецов. Кинув на них косой взгляд, девочка еле заметно хмыкнула — с лиц Фукаши и Нагаши исчезли все эмоции, они превратились в бледные маски. Ещё больше её развеселила мысль о том, что у неё самой всегда такое выражение лица. На секунду усмехнувшись, Кушина толкнула дверь, даже не думая стучать, и без приглашения прошла в кабинет. Узукаге определённо ждал её. Он даже не удивился её появлению: то ли ему об этом уже сообщили, то ли сам почувствовал. Проигнорировав бесцеремонность племянницы, он окинул её взглядом — как никак, с последней встречи прошло чуть более полугода. Заметив изучающий взгляд, Кушина заломила одну бровь, требовательно смотря на Каосу. Её плотно сжатые губы на секунду дёрнулись, будто она хотела что-то сказать, но резко передумала. Конечно, подобное не ускользнуло от внимания дяди. — Не стоит вести себя столь скованно, всё-таки ты дочь Касуми, — сказал он, но тут же поморщился, словно не веря своим собственным словам. — Да и мы давно не виделись. Скажи, что хотела, а заодно расскажи мне, как проходит твоё обучение здесь, в Узушио? Брови Кушины стремительно поползли вверх. Она открыла было рот, но внезапно захлопнула. Посверлив Каосу несколько секунд взглядом, она прикрыла глаза, словно о чём-то раздумывая. Узукаге терпеливо ждал — на его лице застыло спокойное, даже достаточно благожелательное выражение. Фукаши и Нагаши вновь строили из себя часть интерьера, причём достаточно успешно. Девочка открыла глаза и медленно, очень внимательно осмотрела помещение. В комнате ничего не изменилось за два с половиной года: те же два светло-красных диванчика, стеклянный стол у стены, шкаф со свитками и, конечно же, стол Узукаге, как всегда заваленный кучей бумаг. Впрочем, Каосу можно было отдать должное — вся документация была разложена аккуратными стопочками. Осмотрев кабинет, Кушина прищурилась, вновь возвращаясь к игре в «гляделки» с дядей. Наконец, она прервала затянувшееся молчание. — Мне нравится учиться, — едва разлепив губы, сказала Кушина, внимательно наблюдая за Узукаге, который, впрочем, продолжал сохранять весьма благожелательно выражение лица. — Вот как? — он кинул взгляд на близнецов, по-прежнему стоявших позади девочки. — Вы считаете, Кушина способная ученица? — Она делает большие успехи, — поклонившись, сообщил Фукаши. — Особенно учитывая столь юный возраст, — добавил Нагаши, также глубоко кланяясь. Кушина, скосившая глаза, чуть заметно усмехнулась. — Она уже может менять стихию чакры, но техники даются ей тяжело. — Ясно, — непонятно, удовлетворил ли подобный отчёт племянницы и её учителей Узукаге, но он не стал настаивать на подробностях. — Я назначаю вас в один из военных отрядов, — неожиданно сообщил Каосу. Он внимательно осмотрел лица всей троицы, но не увидел никакого отклика эмоций. — Выходите завтра утром. Подробно всё описано здесь, — мужчина указал на небольшую стопку листов. — Свободны. Навскидку Кушина насчитала около десяти бумаг. Близнецы тут же подошли и взяли по одной, не забыв поклониться, и тут же покинули кабинет. Девочка помедлила, но всё же тоже подошла. Протянув забинтованную руку, она заметила, насколько пристально и хмуро Узукаге смотрит на её ладонь. Несколько удивившись подобному, но решив промолчать, Кушина развернулась и направилась к двери. — Так что ты хотела сказать? — неожиданно поинтересовался Узукаге. Девочка даже не обернулась. — Ничего, — коротко сказала она. — Не ври, — мужчина откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. — Ты определённо хотела что-то сказать. Повисло молчание. Каосу сверлил долгим тяжёлым взглядом спину Кушины, скрытую густыми алыми волосами, собранным в высокий хвост. Он подумал о том, как же девочка похожа на свою мать в детстве. Та же необычайно прямая осанка, ярко-красные волосы, то ли фиолетовые, то ли синие глаза, худое лицо, прямой острый носик. Только вот характером она определённо пошла не в Касуми, которая всегда отличалась импульсивностью и довольно взрывным характером, несмотря на длительное обучение. — Я хотела поздороваться, — наконец произнесла Кушина. Она постояла ещё с полминуты и, не услышав новых слов о её очередной лжи, которую, без сомнения, Каосу распознал, двинулась к двери. Но голос дяди вновь догнал её, заставив остановиться. — Почти с самого рождения на тебя была прикреплена одна очень интересная и весьма сложная печать, — неожиданно начал Узукаге. Он подождал несколько секунд, не намереваясь общаться с затылком, и не зря — девочка обернулась, хотя лицо её по-прежнему выражало скуку и безразличие. — Она должна была усиливать поток чакры и облегчить процесс овладения ею. — Да, учитель рассказывал мне об этом, — неожиданно перебила Кушина. — Она должна исчезнуть через шесть лет… то есть, в ближайшее время. Каосу осмотрел племянницу внимательным взглядом. В его глазах мелькнуло недовольство, вместе с беспокойством. Что же ещё мог рассказать девочке Акитакэ? — Верно, — спустя некоторое время, он кивнул. — Но, видишь ли… кхм… её действие было нарушено. — Нарушено? — переспросила Кушина. Её брови вновь поползли вверх, но на этот раз сложились домиком, придав лицу довольно печальное выражение. Впрочем, в глазах её мелькало недоверие и одновременно с этим — понимание. Узукаге внимательно следил за переменами на лице племянницы. Если он правильно предполагал, девочка должна осознать, какие последствия может иметь нарушение действия подобных печатей. Она ведь показала далеко не предел своих возможностей, по крайней мере, в области фуиндзюцу. В противном случае было бы невозможно делать такие успехи в учёбе, да ещё и за столь короткое время. — Поверх той печати была наложена ещё одна с… м-м-м… иным образом действия, — с запинкой сообщил Каосу. Кушина прикрыла глаза. Всё понятно. Вот почему она никогда не ощущала влияния столь сильной вещи. Из-за несовместимости двух печатей. Они вступили в конфликт, подавляя действие друг друга. Кроме того, вполне возможно, что из-за нарушений одна из печатей препятствовала нормальному току чакры. Вот только интересно… — Это необратимо, — словно подслушав её мысли сказал Каосу. Из горла Кушины послышалось приглушённое шипение, словно от разъярённой кошки. Но девочка выглядела весьма спокойно, только глаза, превратившиеся в два голубых кристаллика льда, выдавали её отношение к подобному. Ну кто, кто такой идиот, что додумался цеплять одну печать поверх другой, если у них разный образ действия?! Ответ на её мысли последовал неожиданно быстро. — Это сделала Касуми, — неожиданно добавил Узукаге. У Кушины даже закралось подозрение, не читает ли дядя её мысли? — Когда тебе было чуть больше двух. Ты не хотела подчиняться, почти сразу став выбиваться из общей массы. Она решила использовать печать-гендзюцу, которая должна была направить твои мысли в… правильном направлении. — Правильном направлении? — глухо переспросила девочка. Она вся подобралась, словно готовясь к прыжку, но по-прежнему выглядела весьма спокойно. Каосу поморщился, словно эта тема была ему неприятна. — Неужели ты считаешь, что все дети безоговорочно желают стать шиноби Узушио и служить на благо деревне? — в его голосе послышалось нечто, напоминающее отвращение. — Конечно, рано или поздно появляются те, кого что-то не устраивает. Или даже кто-то. Хуже всего, когда ненависть зарождается в детстве, и вдвойне хуже, если её не удаётся обнаружить до взросления. Ведь взрослые привыкли слушать голос разума, а дети… порою раны оказываются слишком глубокими. Тем более во время войны… Узукаге замолк, углубившись в свои мысли, тем самым позволяя Кушине возможность обдумать всё сказанное. Выходит, в Узушио не такая уж и «ненадёжная» система подготовки. Тех, кто выбивается из общей массы, как она, ещё в детстве «направляют» в нужное русло. Таким образом, никогда не будет «несогласных» взрослых. Тем более шиноби могут поднять мятеж. А так… так возможность выбора исчезает почти при рождении. Неожиданно Кушина вспомнила Акитакэ. Интересно, избежал ли учитель подобного влияния? И если да, то как? Девочка вновь посмотрела на Каосу. Сам ли он решил продолжать пользоваться такой системой, или же это воля и амбиции давно умерших заставляют его так поступать? Тем временем Узукаге вернулся в реальность и сразу же заметил, насколько пристально племянница смотрит на него. — Касуми считала, что её печать, в которой запечатана техника иллюзии, сможет превзойти ту, что уже была поставлена, — продолжил мужчина и неожиданно усмехнулся. — Но, конечно, она не смогла превзойти нашу сестру, Мито. Произошёл конфликт двух печатей, а что произошло после, ты, уверен, и сама поняла. Кушина медленно, будто бы нехотя, кивнула. О да, она прекрасно поняла. — Я почти не могу использовать ниндзюцу, — заключила она, сверля Каосу взглядом. — Да, — кивнул он. — И вряд ли когда-нибудь сможешь, по крайней мере, на необходимом уровне, — Кушина вспомнила, как почти такие же слова сказал ей учитель полгода назад. — Акитакэ не знал о том, что печать нарушили. Но, конечно же, он сразу понял это, как только начал обучать тебя. Он связался со мной и Касуми. Должен признать, я не ожидал, что он настолько разозлится, — Каосу поморщился, явно вспоминая не самые приятные моменты из разговора. — И, конечно, для меня стало полной неожиданностью решение Касуми, когда она узнала последствия своих действий. Кушина смотрела холодно и очень пристально. — Решение? — почти одними губами повторила она. Мужчина вздохнул. Девочка подумала, что он определённо тянет время, не желая сообщать ей что-то очень важное. Иначе весь этот долгий разговор не объяснить. — Она отказалась от тебя, — наконец сообщил Каосу. — А после этого почти сразу же отправилась на войну. Кушина стояла молча, не шевелясь. Её едва ли задел поступок матери. Нет, ей было глубоко плевать на это. Она не понимала, почему Каосу решил рассказать ей всё это лично. Кроме того, появилось чувство, будто ей чего-то недоговаривают. Мрачно прищурившись, Кушина посмотрела на дядю всё таким же холодным взглядом, явно требуя продолжения. — Я не желал подобного развития событий, — неожиданно сказал Каосу. — Я попытался остановить её… Всё-таки Касуми всегда была слишком импульсивной, — мужчина с сожалением покачал головой, словно забывшись. — Но она не хотела быть матерью ребёнка с изъяном, несмотря на то, что он возник по её собственной вине. — А учитель? — неожиданно спросила Кушина. Узукаге с интересом взглянул на неё. Девочка ещё сильнее сощурила глаза. — Что сказал он? — Акитакэ, — задумчиво протянул Каосу. — Я поразился тогда его поведению. Поступок Касуми его совсем не удивил. Даже наоборот: он, кажется, ожидал подобной реакции, — мужчина замолчал, очевидно обдумывая, говорить ли племяннице что-то ещё. Наконец, решившись, он вздохнул. — Он сказал лишь одну фразу: «Ты предала свою дочь.» Кушина молчала, прикрыв глаза. Конечно, Каосу никогда не имел таланта Мито к эмпатическим способностям, но всё равно не мог понять, о чём сейчас думает и что чувствует девочка. Вообще-то он не был уверен в том, какой реакции ожидает, но она определённо должна была быть. Затягивающееся молчание начало напрягать, но он твёрдо решил не торопить Кушину. Пусть это будет последняя проверка. От этого зависит, сможет ли она стать Джинчуурики. Каосу был готов к любому повороту событий. Однако Кушине удалось его удивить. — Это всё? — скучающим тоном поинтересовалась она, подняв взгляд. Узукаге приложил немалы усилия для того, чтобы остаться спокойным. — Что, прости? — на всякий случай переспросил он. — Это всё, что вы хотели мне сообщить? — тем же тоном повторила свой вопрос племянница. Она смотрела на него, как всегда: скучающе-безразличным взглядом, только вот возле глаз появилась маленькая, почти неприметная морщинка, которой определённо не было раньше. — Да, — взяв себя в руки, спокойно кивнул Узукаге. Девочка удовлетворённо прикрыла глаза. Она дёрнулась, намереваясь выйти, но, внезапно остановившись, вновь посмотрела на дядю. — У меня есть один вопрос. — Спрашивай, — чуть вскинув бровь, тут же согласился мужчина. — Подействует ли на меня запечатанное гендзюцу после разрушения основной печати? — Кушина чуть вскинула брови, выдавая интерес. — Нет, обе печати разрушаться в ближайшее время, — покачал головой Каосу. Кушина удовлетворённо кивнула и направилась к двери, — но после этого любая печать будет действовать на твой организм с двойной силой. Советую быть очень осторожной, особенно с Касуми. Девочка вновь остановилась, уже держась за ручку. — Благодарю за информацию, - сухо сказала она, бросив короткий взгляд через плечо и скрылась за дверью.