Ночное рандеву

Ну вот я снова и дома. Здравствуйте родные стены, не сказать, правда, что я по вам сильно соскучился. Я с удовольствием плюхнулся на свою кровать, вдыхая родной запах дома. Правда, расслабиться толком я не успел, так как почти сразу постучали в дверь моей комнаты. - Морфий? К тебе можно? – голос принадлежал нашему семейному доктору - Никите Дмитриевичу. - Да, конечно, проходите, - меня немного удивил его приход, да и еще такой быстрый, хотя зная папулю... - Мне твой отец позвонил и рассказал все, что произошло, попросил приехать и осмотреть тебя, - врач смотрел на меня заинтересованным взглядом, если отец ему рассказал все со своей точки зрения тогда его удивление понятно, ведь я, как минимум, должен быть похож на умирающего от отвращения к себе эмо-боя. – Я, конечно, может быть и не прав, но все-таки ты не похож на жертву насильника. - Ну вы и сказанули, Никита Дмитриевич! - я рассмеялся даже. Нет, правда же, меня особо никто и не заставлял с Владом спать, хотя поначалу я и был под действием возбудителя, но потом-то! В общем как не посмотри, я не считал себя изнасилованным, хоть ты лопни. - Ладно, давай-ка мы тебя осмотрим. А ну-ка снимай штаны и ложись на бок, - доктор говорил в шутливо-приказном тоне, прямо как когда-то в моем детстве, делая так ненавистные моей душе и телу уколы. - Какой стороной ко мне подсказать или сам догадаешься? - Догадаюсь, - я стал нехотя снимать с себя штаны и подставляя свою пятую точку для досмотра. Все-таки мне было неудобно светиться перед мужчиной своей голой оттраханной задницей. Проще говоря, я стеснялся. Все-таки не каждый день через такое прохожу. А врач тем временем, пока я пыхтел и краснел, раздеваясь, открыл свой походный чемоданчик, вытащил оттуда перчатки и стал не спеша надевать их себе на руки. - Сейчас будет немного неприятно, потерпи немного, - хоть он меня и предупредил, я невольно вздрогнул от неприятного прикосновения латекса к коже. Я вжался лицом в подушку, пытаясь отвлечься от осмотра, но это мне плохо удавалось, каждый раз, когда он дотрагивался до меня, я внутренне весь сжимался от неприятных ощущений, а когда чужие пальцы проникли внутрь, проверяя, сильно ли поврежден анус, я непроизвольно стал отодвигаться, пытаясь избежать столь неприятных ощущений. Осматривал он меня недолго, видно чувствовал, как мне ненавистна процедура и как мог, пытался закончить быстрее, за что я был ему благодарен. - Все расслабься, я закончил, - я облегченно вздохнул и стал поспешно надевать брюки. А в это время, Никита Дмитриевич быстро снял перчатки и, выкинув их в мусорное ведро стоящее неподалеку, достал блокнот и стал там что-то торопливо писать. Я уже оделся, и моя неловкость стала постепенно сходить на нет, уступая место обычному состоянию, легкой иронии ко всему происходящему. Совсем успокоившись, и сев на кровать я стал дожидаться вердикта врача о моем состоянии, хотя чувствовал я себя более или менее нормально. - Ну как, жить буду? - я не удержался и спросил. - Не помрешь, - ответил мне в такт мужчина. - Я так понимаю это твой первый раз? - Ага, - я смутился такому вопросу в лоб и опустил взгляд в пол снова покрываясь легким румянцем, ведь говорить кому-то о том, что ты спишь с мужчиной у меня вызывало чувство смущения и неловкости. - Понятно. Это может быть и не мое дело, но как человек знающий, как выглядит изнасилованные люди, у меня возник вопрос, а тебя правда заставили? Или просто отец в шоке от наклонностей собственного сына? - я чувствовал, как на меня смотрят в ожидании ответа. Хотя, как мне кажется, он уже и сам обо всем догадался и только ждет подтверждения своей теории. - Ну что-то среднее, - посмотрев на врача, я был не уверен, что он понял о чем я. Вдохнув, я решил продолжить свой рассказ. Нельзя сказать, что я совсем не стыдился, но все же считал, что необходимо развеять придуманный моим отцом миф, о том, что меня жестоко изнасиловали, сделав жертвой маньяка. - Понимаете, как бы это объяснить, меня сначала чем-то накачали и я как-то не особо и сопротивлялся, ну а потом уже можно сказать втянулся. - Хм... в принципе, ситуация мне ясна, поэтому не буду тебя больше смущать вопросами, - Никита Дмитриевич не спеша встал с края кровати и стал складывать инструменты обратно в чемоданчик. Закончив, он протянул мне листок, где размашистым почерком были написаны лекарства, как я полагаю для меня. - Вот держи, купишь в аптеке, ну или пошлешь за ними кого-нибудь. Желательно незамедлительно. - Не волнуйтесь, все сделаю, - я попытался улыбнуться, но вышло точно немного коряво. Меня напрягал поход в аптеку. Я не представлял, как буду смотреть фармацевтам в глаза, отдавая им этот список. - А я и не сомневаюсь, - пожав на прощанье мне руку, врач пошел по направлению к двери, но видно решив мне что-то сказать на прощание, остановился и, повернувшись ко мне лицом произнес, - дело конечно твое, но ближайшие две недели я бы тебе посоветовал воздержаться от половых контактов такого рода. Больше ничего не сказав, он быстро вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я так и стоял рядом с кроватью, пребывая, мягко говоря, в шоке от его напутствия, но долго так стоять мне не дали, снова постучавшись в дверь. - Да входите уже, - я встрепенулся, морально подготавливаясь к новому разговору с отцом, почему что был уверен, что за дверью именно он. - Морфий, сынок, ну как ты? - отец опустил глаза на пол, что-то с ярым интересом там рассматривая. Было видно, как ему сложно смотреть мне в глаза, скорее всего еще и стыдно за собственное разгильдяйство. - Жив, как видишь, - я поежился от холодности собственного тона, но заколотившаяся внезапно во мне обида не позволяла быть мягче. Я понимал, что ему тяжело, но ничего не мог с собой поделать. Осознание, что во всем случившемся виноват не только я, но и отец со своей халатностью к собственным детям, не давало рационально мыслить, все больше и больше разжигая во мне злость. Я даже не стал утруждать себя всматриваться ему в глаза и просто уперся взглядом в висевшую позади него картину. - Прости меня, это я виноват в случившемся, - голос отца выдавал всю бурю чувств терзающих его, от боли за собственное чадо, до презрения к себе за то, что не смог это чадо уберечь. - Я обещаю, что сделаю все, чтобы этот ужас никогда больше не повторился в твоей жизни. - Пап, ты, конечно, извини, но у меня нет никакого желания сейчас с кем-либо разговаривать, - я пытался сейчас говорить с ним максимально вежливо, изо всех сдерживая рвущийся наружу гнев и обиду. - Да, я все понимаю, прости, что напомнил, - папуля, наконец, поднял голову и посмотрел на меня. На его лице было столько раскаяния и отчаяния, что мне стало вдруг стыдно за свой тон. Я смотрел на него и не мог поверить, что этот человек, всего каких-то пару часов назад, был готов размазать по стенке противника выше и сильнее его. Он с такой яростью и уверенностью кидался на Влада, будто последний олицетворял в себе все зло человечества разом. - Пап, ты извини, но мне правда не хочется сейчас ни с кем общаться, - я сделал пару шагов на встречу, протягивая записку. - Не мог бы ты сходить в аптеку? - Конечно, - отец с воодушевлением принял от меня листок, радуясь, что хоть чем-то может мне помочь, хоть как-то загладить свою вину, все его чувства явственно читались на лице. - Тогда я пойду. - Угу, — я слегка кивнул ему, и он скрылся за дверью, снова оставляя меня в одиночестве, так нужном мне сейчас. Я совершенно опустошенный недавними событиями, произошедшими в моей жизни, неспешно пошел в ванную, желая только одного: погрузиться в горячую воду и, наконец, расслабиться. Ванна наполнилась быстро, заполняя комнату приятным свежим запахом, благодаря морской соли, привезенной мною лично с южного берега Греции. Лежа в горячей воде, я чувствовал, как постепенно каждый мускул моего тела расслабляется. Хотя вода и приносила облегчение, но одно место явно было не в восторге. «Чтоб тебя!» недовольно высказался я в адрес Влада, и невольно поморщившись, стал вылезать из ванной, все приятные ощущения перебивались мерзким жжением в области ануса. Наспех вытершись полотенцем и надев футболку с трусами, служившими мне пижамой, я залез под одеяло, намереваясь выспаться. Только не тут-то было. В голову то и дело лезли мысли о Владе. Что делать, как быть и вообще, как ко всему происходящему относиться, я не знал. Нет, конечно, забыть все было бы лучшим выходом, но ведь просто о таком не забудешь. И жить после этого, как будто ничего не происходило, я уже не смогу. Сказать, что я испытывал ко всему происшедшему со мной отвращение, я тоже не мог, себе не соврешь: мне понравилось, хотя на мое поведение и повлиял в большей степени наркотик, но все-таки я не был безвольным телом, плывущим по течению. Я всегда мог сказать твердое нет, всему, что мне не нравится. И особенно это касалось секса, я в жизни не трахался с тем, кто мне был неприятен. Бля, лучше бы он меня просто изнасиловал! Я тогда бы по-тихому лежал и ненавидел его. Так нет, блин! Он сделал все, что бы мне тоже понравилось! Черт! Как же все запуталось!