Часть I. Микеланджело
28 апреля 2016 г., 21:45
Автор главы — Rose Ann aka WildRose
<right>
— Теперь отдохни. — Не до отдыха, нельзя останавливаться! — Милый. Мой милый… Ты остановился уже очень давно…(с)</right> Закат… Он видел его каждый день. Когда мог, когда была такая возможность, и ничто не мешало выйти на поверхность чуть раньше, чем глубокой поздней ночью. Он любил провожать взглядом исчезающее за горизонтом солнце. Небо, окрашенное в розовые, золотые и багровые тона словно окутывало собой огромный, кроваво-красный глаз, постепенно растворяющийся в сумраке и уступающий место соседке - белой луне. Тепло заходящего светила, касающееся веснушчатой зеленой кожи, было каким-то печальным, уже отдающим ночной прохладой, и Микеланджело, обыкновенная черепашка мутант так любящая встречать закаты и рассветы, всем своим существом тянулся ухватить это ускользающее тепло в свою ладонь. Может все-таки солнце, и луна - это одно и то же? Перешагнув через все убеждения и открытия, настоящий мечтатель сможет отыскать в обыденности нечто до крайности чарующее, и даже пугающее. Достаточно подключить собственное воображение. Весельчак помнил все рассказы, сказки сенсея, касающиеся истории о возникновении небесных просторов, солнца, луны, звезд и по этому поводу у него была своя собственная теория. О ней знали немногие. Вернее, о ней вообще никто не знал. Хотя парнишка был всегда на редкость общительным и с радостью делился своими соображениями с семьей и друзьями, есть некоторые вещи, о которых вряд ли можно кому-то поведать, или показать. Ведь это настолько глубокое, и очень… личное что ли. Он провожал солнце, когда мог, потому что оно умирало. Оно умирало, и после того, как в огненном шаре истекающем сияющей кровью разливающейся по небу заканчивалась жизнь, оно восходило снова, уже холодной, мертвой, бледной луной одетой в бесцветный погребальный саван. Как холоден и печален всегда ее свет. Как тускло, и уныло несут ее на себе облака, рисующие среди звезд, так похожих на блеск миллионов слезинок застывших на темной ткани ночного покрывала, свои неповторимые, затейливые серебристые узоры. Они ее хоронят, наверное, да? Эта долгая процессия, этот плач по мертвому светилу заканчивается, когда луна исчезает во тьме, и наступает утро, когда появляется новое солнце. И Майки очень надеялся, что новое солнце было той самой луной, воскресшей, как проснувшейся от долгого, безжизненного печального сна и засиявшей краше и чище предыдущей себя. Если это так – значит можно ничего не бояться в жизни. Как солнце умирающее каждый день и воскресающее, мы все вернемся в этот мир когда-нибудь. Просто живем мы на земле чуточку дольше, чем наше великое светило. Эти мысли посещали его каждый раз, когда он грелся под последними лучами, молча уставившись вверх, широко распахнув глаза, чтобы не пропустить того момента, когда наступит ночь. От этого становилось чуточку грустно. Но парень слабо улыбался этим мыслям, намеренно разгоняя тоскливые нотки и думая больше о завтрашнем дне с новым рождением любимого солнышка – и это были хорошие мысли, между прочим. А ведь им предстояла нелегкая ночь впереди, и пока, он как мог, наслаждался теми спокойными мгновениями, секундами, минутами и часами, что были у него в запасе, прежде чем он спуститься вниз, в канализацию, к братьям, отцу и друзьям, чтобы начать подготовку к последнему, решающему бою. Ну и пафосно это звучит Майки. Разве этих «решающих боев» не было на их счету великое множество? Пожалуй… пожалуй он не волновался о проигрыше, хотя и победить было бы неплохо, да? Улыбка становится чуть шире, и черепашка расслабленно прикрывает глаза, вдыхая полной грудью прохладный, тяжелый, свежий воздух, в котором чувствуется приближение грозы. Шреддер не сможет их одолеть, Майки был в этом уверен. Ведь они братья, и не только в кровном смысле, они все, и остальные ребята тоже, одна большая семья. Даже Караи, стала частью их семьи, а что может быть крепче этого? «Шреддер, ты можешь быть отличным бойцом, но тебе не победить огонь в наших сердцах.» - Не одолеть всесокрушающую силу любви, связывающую их крепче любых возможных пут и защищающую Хамато и тех, кто был рядом с ним. Саки навсегда лишен такого счастья. И этой черепашке было его… жаль. Но жалость к несчастному воину с несчастливой судьбой не отменяла того, что Микеланджело и его братья собирались сделать сегодня ночью, встретившись с ним лицом к лицу. Убийство это жестоко, и, как всегда учил их сенсей, не выход… но может солнце Ороку Саки взойдет куда более светлым и чистым, чем оно есть сейчас. Это был единственный выход – в противном случае однажды он убьет их. Ни за что. Этого не будет! Микеланджело резко сел на своем месте, сурово нахмурившись и уставившись в пустоту прямо перед собой. И все-таки ему тревожно. В голове мутанта, как на небе, медленно сгущались тучи, по мере того, как близилось то самое время, когда всем будет уже не до размышлений… Подросток замечает знакомый пушистый хвост, мелькнувший прямо за соседней колонной, рядом с забравшимся на архитектурное строение, напоминающее театр, Микеланджело. Но весельчак не в состоянии беззаботно улыбнуться своей подруге, решившей составить одинокой черепашке компанию, равно как и убрать со лба глубокую, хмурую морщинку, прочно засевшую промеж бровных дуг черепашки. Она просто молча садится рядом и ни о чем не спрашивает. Понимающая... Белая, пушистая, и такая хрупкая. Похожая на невесомое голубиное перышко. Алопекс аккуратно обхватывает мускулистую руку подростка и утыкается в нее своей ушастой мордочкой, все так же безмолвно, нежно прижимаясь к юному ниндзя, согревая теплом своего тела и, плотным, белоснежным мехом редко вздрагивающего от порывов ледяного ветра юношу, гибко обхватив его своим пышным хвостом. Ее шерсть слабо колышется под усиливающимся ветродуем, щекоча чешуйчатую, голубовато-изумрудную кожу черепашки. А потрепанные концы ярко-оранжевой ленты, в свою очередь развеваются на ветру, нервно дергаясь и извиваясь плоскими, серпантинными змеями, исчезая на столь же ярком фоне закатного неба. - Будет дождь. – Тихо выдыхает черепашка, обхватывая в ответ на ненавязчивые объятия лисицу за плечи и придвигая ту ближе к своему мерно вздымающемуся пластрону. Его дыхание касается кисточки взлохмаченного заостренного уха мутантки и она смешно, по-кошачьи им дергает в сторону. Так и хочется схватить пальцами за самый их кончик и шутливо потрепать. – Не замерзла? Пора идти. Он медленно поднимается на ноги, все еще крепко держа маленькую когтистую ладошку девушки в своих несколько замерзших руках, осторожно переставляя на узком карнизе широкие, кажущиеся неуклюжими огромные ступни. Скользко… - Осторожно Ло, не упади, - он рассеяно смотрит вниз, туда, где виднеется мокрый асфальт отбрасывающий блики от красноватого свечения за их спинами, а так же суетливо перебегающие по просторным улицам ни о чем не подозревающие люди. Забавно. Отсюда они словно крошечные муравьи. Неожиданно подросток широко улыбается и, низко наклонившись, просто берет этот невесомый комок белоснежного меха на руки. - Но если вдруг будешь падать… Я тебя подхвачу. – Тихо посмеиваясь, произнес он, неожиданно резко прижавшись веснушчатой физиономией к лохматой макушке песца, задорно дунув ей в виднеющийся черной пуговкой кончик носа, после чего ловко, не забыв бахвалисто выпрямить свою по природе своей и без того сгорбленную спину, спрыгнул на уровень ниже, подобно гигантскому кузнечику. Все будет хорошо.***
- Отец? Микеланджело осторожно, крадучись проникает в доджо, как-то виновато заглядывая в лицо медитирующего Йоши, неподвижно восседающего в тени японского, почерневшего древа и бесшумно опускается рядом с ним на колени, неловко сложив руки перед собой. За спиной он слышит напряженные голоса братьев: Лео говорит о стратегии, советуясь с Доном, а Рафаэль с лязгом точит острия саи, в мрачной тишине обдумывая свои дальнейшие действия, вместе со столь же молчаливым Кейси напротив, поглаживающим любимую биту и проверяющим набор своего оружия. Эта гнетущая, боевая обстановка дома порождала в весельчаке какую-то… неуверенность. И конечно первый, к кому подошел весельчак, миновав громко обсуждающих планы ребят, был сенсей. Здесь тихо. Дерево в их убежище мерно шелестело листвой у них над головами, даруя успокоение звучанием перешептывающихся в вышине листьев. Молодых, зеленых, свежих. И как оно пережило все то, что пришлось на его судьбу. Пожары, нападения, разруху в родном гнезде, когда, казалось, все пропало. Оно не сломалось, и не засохло, возродилось со временем, залечив свои раны. Как и Мастер Сплинтер, вопреки всему, что с ними было. - Да, сын мой? – подросток некоторое время молчит, склонив голову на грудь и приподняв плечи, усыпанные черными точками веснушек, напоминающих маковые зерна. – Ты хочешь помедитировать со мной, сынок? – хриплый голос учителя звучит до того ласково, и нежно, что у юноши сердце дрогнуло, а на глазах предательски заблестела влага. Как редко он разговаривал с черепашками в таком нежном тоне, что сейчас весельчак внезапно ощутил себя маленьким, шестилетним черепашонком, подошедшим к кровати отца в самый поздний час и настойчиво дергающим одеяло на ложе родителя, требующий к себе его внимания. - Нет, папа. – Микеланджело не совсем понимал смысла медитации, тем более-теперь, когда невозможно успокоить натянутые звонкой тетивой нервы, пронизывающие тебя от макушки до пят. Может у Мастера это и получалось, но не у Майка, нет. Он использовал другие методы, не менее действенные чем медитирование в тишине. Паренек порывисто обхватывает пожилого мутанта обеими руками, заключая его в кольцо объятий, уткнувшись в жесткую, щетинистую шерсть, на груди замершей от неожиданности крысы… А затем морщинистая, бледная, покрытая шрамами тонкая ладонь аккуратно опускается на голову притихшего весельчака, поглаживая его по гладкой макушке. – Я хочу обнять тебя… Спустя пару минут, обладатель оранжевой банданы покидает умиротворенное и тихое доджо, направляясь широким шагом прямо к негромко спорящим старшим братьям с таким видом, будто решительно обязан сказать им нечто очень, очень важное. И бессовестно ворвавшись прямо между ними, прервав их оживленную беседу парень обхватывает руками братьев за шеи, на мгновение, повиснув в воздухе между ними и тут-же вынудив их склониться вперед, отчего три одинаковых, безволосых макушки с тихим стуком сталкиваются вместе, на секунду породив легкую боль в ушибах на месте неуклюжего столкновения. Черепашка с черными веснушками жмуриться, с силой прижимаясь лбом к таким же чешуйчатым лбам изобретателя и лидера, едва не задушив их своим крепким захватом. Он чувствует, как ребята, немного повременив, осторожно кладут свои руки поверх его панциря, обнимая весельчака и друг друга, и слышит едва различимый звук шагов подошедшего к ним вплотную саеносца. Пылкий и угрюмый Рафаэль…. Его большие лапы буквально охватывают всю троицу разом, а совместное теплое дыхание затрагивает свешивающиеся вниз четыре ярких ленты, раскачивающиеся посередине, между кольцом из бронированных тел юных мутантов. Краем глаза Майки замечает темный, угловатый, нескладный силуэт Джонса, стоящего рядом с обнимающимися черепашками и положившего руку в перчатке на массивный панцирь саеносца. «У тебя нет этого, Шреддер,» - в очередной раз пронзает его сознание воодушевляющая мысль, и он очень надеется, что остальные думают так же. - Мы справимся.***
Небо еще сохранило те угасающие яркие краски. Микеланджело крепко сжимал в кулаке древко с серповидным лезвием, отражающее последние лучи на глянцевой поверхности, а внушительная, толстая цепь свободно спущена до самой земли. Рядом с ним Алопекс агрессивно скалиться в сторону сгруппировавшихся темных силуэтов, выстроившихся в ряд напротив команды вдоль всей поверхности крыши, мигая красными огнями визоров. Но взгляды ребят и учителя устремлены вовсе не на них, а на колоссальную фигуру, облаченную в роскошную броню, с рогатым шлемом на голове и перчатками, украшенными бритвенно-острыми, неимоверно длинными лезвиями от одного вида которых бросало в холодный пот. И еще большую дрожь в коленях вызывал владелец этого жуткого снаряжения, нагло, насмешливо взирающий на группу подростков и крысу. С таким видом смотрят на термитов, на паразитов под ногами. И, тем не менее, Ороку Саки понимал, что его противники пускай и молоды, но крайне назойливы. Они много испили его крови и должен был когда-нибудь наступить этот час расплаты, к тому же они переманили на свою сторону его чадо… главный трофей всей его жизни! И может быть Майк понимал его злость, но, так же весельчак понимал, что никто не даст Шреддеру и дальше измываться над ними, над их друзьями, над Караи. С этим действительно надо покончить, и в этом было соглашение с обеих сторон. Здесь и сейчас. Его свободная рука осторожно обхватывает предплечье лисицы, и он ненавязчиво пытается задвинуть ее назад, быстро бросив на нее успокаивающий взгляд и делая шаг вперед, в одну линию с братьями. Их оружие в боевой готовности, и на сей раз они и не думали щадить противников: обнаженные ниндзя-то, нагината, острия отточенных саи и загнутый серп кусаригамы были красноречивее слов, как и решительные, тяжелые взгляды исподлобья. Девушки были оттеснены парнями за крепкую защиту их панцирей, и так же не обделены достойным оружием – они все прекрасно обучены, натренированны и сумеют не только постоять за себя, но и прикрыть тылы юных ниндзя, в этом каждый из них был уверен. Этот строй был согласован заранее и пока никто не решался нарушить его и броситься первым с боевым кличем вперед. Мастер и Кейси по обе стороны от четверки мутантов, сумрачно разглядывая своих противников. Все ждали какого-то… сигнала? Никто и понятия не имел, когда они закончат эту бессмысленную игру в гляделки. Клан Хамато никогда бы не развязал войну и не ступал навстречу к так обожаемому Саки насилию. Это не они ее начали, но если так уж случилось – их позиция это защита, а не нападение. Защита с одной только целью – выжить. Первые ледяные капли падают на открытые плечи юного мутанта и сбегают вниз по напряженным, вздутым мускулам, вплоть до побелевших костяшек пальцев, стискивающих в кулаке шершавое древко с вытертой обмоткой. Громовой раскат, вместе с молнией разрезавший давно хмурящееся небо надвое и был сигналом к началу боя. Голос Шреддера звучавший как из-под земли, почти потонул в невообразимом грохоте. – УБЕЙТЕ ИХ! – в то же мгновение потонул в шуме лязга металла, скрипе железных частей и громких криках солдат, прыгнувших вперед, замахиваясь для смертельной атаки. Пора дать достойный отпор. На зеленых физиономиях подростков украшенных рваными лентами масок возникает характерный яростный оскал, раскосые, злобно прищуренные глаза братьев заволакивает знакомая, белая пелена, возникающая в моменты решимости, и низко склонив головы, ребята бросаются вперед, на ходу вскидывая собственное оружие чтобы отразить первый бросок. Микеланджело тяжело воспринимает чужую кровь на своих руках, но чувствует… так надо. Парень слышит подбадривающие слова Сплинтера почти над самым ухом, исполненные горечи, но такие твердые и уверенные – крепись, мужайся парень, ты ниндзя, для тебя смерть не должна быть чем-то сверхъестественным и отталкивающим, хотя и последним, что их отец хотел бы показать своим чадам. Подросток закрывает глаза и стискивает зубы до скрипа, захлестнув цепь на горле одного из рядовых солдат, прижимая того к своему пластрону. Тот барахтается, цепляется руками за толстые железные звенья, захлестнувшиеся у него на шее, и не позволяющие дышать… Майки ненавидит себя за это. Ненавидит, за то, что отнимает чью-то жизнь. Он знает, что так надо, ведь этот ниндзя с легкостью бы воткнул клинок ему в грудину и не дрогнул бы – но хладный труп, мешком упавший к его ногам заставляет его на несколько секунд впасть в ступор от немого отчаяния. Черт… Зачем? Почему он это сделал? Шершавая ладонь одного из братьев тихонько касается его нервозно вздернутых плеч, парень даже не понял, кто конкретно до него дотронулся, но весельчак послушно вздрагивает, оживая, прекращая изображать из себя плачущую Санта Марию, и суетливо подтягивает к себе позвякивающую цепь, раскручивая кусаригаму над головой, перепрыгивая через замахивающегося на него ниндзя, метя серпом на конце древка прямиком в спину скрипучего футбота. Словно заправский гарпунер, подросток со свистом выбрасывает оружие на расстоянии вперед, слыша, как серп цепляет металлические части, и одним рывком опрокидывает опасное механическое создание Саки. Роботы не люди, они ничего не чувствуют. Юноша не испытывал ничего, кроме злости, смачным пинком снося механические головы и вырывая «внутренности» из их тел в виде спутанных проводов и микросхем. Подросток в ярости кричит, грузным снарядом снеся, как кегли, выстроившихся в рядок людей в черных костюмах, прорываясь к братьям, и с размаху едва не врезается головой в чью-то спину, к счастью, крепкие руки Рафаэля вовремя уперлись обезумевшему от гнева весельчаку в пластрон, так что подросток просто не успел получить сотрясение мозга от столкновения с чужим панцирем. Майкстер беспомощно замер, растерянно глядя на брата, испачканного в крови… и его саи, от вида которых Микеланджело почувствовал, как поперек горла встал тошнотворный комок. На них были куски чьей-то плоти… «Держись, Майки». - Я в порядке бро, - коротко кивает владелец нунчак, стыдливо отводя глаза в сторону и не пытаясь вырваться из чужой хватки. Соберись Майк, сосредоточься. Это же не сложно. Он рыщет взглядом среди мелькающих мечей и глаз, те глаза, которые заставляют почувствовать себя героем. Маленькое, белое пятно, юркое и ловкое, его не сложно разглядеть среди черно-красного месива, окружающего его со всех сторон. А вот и она, грациозная воительница с пушистым хвостом. С ней все в порядке, слава богу. Рядом с нею дерется Дон, его нагината свистит в воздухе, разрезая врагов как нож масло. Рядом с ним Ло будет в безопасности. А что насчет остальных? Кажется, Лео прикрывает Караи, Мона Лиза за спиной Мастера Сплинтера, а Эйприл и Ангел защищают Ниньяра и Рафаэль – они то сближаются друг с другом, то, словно бушующие под громовые раскаты бури волны, сходятся вместе, чтобы сражаться плечом к плечу. Но где Джонс? - КЕЙСИ! КЕЙСИ, ГДЕ ТЫ? – подросток отчаянно вертит головой по сторонам, выискивая в толпе знакомую маску с намалеванным жутким черепом, пугающим не меньше, чем грозные стеклянные «взгляды» визоров ниндзя Фут. – Ребята, - он сунул два пальца в рот, привлекая внимание ближайших к нему друзей. То есть Алопекс, и Дона, отвлекшихся от своего «увлекательного» занятия, разнося новую волну противников. – Я не вижу Кейси, прикройте меня! – он махнул рукой, с захваченными в кулак нунчаками, и рванул вперед, ближе к тому месту, где кажется, видел их пылкого приятеля с клюшками. Пестрая маска снова показалась где-то рядом… Почему плотное скопление ниндзя как-то редеет, освободив немного места и «обнажив» главную фигуру действа, освещенную яркими всполохами молний. Шреддер что… отступал?! Зачем? И почему он остался без защиты, одиноко красуясь перед всеми на пустом поле, кажущийся таким уязвимым? Здесь что-то не так. И пока Микеланджело медленно соображал, в чем состоит коварный план Саки и его приспешников, долговязая тень в хоккейной защите плавно отделилась от толпы, и с парочкой тяжеленных бит наперевес помчалась прямиком на застывшего памятником всему злу существующему на свете белом Шреддеру. - КЕЙСИ! Панический голос перепугавшегося и выронившего кусаригаму из рук подростка взвился до высот, и, как и некогда глухой бас Ороку Саки, сразу же потонул в громе и шуме усиливающегося дождя, нещадно хлеставшего юношу по панцирю и по побледневшим щекам. Все, что мог сделать на тот момент подросток, все, что он хотел сделать тогда – это спасти своего друга от неминуемой гибели, едва заметил блеск небольших, но чрезвычайно опасных бомб, не понаслышке знакомых ребятам, в руках главы клана Фут, подманивающего разозленных ребят к себе, показывая свою некую обманчивую покорность и доступность. Майк не знал, что хотел сделать Кейси, наверняка вторая горячая голова в их компании намеревался изрядно достать и вымотать гиганта Шреддера, обрушив на него град ударов своими клюшками и битами, показав все приемы, что у него были в запасе, храбрый, глупый, отчаянный, и, может у него бы что-то и получилось… - СТОЙ! ТАМ … - парень без лишних слов бросился наперерез юному хоккеисту, разведя руки в стороны, будто бежал для того, чтобы устроить Джонсу нежные, безобидные обнимашки. Хотя на веснушчатом лице с широко раскрытыми в половину физиономии глазами отражался подлинный ужас, страх за жизнь ничего не подозревающего Кейси. Весельчак быстро прикинул, что может успеть подрезать друга и схватив в охапку, укатиться куда-нибудь подальше… Он допускал покореженный панцирь и многочисленные раны, которые он получит в последствии, но хотя бы все останутся живы! Сначала Майку показалось… Что он ослеп и потерял слух. Он не успел закрыть глаза от ослепляющей, желто-белой, с багровыми всполохами пламени внутри вспышки, образовавшейся прямо перед ним. Грохот взрыва стоял в ушах, в итоге сменившись абсолютной тишиной, а перед ним все полыхало… Свет, словно заполнил собой каждый уголок вокруг него, и подросток бестолково заморгал, пытаясь различить хоть что-то сквозь эту непонятную пелену, смаргивая слезы и... что-то еще. Все такое белое, ватное, мягкое… Он что-то должен был сделать вроде бы. Почему ему стало так тяжело думать? Что он должен был сделать? - К… - подросток пытается выговорить имя друга, хмурясь и морщась… и это вызывает ужасную боль. На губах, на груди, на руках, на ногах – везде стала распространяться невыносимая, жгучая боль, от которой хотелось кричать. Но, почему то, он не мог произнести ни слова, все так же немо таращась в пустоту, постепенно начиная различать слабые очертания, сквозь этот туман. А еще он видел огонь. Костер, сжигающий до пепла что-то… или кого-то. И… Кажется у него что-то на лице. Что-то липкое и в то же время тяжелое, черт, мешает видеть. Надо бы убрать, наверное, да? По лишенной банданы, соскользнувшей с лица пошатывающегося Микеланджело, ставшей подобной мелу по цвету физиономии, густо стекала вязкая, липкая жидкость, пробегая обильным ручейком по переносице вниз, скапливаясь мелким озерцом на изгибе, и убегала к подбородку. Обломок металлической трубы, одной из тех, что так часто мы видим на крышах домов, не привлекающей обычно ровным счетом никакого внимания, крепко засел в черепе черепашки, прямо между в удивлении и испуге приподнятых бровных дуг. Острый металл ровно и аккуратно разрезал окрасившуюся багровым яркую, оранжевую, сейчас уже несколько потемневшую из-за сильного ливня ленту, и та медленно скользнула рваной тряпкой по карапаксу черепашки вниз, пока не шлепнулась невзрачным обрывком ткани, в капающую под дрожащие ноги подростка алую лужу, в итоге полностью в ней утонув… Многочисленные ожоги, оставшиеся после взрыва на теле подростка, равно как и помятый пластрон, в который прилетела кирпичная крошка, оставившая несколько мелких ран и на лице шутника, были просто смешными, по сравнению с этим ужасающим «украшением», торчащим посреди лба подростка, из которого хлюпающими брызгами хлестал фонтанчик крови. «Панцирь…» - это все, что мог выжать поврежденный мозг черепашки. И то, с огромным трудом, прежде чем он, закатив полуслепые глаза, на радужке которых плясали размытые багровые разводы, и рухнул лицом вниз в холодный, бетонный пол площадки. Правда, его тут же перевернули, начали перекладывать. Слов он не слышал, да и лица склонившегося к нему брата и Алопекс, едва различал. Кажется кто-то взял его за руку, которой он даже не чувствовал, лишь ощутил слабый отголосок боли в том районе, где, по его соображениям у него была ладонь… или нет? Как тяжело думать. Мысли ворочались как камни, да и на какие-то неправильные, не целые. Перед глазами плывут образы совершенно далекие от того места, где он сейчас находился, как бы он не пытался сфокусироваться на происходящем. Это приносило лишь боль. А там, когда он… отвлекался, он видел что-то светлое, теплое… в вышине, где то за пределами ровных полос струй, бьющих прямо в лицо, за хмурыми тучами, еще выше, еще дальше. Где-то там сейчас было мертвое солнце. Он не чувствовал как коченеет его уже давно онемевшее тело. - Д… - к нему кто-то склоняется ниже, пытаясь вслушаться в едва слышный, хриплый шепот, слетающий с пенящихся кровавыми пузырями потрескавшихся губ того, кто был когда то братом, другом, сыном и любимым, а теперь превращался в пустоту… Он хотел сказать «дождь и луна», единственные его спутники, которых, почему-то мог различить в постепенно надвигающейся темноте. Он тянулся к свету, к этим последним лучикам. Он не хотел умирать. - Донни… Л… Ло… - он надеялся, что они вернут его обратно, что он сможет их снова увидеть, но, он лишь чувствовал их рядом – жалкий, слепой и беспомощный. Как же больно. И как мешает эта дурацкая, жутко тяжелая штука во лбу… Вытащите ее… - Выта… - он давится судорожным кашлем от собственной крови, хватая последние крупицы воздуха, но лишь больше захлебывается… слабо дернувшись напоследок в руках брата, подросток издает хриплый, булькающий вздох, и замирает в этих объятиях, разглядывая застывшими черными точками зрачков затянутое тучами небо, в ожидании того дня, когда он снова сможет возродиться, как это делает солнце. Просто ему нужно немного больше времени. Все будет хорошо.
