Часть II. Мона Лиза
28 апреля 2016 г., 21:58
Автор главы — Rose Ann aka WildRose
И когда ты утешишься (в конце концов, всегда утешаешься), ты будешь рад, что знал меня когда-то. Ты всегда будешь мне другом. Тебе захочется посмеяться со мною. Иной раз ты вот так распахнёшь окно, и тебе будет приятно... И твои друзья станут удивляться, что ты смеёшься, глядя на небо. А ты им скажешь: "Да, да, я всегда смеюсь, глядя на звёзды!" И они подумают, что ты сошёл с ума. Вот какую злую шутку я с тобой сыграю...
Чтобы выйти на поле брани – нужно уметь драться. Чтобы уметь драться – нужно много, долго и упорно тренироваться. Чтобы нормально тренироваться – нужно хорошо владеть оружием. Увы, Мона Лиза не могла похвастать своими профессиональными навыками ниндзюцу, которым ее обучали с младенчества, а как ей казалось, того времени, что ей было отпущено, совершенно недостаточно, чтобы разглядеть в себе куноичи. Эйприл со своим боевым веером и то обращалась увереннее, чем саламандра с копьем, которое некогда выбрала себе для защиты. Прямое, крепкое, удобно укладывающееся в перепончатую ладонь девушки, с утяжеленным, цельным наконечником с зубчатым лезвием, с свободно позвякивающим кольцом, к которому привязана грязно-розовая лента с характерным знаком Клана Хамато. Черный силуэт цветка словно бы прожег рваную ткань, развевающуюся боевым знамением, когда саламандра поднимала дохоко наконечником вверх. Выглядело весьма пафосно и красиво, а при умелом обращении, еще и невообразимо эпично. Но только не в этом случае. Кроме гордой позы со своим суровым оружием, мутантка предпочитала не полагаться на него вовсе, предпочитая увороты и сильные удары ногами нападению с пикой наперевес. Но и не отказывалась от оружия совсем, всегда придерживая дохоко за своей спиной. Неуверенность, с которой ящерица обращалась с оружием, была замечена Мастером Сплинтером, а затем и Ниньярой, которая буквально «выцыганила» у пожилого мутанта разрешение лично натренировать саламандру. Начались долгие и утомительные недели тренировок, и нельзя сказать, что практика с лисицей не приносила никаких плодов – Лиза научилась у рыжей плутовки множеству полезных и коварных приемов, но то, ради чего это все и затевалось, так и не произошло – мутантка все еще предпочитала собственное тело, чем клинок. В конце концов, Ниньяре просто надоели эти бесплотные попытки приучить упрямицу уверено держать древко копья в руках. Убеждения не помогали, тренировки со всеми членами команды по очереди – тоже… - Хватит так делать ногами, - раздраженно рявкнула куноичи, делая шаг назад и без особого труда блокируя очередной удар подруги, скрестив кисти перед собой, и хватая ящерку за ступню, чтобы оттолкнуть запыхавшуюся Мону от себя подальше. Из лисицы был строгий учитель, требовательный, хладнокровный, и временами даже жестокий, гораздо суровее и жестче чем старик Йоши. Но в пылкой и неугомонной девушке и не хватало некоторой дисциплины, которую сурово прививала ей грозная воительница востока. – Выпрями колени. Почему ты опять не защищаешься? – куноичи выпрямилась, закинув на плечо тренировочный деревянный меч, с которым управлялась не хуже, чем с любым другим оружием – одинаково ловко, грациозно, и, черт возьми, больно. Ее холодные, пронзительно-голубые глаза осуждающе взирали на потирающую синяки мутантку сверху вниз, и Моне становилось откровенно говоря не по себе от этого взгляда. - Я защищаюсь, - огрызнулась ящерица, угрюмо зыркая желтыми угольками глаз из-под волнистых, падающих на покрасневшую салатовую мордашку прядей. - Не так, как надо, – отчеканила лисица, перекладывая древко на другое плечо и яростно, нервно размахивая пышным, полосатым хвостом. - Я говорила тебе не один раз – иметь гибкое тело и хорошую реакцию это одно. Но не всегда складывается все так удачно, что можно «упрыгать» от противника. Порой нас спасает только наше оружие, - она показательно, со свистом раскрутила перед собой бутафорский клинок, едва не ткнув его кончиком сумрачно внимающей саламандре прямо в нос, - которое ты отказываешься использовать по назначению. - Я не… - Тихо. – Мрачно пресекла поток оправданий Ниньяра, замолчав и задумчиво покрутив головой, словно искала что-то… Или кого-то. В зале было пусто, и кроме нее и ее зеленой ученицы ни души, не считая мирно дремавшего у свечей, подставив свое рыжее пузо под их тепло Кланка. – Стой здесь. – В приказном тоне скомандовала притихшей мутантке она, и удалилась прочь из доджо, предусмотрительно оставив вместе с ящерицей и свой деревянный меч, прислонив его к стенке. Лиза даже присесть и ворча осмотреть свои растворяющиеся на бледной коже гематомы не успела, как рыжая куноичи уже вернулась обратно, решительно волоча за руку следом за собой… нет, не Рафаэля. Донателло подозрительно озирался по сторонам, очевидно, не совсем понимая, почему его отвлекли от работы, а главное зачем. На нем был привычный всем просторный медицинский халат, очки… В общем «костюм» совершенно не соответствующий окружению и двум боевым девицам, одна из которых с любопытством, а другая, просто недоумевая смотрели на него. – Я… могу чем-то помочь? – опасливо пробормотал черепашка, судя по всему предчувствуя, что настойчиво вытолкнувшая его из родной лаборатории пушистая, темноволосая «опасная женщина» притащила его сюда далеко неспроста, причем предварительно тактично промолчав, видимо, чтобы не спугнуть ненароком доверчивого подростка. - Да. – Как же Моне не нравится эта самодовольная ухмылка, порой возникающая на ехидной, остроносой лисьей морде, так притягивающая к себе мужчин. Отчасти такому вульгарному шарму, где-то в глубине души мутантка немного завидовала, но больше, разумеется, это ее раздражало. – Раздевайся. Стоило видеть, как вытянулись в изумлении лица юного изобретателя и его хвостатой, желтоглазой подруги. Но прежде, чем ребята хором успели поинтересоваться, зачем это надо, куноичи громко, беззаботно рассмеялась. - Наивные. Для тренировки конечно. Где твой посох, Донни? – ее грациозная, кажущаяся хрупкой и одновременно очень сильной ладонь, незаметно перехватывает искусственный «клинок», чуть подбросив его и крепко стиснув свои пальцы на шершавом струганном дереве в основании рукояти. - А… это… - с явным облегчением выдыхает шестоносец, устало улыбаясь, и неловко потирая затылок, при этом, уже начав свободной рукой стягивать с себя мятый халат, - я сейчас схожу за ним. - Спокойно отзывается парень, сняв с себя верхнюю одежду и перекинув оную через локоть, намереваясь, как и говорил, быстро сходить за своим оружием и с удовольствием помочь девушкам в тренировке, да не успевает даже шага сделать в сторону дверей, как Ниньяра, с коротким, одобрительным хмыком, делает ему неожиданную, подлую подсечку, из-за чего юноша с широко распахнутыми глазами неловко, гулко шлепается панцирем о бетонный пол доджо… За что, Ниньяра?! Он обиженно смотрит поверх собственного плеча на отступившую в сторону куноичи, и начинает медленно подниматься с колен, не совсем понимая, что это вообще только что сейчас было. Лиза, онемевшая от возмущения, наполовину скрытая пышным лисьим хвостом, потрясенно смотрит в стройную спину обучающей ее воительницы. Ты что творишь?! Донателло почти поднялся, когда на него обрушился новый удар коленом в обнаженный пластрон, а затем еще, теперь уже закругленным концом рукоятки бутафорского меча прямо по неприкрытому затылку, причем с достаточной силой так, что умник глухо вскрикнул от боли, накрыв ладонью ушиб и снова оказался на холодном полу, громко чиркнув краем панциря о бетонную поверхность. - Ниньяра… - Ниньяра, ты что, спятила? – громко зарычала саламандра, перебив тихий и озадаченный голос изобретателя. Мутантка в два счета оказалась рядом с молчаливой лисой, зло, до боли стискивая в кулаке древко дохоко, лишь каким-то чудом сдержавшись, чтобы не огреть наглую лисицу по голове, лишь бы она оставила в покое притихшего гения, так и не сообразившего что происходит и почему ему не дали взять оружие а столь подло просто опрокинули на землю. Какой бесчестный, какой низкий поступок! Разве это тренировка?! К черту такие тренировки! Но наглая лисья морда даже ухом не повела, холодно и равнодушно взирая на умника, все еще держащегося одной рукой за голову, и занесла «клинок» над подростком, словно некий жуткий злодей, собирающийся одним ударом покончить со своей жертвой, что даже с ненастоящим тренировочным оружием, и то выглядело довольно-таки страшно, в исполнении собранной и грозной куноичи! – Хватит!!! – насупленная физиономия Моны Лизы в мгновение ока заслонила собой спешно поднимающегося на ноги черепашку, уже уяснившего, какой ему сейчас звездец устроит сошедшая с ума лиса, и древко меча со стуком обрушивается на параллельно земле поднятое вверх копье в руках саламандры. Ящерица с агрессивным, не предвещающим ничего хорошего оскалом взирает на склонившуюся к ней, на удивление безмятежную и спокойную Ниньяру сквозь скрещенные деревяшки, подрагивающие от напряжения – лиса ударила довольно сильно, вынудив мутантку сделать шаг назад. Куноичи тоже отступает, подняв боккен на уровень груди, и наносит, не дав Моне обдумать свой следующий ход против нее, новый удар, метя бывшей студентке в гладкий, чешуйчатый бок. Взгляд ледяных, пронзительных раскосых глаз гасит гневный огонь, пляшущий в расширившихся черных зрачках саламандры, и девушки, словно бы совершенно увлекшись, кружат по залу в боевом танце, позабыв о присутствии мрачного, бессовестно «отлупленного» черепашки, бесшумно опустившегося на низенькую скамью у стеночки, рядом с равнодушным к шуму стоящему в доджо, мирно посапывающим рыжим котом. Ящерка не задумывается о том, что она делает. Заостренная пика свистит опасно близко к взлохмаченной рыжевато-бурой шерсти, задевая ту одним своим концом, и мутантка делает очередной колющий выпад, еще и еще, яростно размахивая длинным, хлестким хвостом для поддержания равновесия. С каждой последующей от взбешенной Лизы атакой, бесстрастное выражение на остроносой мордочке лисы растворяется, плавно сменяясь немой сосредоточенностью, а затем так и вовсе напряженной миной, сведя брови на переносице и приподняв верхнюю губу, обнажив маленькие, острые, белоснежные клыки. – Мона… - наконец прорезается ее тревожный, запыхавшийся голос, когда ее противница одним прыжком настигает уже не нападающую, а сдерживающую оборону куноичи, оттолкнув от себя рассвирепевшую девицу, и поднимает вверх распростертую ладонь, - довольно. Остановись. - Мона, милая… - со своего места тихо позвал тяжело вздыхающую, замершую саламандру Донателло, и сам замечая, как обозлилась его подруга. Хотя, наверное, парень и сам был не очень то добродушно настроен к организатору этой непонятной тренировки, в которой ему посадили несколько коварных шишек исподтишка. - Хорошо. – С довольным тоном пробормотала Ниньяра, опустив бутафорский меч вниз, и приводя собственное дыхание в порядок – они обе запыхались во время этого странного, не похожего на обычный спарринг противостояния. Куноичи наблюдает за тем, как Мона тревожно оглядывается на успокаивающе улыбнувшегося ей изобретателя, и вновь поворачивается к ней, бездумно прокрутив дохоко в руке и заведя то за спину, опуская концом к земле, что предзнаменовало окончание боя. – Просто отлично… Прости Донни, что пришлось использовать тебя как грушу… - Да ничего, я понимаю, - не очень-то «понимающе» отозвался юноша, весьма хмуро взглянув на девушку исподлобья. - …но надо было как-то научить твою девочку драться. С оружием… И было лучше, чтобы все это выглядело натурально. – Она беззаботно пожимает плечами, и ее улыбка в одну секунду исчезает так же, как и появилась. Ниньяра смотрит на свою злопыхающую ученицу без тени насмешки. Теперь уже Мона удивленно хлопает ресницами, не понимая, чего от нее хочет по деловому подобравшаяся воительница. По правде говоря, этот план казался Лизе донельзя глупым, вот уж что точно, так в это дело впутывать Дона она точно не хотела. Тем более, чтобы его калечили! - Не у всех есть такое понятие, как «честь», и осознание того, что враг не станет ждать, когда ты возьмешь с земли свой клинок. Он воспользуется тем, что ты отвернулся и вонзит нож в спину. Он не станет сражаться с честью и достоинством, как самурай – это все выдумки и мы все это видели уже не единожды. Нельзя просчитать все наперед, поэтому… всегда крепко держи свое оружие малышка. – Натренированные руки куноичи перехватывают противоположный конец опущенного копья, и лисица довольно жестко утыкает его острый, заточенный конец в свои ребра, придерживая его одной ладонью и пристально глядя все еще громко вздыхающей, но притихшей саламандре в лицо. – И никогда не выпускай. Запомни – бей в горло, голову, или в ребра, прямо сюда – не думай о том, чтобы покалечить врага и он от тебя отстанет. Бей так, чтобы он не мог встать и ударить тебя в ответ. Если сомневаешься в себе – вспомни о тех, кого любишь. И снова бей… От одного удара бывает, зависит исход всего боя, и кто знает – может это будет взмах твоего дохоко.***
Мона помнит эти тренировки и заветы, даже спустя два года переживает их, как и сейчас, потуже затягивая на металлическом кольце потрепанное, рваное во многих местах выцветшее «знамя». Не смотря на суровое обучение от пушистой куноичи, Лиза благодарна ей во многом, иначе бы сейчас она не была так в себе уверена. И в том, что скоро должно произойти, когда они покинут свое подземное пристанище. Собранная, деловая, даже какая-то беззаботная – мутантка старательно заглушает в себе любые тревожные сигналы, мешающие трезво мыслить. Это, опять же, ей привила Ниньяра, пытаясь привести в порядок то, что творилось у мутантки в голове (хаос и беспредел, вперемешку с эмоциями) и научить ее терпению и сдержанности. Да, это было нелегко, учитывая темпераментную натуру бывшей студентки, с той стороны, из-за которой то выл и рвал себе несуществующие волосы гений, но вне всяких сомнений, Мона стала куда более покладистой и внимательной. А еще теперь она была куда взрослее и умнее. Как и все они… Крадущимся шагом саламандра огибает гостиную, где братья громко беседуют, о предстоящей им вылазке, и тенью выскальзывает на темную, пустую кухню. Свет мутантка не включает – она и с закрытыми глазами, пожалуй, смогла бы здесь сориентироваться, наизусть зная, где и что лежит. Пока на плите стоит чайник, исходя горячим паром, девушка привстав на носочки вытащила из шкафчика пару здоровенных кружек и банку растворимого кофе. Заранее извинившись перед своим кофе-гурманом за столь непривлекательный, дешевый напиток, который Донателло пил только в том случае, если не было ну совсем никакой возможности сварить нормальный, зерновой пахучий напиток. Хотя с другой стороны, разве сейчас не «то самое время»? Взяв в обе руки по кружке, ящерки так же бесшумно, как и пришла, покинула «камбуз», точно зная, куда ей нужно идти дальше, судя по тому, как в гостиной комнате все стихло. Двери в лабораторию приоткрыты и там явно кто-то есть – полумрак разрезает белая полоса света, выбивающаяся оттуда, а по ту сторону отчетливо слышится шорох бумаги, лязг метала и тихое бормотание в такт поскрипывающему стулу, на котором, очевидно, расселся главный мозг команды. Вроде бы все как обычно – мерное гудение компьютеров, мигающая лампа на столе и сгорбленная зеленая фигура с массивным панцирем, украшенного многоугольной сеточкой рисунка. Девушка аккуратно ставит чашки по обе стороны от мозолистых локтей черепашки, и осторожно проводит перепончатой ладонью по гладкой, прохладной костяной броне шестоносца, и наклоняется вперед, ненавязчиво сжав мускулистые, напряженные плечи умника. Серьезный, сосредоточенный и встревоженный. Слабый отблеск лезвия нагинаты, лежащий поперек стола, напоминает о том, что время сейчас далеко не мирное. Ее щека осторожно прислоняется к виску подростка и мутантка опускает веки. Вокруг них словно дым ароматических благовоний клубиться пар от горячего и не менее благоухающего напитка, но это не может расслабить, или успокоить в той же мере, как простое, теплое прикосновение родной руки. Немного выждав, Мона просто обхватывает черепашку за шею, ласково и ненавязчиво, тесно прижимаясь и словно пытаясь «услышать» чужие мысли. Им всем было немножко страшно… - Не волнуйся, - негромко шепчет саламандра, склонившись ниже и разглядывая вместе с молчавшим умником отсвечивающую белым полосу отполированного металла, - … если что-то пойдет не так – я тебя защищу. – Губы дрогнули в слабой, шутливой улыбке, пытаясь скрасить эту напряженную атмосферу, в которой было так… неуютно. Взгляд темных, серых глаз становится еще более настороженным при словах «не так». – Расслабься Донни. Ты же умница. Мы справимся…Ты справишься. И сколько раз ты вытягивал всех и не из таких передряг, м?***
Быть может, это и красиво - умереть, чтобы завоевать новые земли, но современная война разрушает все то, ради чего она будто бы ведется.
В этот раз все казалось было абсолютно иначе. В влажном разреженном воздухе стоял тяжелый запах железа… крови… И чего-то еще, чего-то такого, столь неприятного и страшного, отчего сердце сжималось в непонятном страхе. Их еще не было столько ни разу, но времени на сомнения не оставалось. Они приняли этот бой, и все, что могли черепашки и их друзья – это драться до победного конца. Или до своей смерти. Но, разумеется, первый вариант был куда предпочтительнее. Мона просто не верила, что кто-то из них может сегодня погибнуть! Да черт возьми. Они через столько прошли, столько преодолели опасностей, сражений, не менее сложных, чем это массовое нападение воинов Клана Шреддера. Ну… подумаешь их на пару десятков больше, и они чуточку сильнее, чем они предполагали? Что с того. Предположения… планы… стратегия. Смысл в этих словах исчезал сразу, как только команда поднимает оружие. Строй разбился, и без слаженных, поставленных действий они просто бросились врассыпную, сдерживая натиск врага. А как иначе? Чтож не впервой, время для находчивости и импровизации – план а) победить и план б) выжить! Для начала сойдет! Древко в руке нагревается от трения, в нем застряло множество мелких обломков металлических частей роботов, сокрушенных одним точным ударом тяжелого копья насквозь, но саламандра держит его так, словно ее ладонь прочно приклеилась к рукояти – даже оказавшись на земле, опрокинутая одним из коварнейших ударов, пришедшихся в бедро, Мона не выпустила шест, помня старый завет и вцепившись в него, как утопающий в старые доски, с глухим, грудным рычанием подняла себя рывком, и раскрутив дохоко над головой, с остервенением проткнула насквозь метнувшегося к ней солдата. Исцарапанная ступня саламандры безжалостно уперлась в дергающегося, насаженного, словно жук на булавку воина, беспорядочно размахивающего руками, отталкивая его от себя подальше. Ниньяра научила ее так же тому, что приходится с пугающим спокойствием смотреть на смерть врагов от твоих собственных рук. Если, конечно, ты хочешь жить – терпи. И смирись. И тем не менее ей не нравилось быть такой… Хотя, покажите пальцем здесь в того, кто с удовольствием бы убивал? Кроме представителей Фут, у союзников Хамато убийство было крайностью, о которой, позже, не смотря на облегчение о том, что с этим покончено, они будут сожалеть. Сейчас же было совершенно не до сожалений… Убив одного, саламандра сталкивается еще с одной «проблемой» в черном комбинезоне, хитро подкравшейся со спины и ухватившей злобно зашипевшую девушку за спутанные каштановые волосы, запрокинув ее голову вверх, очевидно для того, чтобы пройтись лезвием длинной катаны по тонкой, обнаженной шее. Разворот смертельно-острой пики, послушно глядя в затянутое тучами, как кровавое, темно-багровое плачущее небо, и ее острие с хрустом вонзается в чужое колено, ломая сустав и вынуждая нападающего выпустить зеленую куноичи, с глухим вскриком припав на одну ногу, исступленно зажимая руками кровоточащую рану… Где-то в его пальцах остался небольшой сувенир – резинка для волос, широкая и крепкая, такая, чтобы длинные кудри не выбивались из высокого конского хвоста и не мешали бы их обладательнице в бою. Теперь пышные, взлохмаченные, пропитавшиеся влагой пряди нещадно трепет поднявшийся ветер, застилая хмурое, молчаливое лицо склонившей голову вниз ящерицы, пока она молча разглядывает подвывающего, сидящего в луже бедолагу, до конца дней своих ставшего калекой. Один точный удар хвостом, и раненый валится ничком, с протяжным, несчастным вздохом – отдыхай родимый. Оглянувшись по сторонам, нервным жестом убрав прилипшие к переносице волосы, мутантка пятиться к виднеющейся неподалеку широкой спине Йоши, размахивающего хлестким, длинным хвостом. Такая позиция была куда выгоднее – каждый работал с кем-то в команде, прикрывая тылы и расчищая ближние ряды, ища более удобные варианты, чтобы подобраться ближе к надежно защищенному Шреддеру. И так куда спокойнее, когда кто-то рядом. Совсем близко в воздухе прошелестел развернутый тесен Эйприл, бумерангом пройдясь сразу по трем, плотно стоящим друг к другу роботам, окружающим саламандру, пытаясь отделить ее от «напарника». Благодарно махнув ладонью мелькнувшей поблизости рыжеволосой макушке, рядом с которой маячило яркое, пурпурное пятно растрепанных хвостиков принадлежащих Ангел, девушка снова заняла защитную позицию, зорко оглядываясь по сторонам и по боевому размахивая своей змеиной конечностью. Она высматривает всем печально известную «рогатую» голову лидера этих черных собак, пытающихся адской стаей растерзать юных воинов. Зараза… Хорошо защищен, так что и не пробиться. А значит пока что единственным вариантом достижения целей, оставалось расчистить пути главным бойцам команды прямиком до Шреддера. В прочем в этом и заключалась главная задача союзников черепашек. И задача Моны тоже… Огненно-рыжий вихрь проносится мимо саламандры, и замирает рядом с ней, умудрившись одновременно разом освободить перед мутанткой пустой квадрат усеянный телами и искрящими обломками. Ниньяра, в отличие от своей подруги выглядит в своей стихии – ни тебе тяжелого, сбитого дыхания, ни дрожащих локтей и усталости во взгляде пронзительно-васильковых глаз. Куноичи скалиться в темноту, морща гладкий, длинный нос, не глядя вытирая длинный и тонкий клинок о грязную обмотку вокруг кисти. – Держишься? – лаконично осведомилась лисица, даже не глядя вниз, на собранную, не сменившую позы девушку. - Как видишь. – Размахнувшись пикой, мутантка делает незатейливую подсечку очередному футу, имевшему несчастье, близко сунутся к этой парочке. - Видишь Шреддера? - Нет. – Мона выпрямилась, опустив оружие и подняв взгляд поверх голов с красными точками визоров, заслоняющие весь обзор. Как бесконечное, глубокое море с багровыми огоньками таинственных морских обитателей. Блестящие, от усиливающегося ливня. – Он не дает подойти к себе. У парней не будет возможности атаковать его, если мы не оттесним эту волну. – Дождь не думает проходить, нагнетая обстановку, и Мона слегка поморщившись переступает на месте, стараясь не стоять по щиколотку в воде. - Караи и Леонардо где-то близко. – Лезвие кодати свистит над ухом послушно пригнувшейся саламандры. - Мы прорвемся к ним и попытаемся отбить ниндзя самых ближайших к самому Саки. Они пойдут на вас. Ты готова? - Хороший план. – Усмехается ящерица, благосклонно кивнув на слова лисицы, прежде чем прикрыться от новой атаки. – Давай и… удачи… - РАФАЭЛЬ! – командный голос лисы звонко замирает в воздухе прямо над Лизой, мгновение, и куноичи уже и след простыл – только и видели ее полосатый, пышный хвост в толпе. Раф рядом с ней? Ну, похоже на то, судя по тому, какой впереди творится хаос и грохот – так громко мог сокрушать врагов только саеносец. А где же Донни? Вполне ожидаемо, что мысли Моны почти мгновенно переключились на тревожные поиски среди знакомых и незнакомых лиц яркой, фиолетовой ленты принадлежащей шестоносцу. Ну и где же ты, куда пропал? И чем дольше она об этом думала – тем тревожнее было на сердце. И тем, понятное дело, рассеянней и небрежнее становилась ее защита. Оглянувшись через плечо, мутантка молча окинула быстрым взглядом прямую, широкоплечую спину пожилого сенсея. Она отойдет, не далеко, совсем не на долго, и сразу же вернется обратно в строй, ей нужно было увидеть своего парня, убедится, что с ним все в порядке и что ему не нужна ее помощь – это ведь ерунда, не должно занять много времени. Бойтесь исполнения своих желаний… Моне даже не пришлось отходить в сторону – она, как и многие в их команде, с немым изумлением наблюдала за тем, как ниндзя, внезапно оставили своих противников, перегруппируясь и отступая, освобождая чуть больше места и открывая ребят друг другу. Мона совершенно неожиданно увидела со своего места считай всех, кто пришел на эту бойню. Растерянно моргая и опустив наконечник копья к земле, девушка застыла каменным изваянием, напряженно впившись пальцами во влажное древко. Донателло она увидела, равно как и он ее, и теперь обоих терзала новая тревожная мысль – что, черт возьми, происходит? Поистине демонический силуэт Ороку Саки теперь прекрасно различим на фоне сверкающих за пределами крыши молний. Но никто не спешит с грозными воплями кидаться на него, очевидно, чувствуя исходящую от жуткой неподвижной фигуры невидимую ауру опасности – так просто Шреддер бы не сдался, не открыл себя – если только у него не было какого-то запасного плана. И никто не знает, как себя вести в этом случае, но и упускать такой шанс? В направлении к их главному врагу с сорвались сразу двое – ярко-оранжевая бандана весельчака едва угадывалась сквозь завесу дождя, но достаточно, чтобы понять, что черепашка рванул навстречу к выбежавшему со стороны Кейси – его черная фигура поглощала собой весь сгустившийся сумрак, и лишь белая хоккейная маска, размытая дождем, жутковато парила в пустоте. « Назад, не надо!» - женская интуиция вещь скверная. В отличие от Майка, Мона не видела, ЧТО припрятал в своих широких ладонях Саки, но уже ожидала самого худшего исхода этой авантюры… Огонь, вспыхнувший столбом на месте взрыва, опалил холодную кожу даже тех, кто оказался в задних рядах, далеко от места развернувшейся катастрофы. Грохот разорвавшихся гранат эхом стоял в небесах и тонул в оглушительном громе, словно был по меньшей мере его продолжением… А затем последовала минута гулкой, протяжной тишины, в которой отчетливо слышался шорох дождя, барабанившего по бледно-розовым, огромным лужам под ногами роботов, людей и мутантов. Мона всем телом ощущала на себе, как ударяли по ней тяжелые, крупные капли, широко распахнув глаза и молча, с нарастающим отчаянием глядя на пошатывающегося бедного подростка, стоящего к друзьям спиной. Микеланджело ошарашено замер посреди всего этого безумия, словно вокруг больше никого и не было, наедине с пылающими искрами, разлетевшимися во все стороны, клубами едкого дыма, уходящего в плачущие небеса и с этим тошнотворным, просто омерзительным запахом… не гари, нет. Человеческой плоти. Обгоревшей человеческой плоти. Кейси… Осознание того, что только что у них на глазах погиб их друг, было подобно тому же удару молнии – невыносимо больно и вместе с тем из глубин поднималась ни с чем не сравнимая ярость. Древко в руках тихо скрипит по мере того, как ящерица все с тем же растерянным выражением на перепуганной салатовой физиономии все сильнее сжимает ладонь. Но когда на колени рухнул и черепашка – из глаз сами собой брызнули злые слезы. – Майки! Кейси! – ее жалобный крик был ничем не хуже хоровых воплей пораженных ужасной картиной ребят. – Ты заплатишь за это! – ее сдавленное шипение не расслышал никто, кроме вновь подступивших солдат, выждавших достаточно времени, чтобы клан Хамато смог сполна ощутить всю боль потери. Единственная надежда, что Микеланджело лишь задело, он мог получить ожоги, но выжить! Насколько все было плохо? Кейси погиб, мутантка успела заметить съежившееся тело с оплавленной маской, бесформенной массой расплывшейся по каменным плитам прежде, чем его обуяло разгорающееся вопреки ливню пламя. А Майки… Все, что успела уловить краем глаза мутантка, это то, что Донни и Алопекс метнулись к падающему весельчаку. И снова эти ненавистные лица в черных масках, вылупившиеся на нее красными «мушиными» сетчатыми глазищами – она не глядя с остервенением всаживает такой омерзительной мине в лоб острие копья, надавливая рычагом и буквально вырывая все механические мозги, со звоном осыпавшиеся под ноги – микросхемы, гайки, шурупы и провода разъяренная фурия превратила просто в кашу, в технический мусор, а после так и вовсе вонзив острые когти в покореженный металл, срывая с него маску и обнажая механическую, уродливую рожу нелюдя. Холодная расчетливость, собранность, уверенность и сосредоточенность… Все это в долю секунду исчезло в том самом взрыве, сгорело без остатка уступив место неконтролируемому гневу, отблесками того самого пламени, пляшущего в расширившихся зрачках. «Чертовы ублюдки!» - ей нужно остановится. Укротить в себе ярость, собрать себя в кучку, прекратить свирепо кидаться на ближайших к ней врагов, совершенно позабыв о тактическом расположении рядом со Сплинтером. Заставив себя остановиться, мутантка тяжело дыша, заозиралась по сторонам диким зверем, запустив в волосы ледяную, испачканную мокрую ладонь и мелко дрожа, сдерживая новый порыв гнева. Успокойся Мона, так. Возьми себя в руки. Утерев кулаком змеящуюся по носу каштановую прядь, девушка сдавленно шмыгнула и попыталась глубоко, размеренно вдохнуть, пропустив ледяной воздух сквозь саднящие легкие. Успокойся и подумай! Ей нужно прорваться к гению и его раненному брату. Возможно, они вдвоем с Доном смогут помочь Майку. Там она будет сейчас более к месту. Главное не терять головы! Еще один размеренный вдох, и мутантка, пригнувшись вниз и прокрутив дохоко, перехватив тяжелое оружие поудобнее, ловко лавирует между теней сражающихся, не забывая оставлять по пути рваные раны попадающимся под руку, прорываясь к тому месту, где упал весельчак. Оставалось метров десять – всего ничего. Один рывок, и она рядом! Отбросив от себя одного и наступив на бездыханное тело поверженного, используя его импровизированным холмиком посреди крыши для осмотра площадки, мутантка вскидывает голову и … замирает, чувствуя как когтистая лапа страха еще больше стискивает и без того почти остановившееся в груди сердце. - Донни… Изобретатель на коленях крепко удерживает неподвижное тело младшего черепашки… мог бы, наверное, он поднял и побаюкал его – девушка видит лишь ссутулившиеся плечи и опущенную вниз голову с свисающей бурой лентой банданы, мерно раскачивающейся на ветру… Алопекс где-то рядом, злая и обезумевшая, но взгляд саламандры прикован вовсе не к опасно скалящейся лисице, не к виднеющейся бледно-салатовой макушке с крапинками веснушек разукрашенной багровыми узорами поверх, и не к сжимающему погибшего подростка его старшему брату. Гибкая, черная тень бесшумно подходит к умнику, пребывающему в глубоком, ужасающем по своей причине шоке, и заносит прямо над ним две сияющие ослепительно-белым в свете пожара скрещенные катаны, намереваясь, похоже, одним точным движением снести умнику то, что ему обычно дороже всего – его склоненную в скорби голову. - ДОННИ! ОБЕРНИСЬ! – ее хриплый голос срывается на панический крик, в надежде достучаться до юноши и вернуть его на землю. Она без долгих раздумий, вскинула свое копье, выпрямившись и сместив вес на одну ногу, взмахнув хвостом, и выбросила руку вперед. «Никогда…» Дохоко с хрустом проломило чужой позвоночник и вышло острием через грудину – чуть выше затылка Донателло. Ниндзя Фут слабо пошатнулся, словно бы нехотя опуская руки вниз и выронив обе катаны, тихо звякнувшие о заасфальтированную площадку, наверняка более-менее этот препротивный звук отрезвил отсутствующего Донателло, потому что парень резко вздрогнул на месте... «Не выпускай…» Отступив назад, мутантка нервозно сжала руки в кулаки, лихорадочно бегая взглядом по земле, в поисках брошенной нагинаты - куда он ее дел?! Ей нужно что-то взять в руки, более привычное и удобное, нежели кинжал, или меч… Ладно, ладно, не будем привередничать, в конце-концов ее обучали управляться с разными… типами, хватай что есть Мона. «Свое оружие…» Рука тянется к ближайшему клинку, чей кончик едва показывается из озерца подкрашенной дождевой воды, но Судьба сегодня была не просто стервой. Она была жуткой и безжалостной злодейкой, растаптывающей надежду и рвущей все то ценное, что они хранили в себе долгие годы, на мелкие клочья. Ее опрокинули… Чья-то нога довольно грубо пинает склонившуюся вниз мутантку ниже ребер, отчего в глазах на пару мгновений темнеет, а дыхание разом сбивается, отчего несчастная саламандра издает странный, кашляющий звук, перед тем как покорно шлепнуться спиной в ту самую лужу, в которой утонуло чужое оружие. «Вставай!» - она сама себе дает жесткую команду, преодолевая слабость. Но прежде чем она успевает даже просто приподняться на локтях, ее противник, такой же безликий и одинаковый, как и его товарищи, делает то же, что минутой ранее хотел сделать другой ниндзя Фут с головой изобретателя… только на этот раз целью парных катан была не голова, а гладкий, блестящий светлой чешуей обнаженный живот девушки. Если бы воин приложил чуть больше усилий, оглушив несчастную мутантку, наверное он бы разом закончил все ее мучения банально выпотрошив беззащитную ящерицу. А так… боль резко ударила в виски, с притоком адреналина, когда лезвие аккуратно, плавно надавливает на бледную, тонкую кожу, выпустив свежую кровь, и Лиза глотает невольно вырвавшийся глухой вскрик, сделав вялый взмах хвостом, просто чтобы хотя бы дать себе шанс и прожить чуть дольше – это ведь так отвратительно, умирая видеть свои внутренние органы разбросанными вокруг тебя по земле! На ее счастье, она не осталась одна в этот жуткий предсмертный миг. Стремительная, гигантская комета с пурпурным размытым хвостом буквально сметает разрезающего саламандру напополам воина, и мутантка, не дожидаясь нового нападения, спешно елозит на своем неуютном сыром лежбище, пытаясь подняться на ноги, еще не до конца понимая, насколько сильный ущерб ей был причинен – ей нужно встать… ей просто обязательно нужно встать! А когда поднялась, с паническим ужасом обхватила себя обеими руками, зажимая открытую рану, на дрожащих, подгибающихся коленях – алая жидкость, до этого стекающая медленными струйками, собирающаяся по углам надреза, устремилась из разрезанной брюшной полости водопадом, мигом окрасив джинсовые шорты, ноги побелевшей ящерицы в насыщенный красный цвет. Так страшно при виде своих собственных ранений, ей еще никогда не было! Все происходящее мигом отодвинулось на задний план – она истекала кровью. Клинки, не смотря на вмешательство Донателло, прошли настолько глубоко, что даже при всем своем желании, при всех своих невероятных регенеративных способностях Мона бы не смогла восстановиться – прежде чем такая рана затянется, Мона Лиза умрет от кровопотери. Осознание собственной беспомощности становиться до того противным, что ей кажется, что ее сейчас стошнит. На самом деле некие рвотные позывы, тошнота к горлу подкатывала от обилия крови: от ее запаха, вкуса на корне языка… от ее вида – надо же, сколько в ней жидкости, пока не увидишь, не поверишь. Ноги не держат… больше нет. Надо сесть. Мутантка делает несколько дрожащих шажков к бордюру, напоминая новорожденного олененка своим неловким шагом, переставляя подкашивающиеся ступни, горбясь, зажимая живот обеими руками так сильно, как только могла, и в итоге не выдержав, мутантка неловко падает на колени, где уже почти ползком добирается до укромного угла утопающего в тени, прислонившись к кирпичной кладке затылком и сиротливо съежившись от боли и нежелания терять еще больше драгоценной влаги, чем уже оставила по пути сюда. Ей страшно… ей действительно очень и очень страшно. Даже открыть глаза и посмотреть перед собой, было страшно. Она знала что увидит – озера крови и отпечатки своих собственных окровавленных ступней, ведущих к этой стенке на залитом светом затухающего огня поле брани. И это пугало до чертиков. Впрочем, даже если бы она хотела – она не могла разлепить веки. Не хотела. Как хочется спать. Как внезапно кажется убаюкивающим шум битвы - лязг металла перемежающийся с приглушенными злобными воплями и удаляющимся эхом серии мелких взрывов. И снова отчетливо ощущается на коже холодный дождь. Хочется подставить под струи руки согретые теплом струящейся по ее животу крови и смыть с них все это. Грязь, кровь… свои собственные слезы, свободно убегающие вниз по щекам и смешивающиеся с прозрачными каплями с небес, оседающими на стремительно белеющих впалых щеках. Она устала. Внезапно, ясно она понимает, что очень, сильно, просто невозможно устала и больше не может идти дальше, не может сражаться со своими страхами и не может никого защищать. Пора опустить руки. Все же пора выпустить оружие Мона и освободиться. Смирение с неминуемым приходит постепенно. Как холодно, даже не смотря на то, что ее подогревает своя собственная изливающаяся кровь – а внутри все больше расползается леденящая пустота. Кто-то уверенно касается ее ссутулившихся плеч и зовет ее. С титаническим трудом ящерица открывает мутный, подернутый пеленой слез глаз, невидяще уставившись на склонившегося к ней Донателло. Засыпающий, ослабевший разум реагирует на присутствие черепашки далеко не сразу, и мутантка некоторое время бездумно смотрит в его глаза. Широко распахнутые в немом ужасе, бездонно-серые, с чуть покрасневшими белками. И красивые, и такие безгранично печальные… На нижних веках юноши дрожат крупные соленые горошины, то и дело срывающиеся и убегающие соленой дорожкой по его скулам вниз, не оставаясь под изорванной лиловой маской, стирая неровные мазки и пятна чужой свежей крови оказавшейся у него на лице. Она просто разглядывает серебристую радужку его глаз, ловя в них отблески языков пламени и всполохов в затянутом тучами небе. - Не надо… - потрескавшиеся губы мутантки чуть приоткрываются, прежде чем нервно бормочущий изобретатель лихорадочно пытается отнять от ее раны онемевшие, но мягкие руки, зажимавшие кровоточащий разрез. Она не в силах противостоять чему либо, поэтому умник без особого труда разводит ее перепачканные ладони... – Нет… - она вновь крепко обхватывает себя, едва почувствовала, как багровая живая жидкость в изобилии беспрепятственно хлынула теперь уже на руки ее спасителя, и качнувшись вперед, упирается холодным, мокрым лбом в его переносицу, частично сбивая его бандану, - не смотри. Хороший мой, не смотри. – Хрипло просит саламандра, умоляюще и беспомощно прижимаясь к нему изо всех своих последних сил. – Ты же… Умница моя. – Ей тяжело говорить. Вместе со всем телом немеют и губы – ее всегда прохладная чешуя становится сравнима с первым снегом – блестящая, мягкая, кажущаяся хрупкой и ненастоящей и такой же безумно холодной. Ее бьет мелкая дрожь и вряд ли на всей этой грешной земле существует хоть один костер, способный ее согреть. Даже пламя взаимных чувств, горящее в их сердцах и связывающее вместе черепашку-гения и его хвостатую подругу, на этот раз было бессильно. Что могла сделать любовь, перед смертью? Пышная копна кудрей мокрыми пружинами безвольно болтается в воздухе, щекоча юноше шею, плечи, и кроме того утирает его едва видимые слезы… - Шшш… - она с невероятным трудом перебивает его обрывистую речь, вяло потершись влажным лбом о его собственный, и все еще крепко сжимая свой истерзанный живот. Кровоизлияние было уже не таким сильным, что предзнаменовало начало… конца? – Отпусти меня Донни. Я так устала. – Она сползает чуть ниже, прихватив его губы своими, в слабом и безвольном, но мягком и утешающем поцелуе. И тут же выпускает их, чувствуя вкус солоновато-горький крови, убегающей с уголка рта к подбородку. Ее какой-то простуженный, захлебывающийся кашель, от которого она вся съеживается еще больше, вжавшись в крепкое мужское плечо, оставила на его гладком, влажном пластроне россыпь ярких, рубиновых крапинок. Лиза даже не может прикрыть рот – пальцы больно стискивают края раны, и нет возможности даже просто руку поднять. Какой потерянной и несчастной она себя чувствовала, вздрагивая и прижимаясь к своему последнему утешению. – Прости… - За все прости. – Донни… - она поднимает глаза, - мне очень холодно. – Он понимающе захлестывает свои большие, сильные руки за ее спиной, прижимая хрупкое, дрожащее тельце девушки к себе, буквально закрыв ее собой от дождя, шума, от любой возможной опасности, которая бы могла сейчас настигнуть их сзади. Как же она любила, когда он так делал… Она просто его любила… Она молча ложится щекой ему на грудь. Как плохо, что Мона совсем не ощущала его тепла. - Не бойся… - ее вздох едва слышим – ее дыхание медленное, редкое, все замерло, кроме ее тихо шепчущих ему на ухо испачканных алым губ, - мы будем… ждать тебя там. Я, Майки… Кейси… Я люблю тебя. - Шепот похож на шелест ветра… Если бы парень был чуть дальше от нее – он бы и не расслышал то, что так вкрадчиво и медленно говорила ему его умирающая девушка. Она силилась не закрывать глаза. До последнего, пока Дон смотрел на нее. Не засыпать, но боже, как это тяжело… - Тебе… пора… - речь становится совсем уж невнятной, сиплой, сопровождаемая жуткими лопающимися кровавыми пузырями, пеной образующейся в уголках, а веки… налитые свинцом медленно опускаются вниз, но она все еще в сознании. Хотя ее яркие, золотые глаза давно уже потускнели до серовато-желтых, безжизненных цветов. - «Я не хочу чтобы ты видел, как я умираю,» - п..пожалуйста… - конечно он не сможет бросить ее вот так. Мозг отказывался подавать идеи по отвлечению шестоносца. – Мне кажется… тебя… зовут… - наверное… это очень подло, так обманывать его. Но Донателло послушно выпускает мутантку из объятий и повинуясь ее словам, оборачивается, не на долго оставляя ее одну. Ей хватит этих мгновений… Она с облегченным вздохом вновь прислоняется затылком к каменной кладке и закрывает, наконец, усталые глаза, склонив голову себе на грудь и расслабив замерзшие, уже не чувствовавшие вообще ничего пальцы на своем животе… Мокрые волосы заслоняют застывшее лицо своей хозяйки, ловя на взлохмаченную макушку все новые и новые прозрачные капли. Промокшая насквозь куртка зацепилась краем за острый, торчащий из бетона штырь и звучно рвется, привлекая к себе внимание изобретателя. Ты умница, ты справишься Донни. Она будет ждать тебя, но не смей идти следом за ней слишком быстро. Наконец наступил долгожданный покой. И звенящая тишина бесконечной пустоты,прерываемая шелестом размеренно ударяющего по обнаженному панцирю мутанта дождя…
