In the End (Immortals)

Автор главы — SickRogue

So long to all of my friends, Everyone of them met tragic ends

      Ничто не может длиться вечно.       Эта простая, незатейливая истина была осознана и принята Донателло еще в самые ранние годы его жизни, когда он, будучи совсем юным черепашонком, только-только начинал понимать самого себя, а также то, какое место он и его братья занимают в этом странном, изменчивом мире. Любая боль рано или поздно проходит, равно как и любой страх, или наслаждение, или злость, или апатия; у всего есть свой предел, всему приходит свой конец. И Донни, будучи на редкость терпеливым и умным созданием, всегда был заранее готов к переменам. Он не боялся их, и не пытался от них бежать, как это порой могли делать остальные, отнюдь. Напротив, этот мутант буквально обожал все новое и неизведанное, таким уж он родился — неутомимым, жадным до знаний исследователем, всюду сующим свой любопытный нос, лишь бы понять, как это работает и из чего это вообще сделано, а главное, можно ли при помощи этого создать что-нибудь еще, не менее интересное. И когда это что-то внезапно ломалось, или приходило в негодность с течением времени, малыш Донни никогда не унывал и не опускал руки. Ведь он много лучше других понимал, что это неминуемо: чем чаще ты пользуешься какой-то вещью, тем быстрее она выходит из строя — и это абсолютно нормально, это не страшно, это бывает даже исправимо... и уж тем более не стоит из-за этого расстраиваться и плакать. В конце концов, разве не его, Донателло, справедливо прозвали мастером на все руки? Существовала ли в целом мире такая вещь, которую он был не в силах собрать заново? "Шутите," — со смехом откликнулся бы любой из его друзей или знакомых, а братья так и вовсе бы красноречиво покрутили пальцами у висков. Чтобы Дон, и не сумел что-то починить... Просто бред какой-то, в самом деле. И всякий раз юноша лишь скромно улыбался в ответ на подобные речи, храня таинственное молчание и вроде бы как безмолвно признавая: да, действительно, ну и ерунда... Отворачивался и неслышно вздыхал, пряча странный, тоскливый блеск в глубине собственных глаз.       Он не боялся перемен. Но с течением времени, мутант все чаще ловил себя на одной до крайности неприятной мысли: он совсем не был готов потерять что-либо из того, что у него сейчас было... или кого-то. В первую очередь, разумеется, его семью: отца, братьев... его любимую и друзей. Эти вещи не подлежали восстановлению. Эти вещи он в жизни не смог бы ни починить, ни заменить, случись им вдруг разбиться или оказаться безвозвратно потерянными... Сам того не желая, Донни с содроганием думал о том, что рано или поздно ему все же придется с ними расстаться. По своей ли, по чужой ли воле, неважно. Ничто не может длиться вечно... Увы, Донателло не был религиозен, и вообще довольно скептично относился ко всему сверхъестественному, даже несмотря на то, что успел многое повидать в своей жизни, в том числе и кое-что откровенно мистическое и нереальное, нечто такое, чего, по его мнению, и существовать-то не должно было в природе — но, тем не менее, оно все-таки было... например, он сам. Увы, гений едва ли мог утешить себя мыслями о последующей встрече с ушедшими из его жизни близкими существами, где-то там, по другую грань мироздания, или в новой жизни, дарованной ему свыше, или бог его знает где еще! Вот и оставалось, что прятать эту ничем не обоснованную тревогу куда-то в самую глубину своей души, весьма умело скрывая ее от чужих глаз и притворяясь, будто все в полном порядке. Глупо, конечно, но... так было намного легче.       В конце концов, что толку думать о подобных вещах, если ты все равно никак не можешь на них повлиять? Да, их жизнь была невыносимо сложна и полна неприятных сюрпризов, ну так мутанты уже давным-давно к этому привыкли. Они научились сполна наслаждаться каждой минутой, каждым драгоценным мгновением, проведенным ими наедине друг с другом: бок о бок, плечом к плечу, рука об руку — и с трепетом хранили эти воспоминания в своих сердцах, как самое ценное, что только существовало в этом мире.       В отличие от Шреддера и всех прочих врагов, у братства Хамато все еще было то, ради чего стоило жить и сражаться.

***

With every passing day, I’d be lying if I didn’t say, That I miss them all tonight…

      — ...да брось, черт возьми! Такого слова-то не существует! — Раф в очередной раз с досадой грохнул кулаком по многострадальному столику, отчего игровое поле с разложенными на нем фишками сдвинулось на пару сантиметров в сторону, а стоявшие по краям граненные стаканы и полупустые бутылки из-под спиртного и содовой едва со звоном не попадали на пол. Приподнявшись со своего места, мутант с растущим негодованием уставился на выложенную умником сложно выговариваемую ересь длиной в восемнадцать гребанных букв, в который уже раз за прошедший вечер ощущая себя полнейшим ослом. Расположившиеся вокруг столика подростки разразились дружным гоготом, а сидевший рядом Кейси размаху врезал кулаком по плечу недовольного Рафаэля, за что немедленно получил грубый пих здоровенной трехпалой лапищей в нос — да отвали ты, дурень!...       — Погоди, погоди, я как раз ищу... вот! Вот оно! Чуваки, зацените! — Майки торжествующе потряс в воздухе тяжелым полуразвалившимся от времени книжным томом, отчего несколько отклеившихся пожелтевших страниц с мягким шорохом разлетелись по разным углам помещения. — "Астро-спектро-ско-пия"! Читаю: отдел астрофизики, занимающийся исследованием спектров небесных светил...       — Да срать я хотел на ваши астро... спектро... ДАЙ СЮДА, — отобрав мешочек с костяшками у хихикающей Эйприл, парень решительно выгреб себе порцию свежих букв, практически тут же с яростным пыхтением шлепнув одну из них на доску. — ХА! Заглотни, спектроскоп хренов, — он издевательски осклабился в лицо спокойно улыбавшемуся брату, который послушно перевел взгляд на игровое поле, дабы посмотреть, что же он ему такого уготовил. Остальные ребята последовали его примеру, с любопытством уставясь на новое слово.       — "Пы-ле-сос", — громко, нарочито выделяя каждый слог, зачитала Ангел, одновременно с тем растягивая проколотую губу в широкой, издевательской ухмылке. Со всех сторон тут же вновь послышались сдержанные смешки.       — Браво, Раф, приятель! Вот это я понимаю — достойный ответ астроспектроскопии, — хмыкнул вальяжно развалившийся в кресле Мондо, но тут же замолк — и вовсе не от испепеляющего взгляда саеносца, а потому, что его внимание, равно как и всех присутствовавших в комнате, привлекли неторопливые движения Донателло, занявшегося выкладыванием очередного длиннющего словосочетания. — Да ладно! На поле уже места свободного не осталось! — его недоверчивое восклицание тут же оказалось заглушено хоровым "шшшш!": публике явно не терпелось поскорее узнать, что же еще такого необычного уготовил Рафаэлю коварный изобретатель. Сидевшей рядышком Моне для этого пришлось отчасти перегнуться через широкий панцирь возлюбленного и опереться локтем о его плечо.       — Индрико... терий? — прочла она наконец, удивленно распахнув громадные медово-желтые глаза.       — "Едрикохерий"? — эхом переспросил недоумевающий Кейси. — А это еще что такое, мать вашу?       — Смахивает на какое-то ругательство... это уже по части Ниньяры!       — А в глаз ты этим ругательством не хочешь?       — Ща-ща-ща, я почти нашел! — восторженно завопил Майки уже откуда-то со спинки дивана, вмиг перекрывая воцарившийся гомон. Страницы справочника с умопомрачительной скоростью шуршали в воздухе, периодически эффектно отрываясь от хлипкой обложки. Наконец, парень прекратил листать и с размаху ткнул пальцем в найденную им строку. — Индрикотерий, доисторический носорог, жил на рубеже олиго... олигофре... олигоцена и миоцена, короче, древнее ископаемое. Офигеть, Ди, как ты вообще его помнишь?! И главное, откуда?...       — Читал, — все также скромно откликнулся Донни, с едва заметной усмешкой наблюдая за тем, как его старший брат, сдавленно матерясь и рыча, спешно рыщет взглядом по игровому полю, в безнадежной попытке отыскать свободные от фишек клетки. Едва осознав, что его проигрыш неминуем, Раф отобрал у Эйприл опустевший мешочек и швырнул его в рожу оппонента, после чего сердито откинулся панцирем на продавленное диванное сидение и раздраженно пнул злосчастный стол ногой, одновременно с тем показательно скрестив мускулистые руки на пластроне и отвернув морду в сторону.       — Идиотская игра...       — Ну, ну, тише, малыш, — узкая, тонкопалая ладошка Ниньяры утешающе прошлась по его темно-зеленой макушке. — Из всех нас именно ты был ближе всех к победе, — кажется, эти слова отчасти приподняли ему настроение, так как Рафаэль все-таки расслабил плечи и, помешкав, все с тем же сердитым видом протянул лапу к на треть опустошенной бутылке и сделал внушительный глоток холодного пива, после чего еще разок толкнул плечом Кейси — тот, впрочем, не остался в долгу и ощутимо пихнул его в ответ. Пока они отчасти агрессивно, отчасти шутливо боролись друг с другом, Леонардо перевел откровенно смеющийся взгляд на младшего брата, который с самый невозмутимым видом складывал фишки в брошенный ему мешочек.       — Ну, коли Рафи у нас потерпел сокрушительное фиаско...       — Слышь, ты, говню...!       — ...не желаешь опробовать свои силы с куда более серьезным противником? — как ни в чем не бывало закончил лидер свою реплику, проигнорировав раздраженное ворчание брата. Вся комната немедленно потянула в протяжном, многозначительном "Уууууууууу!". Даже Рафаэль поневоле заинтересовался и не стал швырять в Лео доской из-под игрового поля, хотя он уже обеими руками схватился за ее края. Взгляды присутствующих дружно метнулись к лицу Донателло, но тот лишь молча улыбнулся и кивнул, принимая вызов. — Отлично. Предлагаю сыграть в "башню", — уже откровенно издевательски ухмыляясь, Лео поднял на колени небольшую, но увесистую коробочку с выцветшей надписью "Дженга". — Заодно проверим, так же ли ты ловок и скор на руку, как и умен.       — Да брось, он тебя в два счета обыграет, — с иронией откликнулась Караи, наблюдая за тем, как противники вываливают на стол гору маленьких прямоугольных дощечек и аккуратно складывают их друг на друга, по три блока в один "этаж", как положено по правилам. — Он же целыми днями возится у себя в лаборатории с мелкими деталями. Что ему твоя несчастная башенка?       — А я предлагаю начать делать ставки! — решительно вскричал Майки, отбрасывая вмиг позабытый им словарь. — Ставлю десять, эээ... двадцать баксов на Ди! Сорри, бро, — он виновато покосился в сторону Лео, но тот лишь отмахнулся.       — И я поставлю тридцатку на умника, — поддакнул Кейси, щедрым жестом швыряя на стол мятые зеленые банкноты и пару мелких монет, со звоном укатившихся куда-то под ноги Ниньяре. Та, впрочем, не стала обижаться, лишь с донельзя задумчивым видом запустив пальцы в собственное глубокое декольте... и извлекла на свет божий толстую пачку сложенных в пополам купюр, перетянутых темной резинкой и отчетливо хрустящих при малейшем нажатии. На глазах у напрочь ошалевшей, вылупившей глазищи публики, лиса аккуратно положила эти деньги рядом с мелочевкой Кейси и как ни в чем не бывало откинулась на спинку сидения, расслабленно прислонившись к ребристому боку Рафаэля и элегантно обернувшись пушистым хвостом.       — Двести долларов на Леонардо... Что? — невинно уточнила она, перехватив изумленные взгляды ребят... а затем воцарившуюся тишину прервал негромкий смех Эйприл.       — Я ведь могу поставить на обоих сразу? — весело уточнила рыжеволосая школьница, в свою очередь, выуживая несколько более-менее крупных банкнот из кармана собственных джинсов и осторожно кидая их в общую кучу. Тут уж и все остальные ребята "отморозились" и дружно начали делать свои ставки, в результате чего и без того внушительная горка денег едва ли не превысила размерами саму игровую башню. Правда, ни Лео, ни Донни, кажется, даже не замечали стремительно возрастающего энтузиазма: внимание двух главных стратегов команды было сосредоточенно исключительно на игре. Предельно собранные, с напряженными, полными глубочайшего усердия минами, братья поочередно вытаскивали крохотные "кирпичики" из-под основания хлипкого игрушечного сооружения — учитывая тот факт, что их здоровенные лапищи чуть ли не в два-три раза превосходили обычные человеческие руки, это было ой как не просто... Но пока что братья худо-бедно справлялись, постепенно подкладывая все новые и новые блоки на вершину причудливой деревянной конструкции, с каждым ходом становящейся все более "воздушной" и от того откровенно шаткой на вид. В конечном итоге, вся компания окончательно затихла, отбросив споры и тесным, донельзя заинтригованным кольцом окружив противников, с затаенным дыханием следя за каждым их движением. Никому не хотелось остаться в проигрыше... Лишь периодически в воздухе повисал общий, отчасти восхищенный, отчасти испуганный вздох, когда сооружаемая мутантами башенка, казалось, вот-вот пошатнется и рухнет, определив, таким образом, победителя, да временами особо рьяно болеющий зритель начинал лихорадочно нашептывать одному из игроков, что-нибудь вроде: "Правую давай, правую, ну...", или "Посередине не трогай, рухнет же!", а то и "Эй, эй, по-аккуратнее с моим будущим выигрышем! Мне не хотелось бы остаться без гроша в кармане, да еще в канун Рождества!". Как правило, хватало одного сдержанно-раздраженного взгляда, чтобы горе-советчик заткнулся и прекратил болтать под руку... После чего соревнование продолжалось, грозя поставить новый рекорд, как самое тихое и напряженное игровое противостояние за весь вечер, а то и за все время. Даже Сплинтер, Кёрби и мисс О'Нил, не удержавшись, с любопытством высунули носы из кухни по соседству, поразившись неожиданно воцарившемуся в доме затишью... И тут же с понимающими улыбками вернулись к прерванному чаепитию, наслаждаясь редкой минутой спокойствия.       Но вот Лео, скрипя зубами от усердия, вытянул один из последних опорных кирпичиков у подножья башни, отчего та слегка покосилась, грозя в любой момент эпично разбиться на десятки маленьких брусков... но так и не упала, каким-то чудом удерживаясь на трех полуразваленных ярусах. Причем нижние два содержали по одной дощечке каждый, а третий — целых две, но на каждую из них с равным успехом опирались все верхние "этажи" импровизированного строения. Причем каждый из них был облегчен и распотрошен до такого состояния, что вытащить откуда-то еще один брусок в принципе не представлялось возможным. Можно сказать, что это был конец игры — дальше строить было элементарно некуда, башня и так уже на добрый десяток сантиметров возвышалась над головами присутствующих, грозя стукнуть по лбу любого из сидевших у стола ребят. По помещению прокатился сдержанный, отчасти недовольный стон: конечно, было бы гораздо веселее, если бы игра закончилась живописным разрушением деревянного конструктора, сдавленной руганью опростоволосившегося горе-строителя и триумфальным чествованием победителя.       — Ставки отменяются, чуваки, — с напускным огорчением вздохнул Майк, потянувшись к куче монеток и хрустящих зеленых купюр... да так и ойкнул, причем скорее от удивления, нежели от боли или негодования: чья-то тонкая, усыпанная веснушками ладошка живо треснула его по пальцам, не давая прикоснуться к деньгам. — Эй, ну ты чего?...       — Осмелюсь напомнить, — с трудом сохраняя серьезное выражение лица, важно промолвила Эйприл, — что я поставила на обоих противников сразу... а значит, вся выручка уходит в мой карман!       — Эй, это нечестно! — негодующе вскричала Ангел, чуть ли не грудью накрывая стол. — Никто же не выиграл! Нет победителя — нет и денюжек! — и с этими словами шпана принялась деловито сгребать деньги в подол собственной майки. Естественно, столь наглый жест не мог остаться безнаказанным, и все ребята дружно повскакивали со своих мест, готовые в любой момент ринуться спасать свои скромные финансовые накопления... Да так и замерли в различных позах, застигнутые врасплох оглушительным шипением Алопекс. Прижав когтистый палец к губам, лисица обвела недоумевающих подростков донельзя сердитым, многозначительным взглядом и молча показала на изобретателя. Только сейчас все обратили внимание на то, что Донни, вопреки ожиданиям, не стал отвлекаться от игры, а, напротив, еще ниже склонился над усеянной крошками и пустыми обертками из-под съеденных вкусностей столешницей, сгорбив плечи и выпятив массивный панцирь — кажется, он был занят тем, что пристально разглядывал основание башни... Но прежде, чем кто-нибудь успел понять, что именно он замышляет, гений неожиданно мягко, буквально самыми кончиками пальцев ухватил один из двух последних несущих брусков... и аккуратно, по-деловому вытянул его наружу. Вся конструкция едва заметно дрогнула, чуть накренилась... А затем плавно качнулась на место, каким-то волшебным образом держась на трех ненадежных, криво-косо уложенных дощечках, одна из которых, при всем при этом, была заметно смещена в сторону. По всем принципам логики и законам всемирного тяготения, верхние ярусы башни уже давным-давно должны были перевесить и рухнуть набок, но этого, отчего-то, так и не произошло.       Несколько мгновений, в комнате царило звенящее, прямо-таки гробовое молчание...       А затем вся гостиная буквально взорвалась криками, как негодующими, так и откровенно восторженными.       — Я ЗНАЛ, Я ТОЧНО ЗНАЛ, НА КОГО НАДО ПОСТАВИТЬ! — Майк буквально рухнул на брата сверху, повиснув на его панцире и лишь каким-то чудом не опрокинув многострадальную башню. — В следующий раз, пойдем с тобой на собачьи бега! — и парень с широченной ухмылкой потер брата кулаком по макушке, в то время как впалая щека гения была "атакована" смачным поцелуем авторства Моны Лизы, с радостным визгом повисшей на шее своего возлюбленного. Раф, тем временем, все пытался рассмотреть злополучную постройку со всех доступных ему ракурсов и сторон, похоже, тщетно пытаясь найти какой-то подвох в происходящем.       — Как? — воскликнул он наконец, в бессильном раздражении уставясь на шатко взгроможденные друг на друга бруски. — Как такое вообще возможно?! Ты должен был как-то сжульничать!       — Ловкость рук, и никакого мошенничества, — с откровенно самодовольным видом откликнулся умник и озорно глянул на брата поверх растрепанной шевелюры Моны. — Ну что, Лео, сдаешься?       — Да черта с два, — сдержанно пробурчал Леонардо в ответ, подпирая голову рукой и хмуро взирая на ставшую вдруг откровенно невыполнимой задачу. Посмеивающаяся Караи немедленно обхватила рукой его мускулистые плечи, прижавшись виском к угловатой скуле мечника и украдкой подмигнув чуть ли не пляшущим от радости подросткам.       — Это надолго, — уверенно заявил Мондо, подхватывая непочатую бутылку пива. Сделав большой глоток, он вдруг устремил помрачневший взгляд куда-то в темное пространство комнаты, будто застигнутый какой-то внезапной, донельзя тяжкой мыслью. — ...и, блин, походу, я все-таки остался без денег на Рождество.       — Эй, — неожиданно подал голос Кейси, — как насчет посмотреть что-нибудь, вместо того, чтобы сидеть здесь до утра и медитировать на сосредоточенную рожу Лео? Эй, Рыжик, что насчет старой-доброй "Пятницы, 13"? У тебя вроде были какие-то диски...       — Угу. А теперь угадай, кто на них сидит...       — ...вот дерьмо.       — Я схожу покурю. Рафи, детка, ты со мной?       — Прекрати меня так называть, женщина. Куда ты дела мою зажигалку?       — Эй, не ставь пиво на мои деньги!       — Они пока что еще не твои, балбес!       — Хм, неужели?... О, боже! Смотри-ка, что это там! Да-да, вон там, прямо у тебя под носом! Да это же твое рождественское "нифига"!       — ДА ИДИ ТЫ В ПЕНЬ!       Пользуясь тем, что ребята дружно отвлеклись от его гениальной персоны, Донателло с легкой полуулыбкой наблюдал за воцарившейся в помещении суетой, и если бы кому-нибудь из находящихся в гостиной подростков вдруг пришло в голову отвлечься от веселой перепалки и зачем-то посмотреть в его сторону, он бы очень удивился тому странному, до крайности мягкому выражению, застывшему на лице изобретателя. Создавалось впечатление, что он, тихий и привыкший к уединению зануда-ботаник, вечно стремившийся закрыться у себя в лаборатории, откровенно наслаждается своим присутствием в этой тесной и шумной комнатке, явно не рассчитанной на такое большое количество народа... Это и вправду было так. Кажется, его ни капли не смущали чужие выкрики или откровенно дурацкие выходки, равно как и то огромное количество выпивки, что они притащили сюда этой ночью — напротив, умник вполне спокойно, и даже позитивно реагировал на творящуюся кругом него предпраздничную кутерьму, хоть и не спешил принимать в ней участия. Техника вполне устраивала его роль молчаливого наблюдателя. Все также слабо усмехаясь, временами тихо посмеиваясь над чьей-нибудь остроумной репликой, Донни неторопливо потягивал холодную газировку и время от времени снисходительно поглядывал в сторону Лео: тот по-прежнему ломал голову над тем, как бы ему ответить на последний ход гения... Но затем на плечо умника знакомым теплом легла маленькая перепончатая ладошка, вмиг заставившая его вынырнуть из приятного омута собственных мыслей. Похоже, что Мона все это время тихонечко сидела рядом с ним и так же молча, внимательно наблюдала за выражением лица возлюбленного.       — Пойдем, тоже проветримся немного, — девушка осторожно потянула его за руку, и Донателло тут же с присущей ему безотказностью поднялся с дивана, направившись в коридор следом за саламандрой. Со стороны кухни по-прежнему доносились тихие голоса Сплинтера и Кёрби: не особо вслушиваясь в их беседу, парочка на цыпочках проскользнула мимо приоткрытой двери и, подняв тяжелую оконную створку, украдкой выбралась на старенькую пожарную лестницу, что вела в темную безлюдную подворотню за домом, в котором ныне жило семейство О'Нил. Свежий ночной воздух приятно овеял кожу, холодной струей проник в легкие, проясняя голову и даруя странное, ни с чем не сравнимое удовлетворение... Облокотившись панцирем о ржавые металлические перила, Дон устремил на возлюбленную спокойный, отчасти даже умиротворенный взгляд. Мона же ответила ему одной из самых нежных своих улыбок, в которой, вместе с тем, читалась сдержанная гордость. — Какой же ты у меня умница, — тихо произнесла она, кладя теплую перепончатую ладошку поверх щеки мутанта и внимательно заглядывая в его большие серебристо-серые глаза. Донни немедленно накрыл кисть девушки своей собственной, слегка потершись носом о тонкие когтистые пальчики и, напоследок, наградив их невесомым поцелуем. — И все-таки... как же у тебя это получилось?       — Мне просто очень не хотелось оставаться в дураках, — серьезным тоном откликнулся черепашка, впрочем, не скрывая веселых искорок в глубине собственных глаз. Ящерка негромко хихикнула в ответ.       — А еще тебе очень хотелось увидеть ошарашенную физиономию Лео, признай это.       — И это тоже, — они снова тихо рассмеялись при воспоминании о вытянувшейся физиономии мечника, осознавшего, что ему придется чуть ли не до утра чахнуть над этой проклятой башней, ломая голову над тем, как бы ему выдернуть один из оставшихся деревянных брусков. Да уж, нелегкая задачка... Все еще довольно усмехаясь, гений притянул Мону поближе к себе и, обняв девушку за талию, ненавязчиво прислонился переносицей к ее широкому, ровному лбу.       Как же хорошо и спокойно...       — Знаешь... это далеко не так сложно, как может показаться со стороны, — Донни осторожно потерся своим собственным лбом о взлохмаченную макушку саламандры, роняя несколько спутанных витиеватых прядей ей на нос. — Порой достаточно лишь на мгновение представить, что эта башня — наш клан... Что каждый кирпичик в этой шаткой и странной конструкции — это кто-то из членов нашей семьи, или друзей, а тот маленький брусок, что остается в самом низу — это я сам, держу на своем панцире жизни моих близких, отвечая за их целостность и сохранность. И если я хоть на миллиметр сдвинусь в сторону... если кто-нибудь сверху упадет, не удержав равновесия... то рухнет буквально все. И уже ничего тогда не собрать, не исправить... Партия будет безнадежно проиграна. А я не могу этого допустить. Понимаешь, что я имею в виду? — он вновь пристально смотрит в широко распахнутые от изумления глаза Моны, гадая, какую реакцию вызовет его неожиданное откровение. Наверное, ей казалось странным, что умник вдруг решился заговорить с ней о подобных вещах... К чему все эти причудливые сравнения? Честно говоря, Донателло вовсе не собирался рассказывать ей об этом. Он и сам не знал, к чему вообще завел этот разговор... Наверное, он уже очень давно инстинктивно выискивал подходящий момент, чтобы, в конце концов, поделиться с Моной своими скрытыми тревогами и переживаниями. Гений ни с кем и никогда не делился этими мыслями... Даже с родными братьями. Даже с мастером Сплинтером. — Прости, — умник слабо улыбнулся, чуть прикрыв глаза и виновато поглядев на Лизу сверху вниз. — Наверное, зря я коснулся этой темы...       — Нет-нет, — саламандра спешно вскинула руку, прервав неловкое молчание и вновь едва ощутимо коснувшись губ изобретателя самыми подушечками пальцев. — Я понимаю... тебе не нужно ни за что извиняться, — убрав ладонь, Мона ласково обвила руками крепкую, жилистую шею Донателло и с теплой улыбкой склонила голову, прижавшись щекой к грубым костяным пластинами на его груди. — И... прекрати думать, что ты один держишь весь мир на своих плечах. Ты никогда не будешь один... И ты никогда не уронишь эту башню. Пока я и твои братья находятся рядом с тобой, мы ни за что не позволим ей рухнуть, — приподнявшись на носочки, она прижимается к его губам мягким и успокаивающим поцелуем, и Донни с охотой отвечает на эту простую, столь привычную сердцу взаимную ласку, накрыв ладонью затылок возлюбленной. Тепло ее кожи, ее дыхание, запах и биение сердца... даже просто ощущение чужих волос, приятно щекочущих лицо и беспорядочно пропущенных сквозь собственные пальцы — уже одно лишь это способно сделать его по-настоящему счастливым и в миг разогнать все дурные мысли.       Если бы только это мгновение никогда не кончалось.

And if they only knew what I would say, If I could be with you tonight… I would sing you to sleep, Never let them take the light behind your eyes

      — Аааавв, — тихий скрип оконной рамы и донельзя умиленный голос Микеланджело, неожиданно раздавшийся откуда-то из-за спины Моны, заставил подростков нехотя оторваться друг от друга, со сдержанным недовольством обернувшись к шутнику. Майки, в свою очередь, уставился на них с таким видом, будто только что на его глазах совершилось нечто донельзя прекрасное... А вот высунувшаяся следом из окна Алопекс замерла в легкой прострации, моментально оценив обстановку и найдя ситуацию порядком... смущающей. Ох уж эти неловкости. — Вы такие милые, я не могу! — продолжал восхищаться Майк, напрочь игнорируя настойчивые подергивания за собственный локоть — мол, ну все, все, пойдем уже! — и не менее красноречивый взгляд изобретателя. Наконец, черепашка вспомнил об изначальной цели своего визита и торопливо добавил, как бы оправдываясь перед недовольной парочкой: — Только там Лео, кажется, вот-вот прирастет панцирем к дивану... Ты его туда усадил, тебе его оттуда и спасать, бро! Караи одна не справляется, — на миг возведя глаза к темному звездному небу, Дон с тяжким вздохом приблизился к окну и полез обратно в квартиру. И вот вечно так... Буквально только что ты сидел посреди забитой людьми и мутантами гостиной и прикидывался фикусом, но стоит тебе на пять минут отойти и уединиться с любимой девушкой — и тут же кто-нибудь обязательно спохватывается, как о забытом на плите чайнике: "эй, народ, никто не видел Донни?". Не то, чтобы это раздражало... как раз-таки наоборот. Но им с Моной в последнее время так редко удавалось остаться наедине друг с другом! Уже подавая руку спускавшейся с подоконника ящерке, Дон почувствовал, как та украдкой пожала его ладонь, будто бы пытаясь сказать — все хорошо, не дуйся... она ведь по-прежнему рядом с ним, не так ли? Все вместе, четверка мутантов вернулась обратно в гостиную, причем в тот самый момент, когда всю квартиру содрогнул очередной победный рев собравшихся вокруг стола подростков... вернее, лишь тех из них, кто все-таки рискнул поставить на Лео. С триумфом ухмыляясь, мечник неторопливо обернулся к замершему в дверях изобретателю и небрежно помахал очередной выуженной из башни костяшкой.       — Ну что, Донни, чем еще ты нас сегодня удивишь? — вместо ответа, умник быстро скользнул взглядом по шаткой деревянной конструкции, молча оценивая свои дальнейшие шансы на победу. Майки рядом с ним горестно заломил руки к потолку, весьма красноречиво выразив весь напряженный трагизм ситуации... А вот Лео, явно довольный своей маленькой победой, расслабленно откинулся панцирем на диванные подушки, сложив мускулистые руки за голову. — Может, все-таки признаешь поражение? — издевательски-вальяжный тон мечника, а также его откровенно вызывающий взгляд, разумеется, не могли остаться без ответной реакции: стальные глаза гения недобро блеснули, показывая, что он готов продолжить борьбу... В конце концов, для него это уже становилось вопросом чести.       — Ты понятия не имеешь, с кем связался, о, несчастный! — Микеланджело театрально наставил палец на черепашку в небесно-голубой бандане, ехидно кривящего губы на пару с сидевшей у него под боком Караи. — Ди тебе вмиг намылит панцирь... и вернет мне мои денежки. Правда, бро? Ты же мне их вернешь? Все до единой, правда, мужик?       — Давай, Лео, старина, ты обязан спасти мне Рождество! — Мондо воодушевленно потряс кулаком в воздухе. Толпа вновь разделилась на две противоборствующие фракции. Ночной киномарафон был благополучно забыт. Впереди соблазнительно замаячили новые ставки... Не глядя на друзей, Донни сделал широкий шаг обратно к дивану и решительно опустился на прежнее место, с вызовом уставясь в лицо противнику. Горячая ручонка Моны подбадривающе сжала плечо умника, напоминая о том, что она по-прежнему рядом с ним и готова поддержать его в случае досадной неудачи, и Дон, не глядя, крепко стиснул ее в ответ.       Черта с два эта башня когда-нибудь рухнет.

One day, I’ll lose this fight As we fade in the dark, Just remember you will always Burn as bright

***

      Странно, что он вдруг решил вспомнить о том памятном вечере в кругу родных и близких друзей... Особенно сейчас, когда они почти в том же составе готовились дать отпор неисчислимой армии механических фут-ботов и прекрасно обученных, до зубов вооруженных солдат, выступавших под предводительством самого злейшего и смертоносного врага черепашек — Ороку Саки. Не хватало лишь Мондо, и то, лишь потому, что ребята не хотели подвергать жизнь паренька столь огромному риску. Это решение было принято ими еще накануне, во время на редкость жаркого и продолжительного диспута на тему того, кому вообще можно было принять участие в грядущей битве. Как долго они спорили — одному богу известно; так, к примеру, Мону, Эйприл и Ангел вообще поначалу наотрез отказывались брать в команду, и вовсе не потому, что девушки были чересчур слабы или неопытны. Опыта им как раз-таки хватало, равно как и безудержной смелости в сочетании с прекрасными, мастерски отточенными боевыми навыками, просто... Эта схватка не была похожа на все остальные. Для семейства Хамато это, в первую очередь, была долгожданная возможность поставить, наконец, жирную точку в их растянувшемся на долгие годы, изматывающем противостоянии с Кланом Фут. В свою очередь, Шреддер также планировал окончательно расквитаться с ненавистным ему братством, столь долго и без устали портившим ему кровь... И вполне естественно, что мутанты желали уберечь ни в чем не повинных девушек от его острых как бритва клинков. Как же громко они орали, как яростно отстаивали свою точку зрения!... С пеной у рта доказывали верность принятой позиции, до хрипоты срывая голоса в тщетных попытках донести до ума оппонента совершенно одинаковую, в сущности, мысль: никто из них не мог позволить умереть другому... Как ни странно, но за троицу юных куноичи решительно вступились их более зрелые и опытные сестры по оружию, и в итоге мужская сторона потерпела сокрушительное фиаско, нехотя сдавшись перед мыслью, что их подруги в любом случае найдут способ выскользнуть из логова и присоединиться к битве, дабы отважно прикрыть собой чужие задницы. Так уж было заведено в их большой и разношерстной семье — горой стоять друг за друга, в любой ситуации, в любое время, при любых обстоятельствах... Один за всех, и все за одного, таков их храбрый мушкетерский лозунг.       "Если бы только погода не подвела," — гений на пару мгновений поднимает донельзя усталый взгляд к затянутым рокочущими исчерна-серыми тучами небесам. Они с Лео потратили несколько бессонных ночей на то, чтобы разработать максимально четкую и продуманную стратегию боя, склоня головы над картой города и час за часом увлеченно обсуждая между собой бесконечные детали предстоящего им сражения... и в итоге все их планы в один миг разрушил какой-то несчастный дождь, между прочим, вот уже чуть ли не целую неделю заливавший их подземное убежище. Почему-то эта мысль все никак не давала ему покоя, мешая сосредоточиться на предстоящей схватке. Гений изо всех сил пытался выглядеть собранным и уверенным в своих силах... но внутри то и дело что-то сжималось от холодящего сердце дурного предчувствия — и косо хлеставший по его напряженным плечам ливень, увы, тут был совершенно ни при чем.       Что еще они забыли учесть? И как дорого может обойтись всего одна-единственная глупая ошибка?...       Равно как и Майки, неуловимым жестом придержавший смело выдвинувшуюся вперед Алопекс, Дон не глядя отводит ладонь в сторону, осторожно тесня девушек своим круглым, массивным карапаксом, не позволяя им встать с того же края, что и он. Ему отчаянно хочется прикоснуться к замершей позади Моне, спрятав ее ладошку в своей собственной широкой лапище, но он подавляет это желание, лишь едва ощутимо скользнув кончиками пальцами по ее тонкому, напряженному запястью. Зря он позволил ей сюда прийти... Но разве не они сами дали некогда клятвенное обещание всегда и везде держаться вместе, чего бы им это не стоило? Один в поле не воин, и временами просто необходимо наступать на горло собственному страху. Он просто... будет стараться держаться поближе к саламандре, чтобы в случае чего вовремя придти ей на выручку. И ни в коем случае не стоит забывать об остальных членах их команды. Он должен быть заранее готов к тому, что в любой момент кому-нибудь из его товарищей может потребоваться срочное медицинское вмешательство... Будь бдителен, Донни, ведь ты здесь чуть ли не единственный, кто способен оказать первую помощь раненному бойцу.       Упадет кто-то один — и следом рухнет вся башня. Ты помнишь об этом?

Be strong, and hold my hand. Time becomes for us, you’ll understand. We’ll say goodbye today, And we’re sorry how it all ends this way…

      Он не любил причинять боль живым существам... И уж тем более ненавидел лишать кого-либо жизни. И все-таки, ему приходилось это делать, невзирая на собственное отвращение ко всему происходящему вокруг. А вокруг царила форменная мясорубка, адское светопреставление, в котором с противным хрустом сшибались живые и мертвые тела, ломались кости, пронзалась плоть, разбивались и сминались сложные, искусно собранные механизмы... Донателло старался по максимуму оградиться от всех этих омерзительных звуков, полностью сосредоточившись на собственных движениях. Количество вражеских бойцов, то и дело бросавшихся ему наперерез, превосходило всякие разумные пределы; создавалось впечатление, что Саки привел сюда почти всех своих людей, а также заставил Стокмана в кратчайшие сроки предоставить ему целый легион новеньких роботизированных солдат, вдобавок, приказав значительно усовершенствовать их оружие и броню... Неужто рассчитывал взять Клан Хамато банальным измором? И как долго он планировал тянуть из противников их жизненные силы? Сколько еще бойцов они должны были убить или изувечить; как много андроидов им предстояло вывести из строя? Донателло чувствовал, что начинает потихоньку уставать, безостановочно размахивая собственным оружием и раз за разом отражая, парируя сыплющиеся на него со всех сторон удары. За то время, пока они сражались, подростков успело "раскидать" на весьма значительное расстояние друг от друга; теперь они сражались парами, с завидным упрямством предотвращая любые попытки врага разделить их и заставить драться в гордом одиночестве. Так вышло, что боевым партнером Дона стала Алопекс, и пускай гений совсем не возражал против ее присутствия рядом с собой, он все-таки не мог сдержать охватившей его тревоги. Как только ему представлялась малейшая возможность ненадолго отвлечься от схватки и перевести дух, умник тут же принимался сосредоточенно рыскать взглядом по округе, желая убедиться, что с его девушкой все в полном порядке, и единственное, что уберегало его от заведомо самоубийственной попытки пробиться обратно к саламандре — это постоянное присутствие мастера Сплинтера, разносящего врагов буквально в паре-тройке шагов от Моны Лизы. С ним девушка была в безопасности... Убедившись, что эта пара вполне успешно держит "строй" и не думает отдаляться друг от друга, Донни вновь сосредоточился на собственном сражении, которое, к слову, становилось все более жарким и ожесточенным.       — Ты там как, Ди? — крикнула ему Ло между делом, перекрывая шум схватки и проливного дождя, на мгновение прижимаясь спиной к его покатому рельефному карапаксу. — Не устал?       — Что ты, — мрачно отшутился гений, с размаху всаживая лезвие нагинаты в заискрившее оборванными проводами туловище фут-бота. — Занимался бы... этим... целые сутки... напролет! — в то время, как мутант в фиолетовой повязке развернулся для очередного разящего удара, его более легкая и прыткая напарница шустро вскочила ему на панцирь и уже оттуда врезала задней лапой по лицу неосторожно сунувшегося к ней бойца, отчего последний отлетел на пару метров, кажется, навсегда лишившись передних зубов. Еще один ловкий прыжок над головой пригнувшегося умника, стремительная перегруппировка — и черепашка с лисой уверенно меняются противниками, почти одновременно отправив их в глубокий нокаут. — Хм, а неплохая вышла рокировка, — Донателло даже позволил себе утомленно осклабиться, быстро покосившись за собственное плечо. Алопекс самодовольно шевельнула треугольными ушами, озорно глянув на него в ответ.       — Жаль, Майки этого не видел... — она вновь обратила взор на окружившую их толпу вражеских солдат, готовясь продолжить бой... но затем настороженно замерла, как и Дон, среагировав на громкий залихватский свист, внезапно раздавшийся совсем неподалеку от них. Синхронно обернувшись на этот звук, мутанты с немым вопросом в глазах уставились на выскочившего в просвет Микеланджело.       — Я не вижу Кейси, — крикнул тот, едва убедившись, что ребята услышали его сигнал, — прикройте меня! — быстро переглянувшись, Ло и Донни послушно сорвались со своих мест, по пятам следуя за черепашкой в оранжевой повязке и крепкими ударами расчищая себе дорогу сквозь толпу вражеских солдат. Что странно, те не особо препятствовали их продвижению, лишь проворно уклоняясь от грозных взмахов нагинаты и загнутых лисьих когтей... Более того, в какой-то момент стало ясно, что футы не только любезно уступают им дорогу, но и вообще куда-то расходятся. Едва заметив это, подростки остановились и в глубочайшем недоумении замерли посреди заметно расчистившейся крыши.       — Эй! Куда это они?... — первой подала голос Алопекс, озадаченно повертев ушастой головой по сторонам.       — Понятия не имею, — удивленно откликнулся изобретатель, так же, как и Ло, чуть опустив руки с зажатым в них оружием и пристально следя за дальнейшими действиями противника. Футы вели себя откровенно странно, если не сказать подозрительно: вместо того, чтобы продолжать схватку, солдаты предпочли живо освободить площадку, дав мутантам и их друзьям возможность отдышаться и быстро оглядеться по сторонам. Кажется, все члены их команды были живы и здоровы... это, безусловно, хорошо. А вот промелькнувший на дальнем конце крыши темный, зловещий, агрессивно щетинящийся изогнутыми остриями шипов силуэт Шреддера — это уже плохо. Даже, пожалуй, откровенно дерьмово, учитывая, что их главный и самый опасный противник вот-вот собирается вступить в битву... Донателло крепче стиснул древко посоха и как-то странно, напряженно сгорбился, ощущая, как по его мокрому от дождя и выступившего пота затылку пробегает до крайности неприятный холодок.       Но вот что действительно странно: Саки, отчего-то, вовсе не спешил выступать вперед и грозно потрясать кулаком в воздухе, бросая вызов черепашкам и их учителю. Вместо этого, он предпочитал оставаться на одном месте, ничего не говоря и не отдавая новых приказов своим солдатам. Это... как минимум настораживало.       Что-то здесь явно было нечисто.       — Кажется, он что-то задумал... — шепнул Дон на ухо отчасти грозно, отчасти испуганно ощетинившейся Алопекс. Та напряженно кивнула, не сводя взгляда с рослой, закованной в тяжелые металлические доспехи фигуры Шреддера. Кажется, ее отчасти гипнотизировали багрово-алые огни чужих глаз в темной прорези между шлемом и гладким стальным забралом, полностью скрывающим за собой мрачное и ожесточенное лицо ее бывшего господина... Донателло и сам чувствовал себя до крайности неуютно, ощущая на себе его холодный, лишенный каких-либо привычных человеческих эмоций взгляд. Сбитый с толку откровенно подозрительным спокойствием Саки, гений, в конце концов, попытался самостоятельно разобраться в причинах столь необычного поведения главы Клана Фут... и невольно замер, точно оглушенный собственной догадкой.       "Он ждет, пока мы подойдем к нему сами! И тогда он... " — прежде, чем Донни успел закончить эту пугающую мысль, в сторонке от него раздался протяжный боевой клич — то завопил Кейси, как обычно, одним из первых вырываясь навстречу их общему врагу. Вздрогнув от неожиданности, умник проводил парня донельзя растерянным, даже чуточку ошарашенным взглядом... а затем в голове у него вдруг резко что-то прищелкнуло, и мутант запоздало выбросил руку вслед умчавшемуся вперед другу — проклятье, Кейси!! Куда же ты прешь вперед батьки в пекло, не думая о последствиях?! А если это ловушка?!...       — Кейси, вернись, дурья твоя башка! — с досадой рявкнул изобретатель, тщетно силясь дозваться до здравого смысла их общего приятеля... Однако тот уже никого не слышал, продолжая стремительно нестись сквозь плотным потоком хлещущие с небес водяные струи, отталкиваясь на самолично встроенных в его ботинки роликовых коньках, прямиком на замершего в ожидании Шреддера, не замечая, как тот неторопливо поднимает руку с зажатыми между пальцами миниатюрными взрывчатыми устройствами — одного короткого взгляда, брошенного на этих смертоносных "крошек", хватило, чтобы у гения резко потемнело в глазах от охватившего его животного ужаса. Не помня себя от страха, Дон еще громче завопил вслед ничего не подозревающему Джонсу: — Кейси! Кейси, НАЗА... МАЙКИ! — его голос, и без того вдруг резко осипший, моментально взвился до резкого, гортанного выкрика. Он даже не видел, как Микеланджело бросился вперед, лишь успел заметить краем глаза короткую огненную вспышку — то были рваные ленты ярко-оранжевой банданы, на миг промелькнувшие в мареве проливного дождя и поднимавшего над крышей густого молочного тумана... Доселе пребывавшая в подобии растерянного ступора Алопекс тут же пришла в движение, белой стрелой сорвавшись следом за голубоглазым черепашкой, фактически одновременно с изобретателем: оба хотели как можно скорее догнать не в меру прыткого мутанта и как-то удержать его на месте, пока тот не подбежал слишком близко к предполагаемому эпицентру взрыва.       Просто схватить его за руки с двух сторон и рывком опрокинуть назад, возможно, причинив боль, но зато спася его от куда более серьезных травм и ожогов... У них ведь еще было время это сделать.       Ведь было же?...       — МАЙКИ, НЕ НАДО!... — и вновь этот хриплый, совершенно незнакомый голос, вовсе не принадлежащий Донателло, но, тем не менее, рвущийся из самых глубин его души. Голос, в котором отчетливо слышится страх... да что уж там, смертельный ужас и какая-то отчаянная, жалобная мольба.       До бегущего впереди Микеланджело оставались считанные шаги...       ...а затем весь мир вдруг погрузился в тишину и ровное белое сияние.

If you promise not to cry, then I will tell you just What I would say If I could be with you tonight, I would sing you to sleep, Never let them take the light behind your eyes. I’ll fail and lose this fight, Never fade in the dark Just remember that you will always Burn as bright.