In the End (Immortals)

Автор главы — SickRogue

Ты мерцай, звезда ночная Кто ты, где ты — я не знаю Высоко ты надо мной Как алмаз во тьме ночной

Только солнце прочь уйдет, Тьма на землю упадет Ты появишься, сияя Так мерцай, звезда ночная

      На севере звезды сияли ярче.       Не раз и не два полярная лисица-мутант ловила себя на этой мысли, всматриваясь в тусклые небеса над Манхэттеном. Бывало, увлекшись собственными раздумьями, она невольно вскидывала вверх ушастую голову, стремясь отыскать взглядом хорошо знакомые ей созвездия, но неизменно видела над собой бесцветную грязно-серую дымку с парой-тройкой мутных огоньков — низко клубящиеся облака, сплошь состоявшие из гари и автомобильных выхлопов, надежно скрывали за собой привычную глазу бриллиантовую россыпь, и с этим ничего нельзя было поделать. Вообще-то, жизнь в городе вполне устраивала юного песца, даже несмотря на то, что большую часть времени ей приходилось прятаться от чужих глаз в темных глубинах городской канализации или (с недавних пор) совершенно новом, пусть и очень тесном убежище, которое она каким-то образом умудрилась делить с другим мутантом. Мондо Гекко, этот получеловек-полугеккон, неутомимый весельчак, заядлый скейтбордист и по совместительству один из самых близких друзей черепашек, довольно-таки радушно предложил ей заселиться к нему под крышу, раз уж других вариантов все равно не нашлось. Изредка высовывая заостренную морду из окна его крохотной квартирки, Ло вполне удовлетворялась панорамой вечернего Нью-Йорка: ее завораживало море переливающихся огней, порожденных ярким сиянием электрических ламп и разноцветных неоновых вывесок, и этого удивительного по красоте зрелища обычно хватало, чтобы настроение бывшей наемницы хоть немного, да улучшилось. Ей даже казалось, что вид ночного мегаполиса вполне способен заменить ей холодное сияние звезд над головой, которое так сильно полюбилось ей за время вынужденной отлучки в заснеженные леса Аляски. Тем более, что теперь ей вовсе и не нужно было часами стоять под открытым небом с запрокинутой головой, бестолку всматриваясь в задымленные небеса, желая хотя бы на секунду заметить проблеск далекой звезды.       Ее собственная путеводная звезда уже давно спустилась прямо ей в руки, и сияла она в разы ярче, чем любая другая звезда на небосклоне.

Тот, кто ночь в пути проводит Знаю, глаз с тебя не сводит Он бы сбился и пропал Если б свет твой не сиял

Только солнце прочь уйдет Тьма на землю упадет Кто ты, где ты — я не знаю Но мерцай, звезда ночная

      Конечно, едва ли сам Микеланджело осознавал, какую огромную роль он сыграл в жизни его хвостатой подруги. Для него, должно быть, их знакомство являлось чем-то вроде очередного увлекательного приключения, о котором периодически было приятно вспоминать, рассуждая о том, как же это здорово — то, что они оба оказались в одном и том же месте в нужное время, вместе прошли сквозь огонь, воду и медные трубы, поняли в процессе, как сильно они важны друг для друга, и все такое. Сама же Алопекс думала об этом чуточку иначе. Да, разумеется, она тоже была безумно рада своей встрече с Майком, но эта радость была другой. Ее радость можно было сравнить с облегчением заблудившегося путника, долгое время в одиночестве бродившего по совершенно незнакомой ему местности, не зная толком, куда ведет его дорога и есть ли она вообще, и вдруг завидевшего перед собой ровное золотистое свечение, исходящее из окон жилого дома, в котором его, несомненно, ожидал самый радушный прием. Чьи-то теплые, уютные объятия, готовые согреть и утешить после долгого изнуряющего пути… Больше никуда не нужно было идти, или думать о том, что за страшные напасти ожидают впереди — теперь, даже если ей что-то угрожало, Ло могла до конца оставаться уверенной в том, что ее новая семья ни за что не ее бросит. Больше никакого холода, никакой боли и никакого одиночества. Только крепкое, надежное плечо, о которое она всегда может опереться, и сильные руки, готовые подхватить ее в тот момент, когда лисица вдруг оступится и упадет.       Он словно бы стал ее ангелом-хранителем.       Интересно, что Майк думал о ней в ответ? Как сильно он дорожил их дружбой? Был ли благодарен за любовь и поддержку? Ло хотелось в это верить… И она верила, несмотря на все сомнения, то и дело обуревавшие ее едва ли не с самого начала их общения. С чего вообще им было взяться? Да просто Алопекс до сих пор было невероятно сложно поверить в то, что Микеланджело мог нуждаться в ней с той же силой, с какой она сама нуждалась в его присутствии рядом. Все же, иногда он казался таким легкомысленным.       Как сейчас, например.       — Что это ты там все время высматриваешь? — массивные трехпалые лапищи беззаботно качаются взад-вперед, легонько ударяя пятками о твердую каменную стену. Широкие ладони трепетно удерживают исходящий горячим паром треугольник сдобного теста, так, словно бы это вовсе и не кусок пиццы, а как минимум драгоценный алмаз колоссальных размеров. Расплавленный сыр белой нитью свисает из уголка перепачканного рта, живописной дугой уходя обратно к надкусанному угощению, губы поблескивают от жира, а щеки до отказа набиты едой, но все это ни капли не смущает Его Веселейшество: энергично жуя, Майки адресует своей подруге полный любопытства взгляд, и та невольно отвлекается от молчаливого созерцания вечернего неба, прорехами виднеющегося сквозь металлическую решетку над их головами; яркий уличный свет ровными полосами ложится на голубовато-зеленую кожу мутанта, окрашивая ту в холодные серые оттенки. Этот паренек никогда не умел слишком долго сидеть в тишине, так или иначе демонстрируя готовность возобновить прерванное общение, даже если его собеседник не выражал никакого на то желания. Опустив голову, Алопекс не без иронии проследила за сражением юноши с абсолютно неподвластным ему сыром: не выпуская пиццу из рук, Майк тщетно пытался втянуть его на манер спагетти. Пользуясь тем, что внимание мутанта ненадолго отвлеклось на злополучную «макаронину», куноичи быстрым и отточенным движением схватила особо крупный кружок салями с чужого куска и тут же запихнула его в пасть — кто сказал, что она сама являла собой образец приличия и чистоплотности?       — Эй! — проигнорировав этот полный негодования восклик, Ло как ни в чем не бывало проглотила свой боевой трофей и даже бесстыдно обсмаковала жирнющие пальцы, после чего перевела на Майка ленивый, наглый взгляд. Какие-то проблемы? Судя по всему, нет: парень хоть и казался возмущенным, но эта злость была напускной — эти двое очень часто подлавливали друг друга на подобных мелочах. Постоянно во что-то играли, шутили, всячески развлекались с едой и не только… Словом, дурачились как могли, несмотря на косые взгляды окружающих. Да и разве мог кто-нибудь из них всерьез пожадничать?       — Ничего, — ответила Алопекс с заметным опозданием, вновь откидываясь назад и расслабленно упираясь ладонями в холодную бетонную поверхность. Ее взгляд невольно скользнул обратно к канализационной решетке и замер на низко плывущих над городом облаках, словно те могли исчезнуть за столь короткое время. — Просто думаю.       — О чем? — все также невнятно поинтересовался ее приятель, судя по аппетитному хрусту, уничтожая оставшуюся часть пиццы.       — О Фэйрбэнксе, — нехотя призналась лиса, искоса глянув на реакцию Микеланджело. Тот призастыл на долю мгновения, впившись своими крепкими белыми зубами в ароматное угощение и чуть округлив бледно-голубые глаза — видно, не ожидал, что мутантка вдруг ни с того ни с сего вспомнит об этом богом забытом месте. Ло даже испугалась немного, что он сейчас нахмурится или, чего доброго, огорчится, но зря: замешательство подростка длилось всего секунду, после чего он вновь с аппетитом возобновил свою нехитрую трапезу.       — Скучаешь?       — Не совсем… то есть, да, скучаю немного, — Алопекс рассеянно царапнула когтем какое-то темное пятнышко на бетоне. — Но не до такой степени, чтобы мне захотелось куда-то возвращаться. Разве что…       — Что? — взгляд мутанта немедленно скользнул к ее задумчивой мордахе и, как показалось Ло, в нем промелькнула тень скрытой тревоги.       — Я бы не отказалась полюбоваться на тамошнее небо, — лисица едва заметно улыбнулась, оторвавшись от рассматривания каменного бордюра и вновь подняв глаза на юношу. — Здесь, над Нью-Йорком, совсем не видно звезд, — Майк понимающе кивнул в ответ, кажется, вполне удовлетворившись таким ответом, и протянул лапу за следующим куском пиццы, как бы невзначай проговорив:       — Донни мне как-то рассказывал, что они с Эйприл видели целый звездопад над Бруклином. Правда, у них с собой был телескоп, да и время было летнее… Если хочешь, мы с тобой можем выйти наружу и подняться повыше. Может, тогда удастся что-нибудь рассмотреть.       — Нет, — Ло покачала головой и прислонилась к мускулистому плечу черепашки, расслабленно смежив веки, — мне и тут неплохо, — добавила она уже тише, все с той же довольной улыбкой потершись пушистой щекой о россыпь темных аквамариновых звездочек-веснушек на прохладной чешуе подростка.       И вправду — зачем ей мириады холодных созвездий, когда рядом сидит настоящее, живое, теплое солнышко?

Ты мерцай, моя звезда Кто ты есть не знаю я Глядя в небо вижу свет Вместе с нами ждешь рассвет

      Их путь домой лежал в полной темноте.       Буквально: стоило лишь мутантам нырнуть в знакомый тоннель, ведущий прямиком к черепашьему убежищу, как освещение вдруг резко погасло, и все подземелье окутала тьма, такая глухая и беспроглядная, что ребята едва ли могли различить очертания друг друга в воцарившемся мраке. Видимо, что-то случилось со здешней проводкой… Но, учитывая, что это был самый короткий путь к логову, было бы глупо делать лишний крюк по соседней канализационной ветке, когда всего-то и требовалось, что сделать десяток шагов по широкому, а главное, совершенно сухому и чистому тоннелю. Тем более, что они оба — и Майки, и его белошкурая спутница, — неплохо ориентировались в темноте, и столько раз вместе преодолевали этот маршрут, что успели выучить его наизусть. Дружно посмеявшись этому неожиданному приключению, подростки крепко взялись за руки и на ощупь двинулись дальше: сперва Микеланджело, а за ним и сама Алопекс. Ночная тишина заполнилась шорохом осторожных шагов, сдавленными смешками и подтруниванием над ошибками друг друга…       — Ну ты и копуша! Ты что там, заблудился?       — Эй, я помню эти ходы, как свои пять пальцев! То есть, три. Как мои три пальца… прекрати ржать!       — Ты мне на ногу наступил!       —…но я не наступал ни на чью ногу. Ты уверена, что мы здесь одни? — в воздухе немедленно послышался звук легкого шлепка. — Ай! Ладно, ладно, больше не буду. Между прочим, это была моя любимая ягодица… Оп, осторожнее, здесь труба!       — Вижу. Если честно, я не помню, чтобы она здесь торчала. Мы вообще туда идем? — в голосе лисицы в кои-то веки просочились серьезные нотки: ей казалось, что они уже пару минут как должны были выйти в освещенную часть коллектора, но этого почему-то до сих пор не произошло. Возможно, отключение электричества затронуло и другие участки канализации?       — Да, странно… Наверное, мы уже подошли к старому водостоку. А, ну-ка… — притормозив, Майк сунул свободную руку в один из прикрепленных к поясу кармашков и порылся немного, отыскав мелкую железную монетку. Подкинув ту большим пальцем, точно жребий, юноша запустил свой импровизированный снаряд куда-то в темноту и замолк на пару с бывшей наемницей, дожидаясь, пока раздастся характерный звон металла о твердый камень. Прокатившись немного по полу тоннеля, монетка со свистом улетела куда-то вниз, после чего вновь ударилась о сухое дно бассейна. Микеланджело удовлетворенно хмыкнул.       — Ну да, точно. Значит, уже недалеко… Давай-ка я спущусь отсюда первый, оп, — нащупав отвесный краешек тоннеля, Микеланджело уверенно спрыгнул на пару метров вниз и тут же выпрямился, бодро отряхнув ладони от приставшей к ним грязи, после чего протянул обе руки к оставшейся наверху мутантке, собираясь помочь ей спуститься вниз. Однако, Ло явно не спешила присоединиться к своему приятелю, крепко держась за изогнутую кирпичную кладку и опасливо всматриваясь в темноту. — Хей, ну чего ты? Боишься? — ее сомнение просто не могло остаться незамеченным, да и Майку явно надоедало долго стоять в одной позе с задранными кверху лапами, дожидаясь, пока ушастая рискнет спрыгнуть к нему в объятия. — Давай, тут же невысоко совсем…       — Зато очень темно, — словно бы оправдываясь, откликнулась Ло, тем не менее, покорно усевшись и свесив вниз задние лапы вместе с пушистым хвостом. Майк под ней громко заныл, едва ли не пританцовывая на месте от охватившего его нетерпения.       — Ну-уу, снежиночка…       — Хорошо, хорошо, я уже лечу. Погоди немного… — аккуратно развернувшись спиной к мутанту, Алопекс перенесла вес на согнутые в локтях руки и повисла так на пару-тройку мгновений, набираясь духа перед слепым прыжком. — Готов?       — Детка, да я родился готовым!       — Учти, я падаю задницей вперед!       — Да я понял уже… Стоп. Чем-чем ты на меня пада…?       — Лови! — зажмурившись (и какой в этом был смысл, все равно ведь ничего не видела), Ло, наконец-то, выпустила спасительный край тоннеля и снежной гирей рухнула прямиком на голову юному мутанту. Стоило отдать Майку должное: он не растерялся и вовремя подхватил летевший в него живой комок тополиного пуха, в одночасье залепивший ему все дыхательные, смотрительные и говорительные отверстия. Тем не менее, удержать равновесие при таких условиях было решительно невозможно, и в итоге черепашка размашисто бухнулся на собственную задницу, с громким стуком соприкоснувшись панцирем с землей, но все-таки обеими руками крепко облапив свою пышнохвостую подругу. Та, в свою очередь, из-за всех сил вцепилась в его мускулистые предплечья, на пару секунд испуганно съежившись в тугой кренделек, да так и замерла, не решаясь раскрыть глаз. Майки в это время безуспешно силился избавиться от забившейся в рот шерсти.       — Пфф… тьфу! Не помню, чтобы я заказывал пиццу со вкусом мохнатой лисы!..       — Прости, — виновато опустив уши, Алопекс, наконец-то, повернула голову, искоса заглянув в лицо своему приятелю. Голубые глазищи Майка тускло поблескивали во тьме, едва различимые даже с такого близкого расстояния. — Ты как? Не сильно ушибся?       — Да все отлично. Подумаешь, под лавину угодил… Еще бы меха не наглотался при этом, — говоря это, Микеланджело отнял одну руку от талии куноичи и снял с языка пару настырных белых шерстинок. — Пфе. И как ты живешь с таким количеством меха…       — Прости, — пристыженно повторила лисица, чувствуя себя страшно виноватой за этот неудавшийся прыжок. Ей-богу, дуреха как она есть. — Надо было мне самой оттуда спуститься… В следующий раз, когда я буду трусить — хорошенько пни меня под зад, хорошо?       — Эй, только не вздумай снова расстраиваться из-за такой ерунды, — объятия весельчака сжались чуть сильнее, заставив Алопекс плотнее прижаться спиной к его пластрону.       — Это не ерунда, — тяжело откликнулась Алопекс, вновь отворачиваясь и уже не глядя на своего партнера. — Испугалась какого-то прыжка…       — Не прыжка. Падения, — одна из ладоней Микеланджело плавно поднялась к ее лицу, ободряюще коснувшись мозолистыми пальцами заостренного подбородка лисицы. — Вот что. В следующий раз, когда ты будешь падать куда-то — просто расслабься и дай мне спокойно тебя поймать. А я тебя обязательно поймаю, и даже шерсти не испугаюсь, — произнеся это, Майки снова от души стиснул Ло обеими руками, так, как если бы на ее месте очутился громко мурлычащий Кланк — крепко, бесцеремонно, смешно дуя в заостренное подергивающееся ухо мутантки. А та, в свою очередь, утробно заворчала в ответ, ничуть не хуже их откормленного рыжего любимца, сменив насупленное выражение на бесстыжую, донельзя довольную гримаску. Кончик роскошного лисьего хвоста при этом размашисто качнулся из стороны в сторону, пышной метелкой собирая всю окрестную пыль и выдавая приподнятое настроение своей владелицы.       — Договорились, — покладисто согласилась она, даже и не пытаясь скрыть от Майка, как сильно ей нравились его бесцеремонные действия. Легкий, почти невесомый поцелуй в разлохматившуюся щеку песца поставил своего рода точку в этом разговоре, и оба мутанта просто ненадолго замерли в теплых объятиях друг друга, молчаливо наслаждаясь мгновением сладкого, безмятежного единения. Однако прежде, чем они успели окончательно размякнуть в эдакой донельзя уютной обстановке, тьма вокруг них вдруг стремительно поредела, с той же неуловимой быстротой, как если бы ее разогнал свет поднявшейся из-за горизонта луны. Взоры ребят невольно скользнули выше по уродливым бетонным стенам…       — Гляди! — изумленно воскликнул Микеланджело, но Алопекс уже и сама разглядела большую круглую решетку в потолке водосточного колодца. Даже сидя на самом его дне, они все равно могли полюбоваться крохотным кусочком ночного неба — облака все-таки разошлись, позволив яркому звездному свету беспрепятственно пролиться сквозь широкие прорехи между литыми стальными прутьями и нежно прикоснуться к завороженным лицам подростков.       Это было безумно красиво.       — Как будто бы снова очутились на севере, да? — уже куда тише шепнул Майки на ухо подруге, не сводя глаз с мерцающих огней в небесной вышине. Ло отрешенно кивнула, соглашаясь с его словами, и, подумав, расслабленно уложила затылок на теплое плечо юноши, всей душой впитывая это удивительное волшебство, столь неожиданно воцарившееся в их сыром и мрачном подземелье. И дело тут было даже не в самих звездах, или в том, что их серебристые лучи каким-то чудом сумели просочиться сквозь старую канализационную решетку, порадовав души вечно скрывающихся под землей мутантов… Алопекс была безумно рада лишний раз увидеть ночное небо, но куда приятнее было осознавать, что она могла любоваться им в компании Микеланджело. Как бы ей хотелось сейчас, чтобы эти краткие мгновения абсолютного счастья обратились в целую вечность…       Быть может, когда-нибудь так оно и случится.

В темном небе ты не спишь Так мой голос ты услышишь Верный путь нам покажи Пусть не будет больше тьмы Ярче милая свети Мне и каждому в ночи

Прежде чем покинешь нас Будь со мной в последний час

***

Sanctus Espiritus Redeem us from our solemn hour Sanctus Espiritus Insanity is all around us

      Если и существовал на свете кто-то, кого бы Алопекс с уверенностью могла назвать главным предводителем своих внутренних демонов, то имя ему было Ороку Саки.       Вообще-то, несмотря на всю свою свирепость и почти полную неустрашимость в бою, Алопекс не отличалась какой-то особенной злобой, или тем более жестокостью. Назвать ее мстительной тоже язык не поворачивался: быть может, некогда мутантка и стремилась проучить предателей своего обожаемого мастера, безжалостно убивая их точными ударами когтей, но с тех пор прошло уже так много времени, что теперь Ло и сама с огромным трудом припоминала те холодные, безликие и однообразные деньки, когда все ее существование было зациклено исключительно на раболепном служении Шреддеру. Какая, однако, злая ирония — тот, кого она чуть ли не боготворила в прошлом, теперь казался ей подлинным исчадием Ада. И она была бы рада навсегда избавить мир от его мрачного, опасного присутствия… пускай даже ценой собственной жизни.       Кто из нас зверь, а кто — человек?       Тонкие черные губы самопроизвольно морщатся, приподнимаясь и обнажая ровный частокол мелких, но острых как иглы зубов: девушке было тошно даже просто смотреть на своего бывшего учителя, так что она никак не могла сдержать копившейся внутри агрессии. Как бесстыдно он ее обманывал! Как долго пытался сотворить из нее равнодушную убийцу без проблеска человечности или сострадания? Как часто являлся ей в ночи, из раза в раз принимая разные оболочки и личины, но неизменно разрушая ее безмятежный сон… Понадобился не один год, чтобы справиться с этими дурными видениям и перестать искать защиты под чужим одеялом, едва ли не каждую ночь будя ни в чем не повинного Майка и напряженным каланчиком сворачиваясь у него под боком. Забавно, что сейчас, стоя лицом к лицу со своим самым страшным ночным кошмаром, она почти не испытывала страха. Только неисчерпаемую ненависть, да сумрачную решимость раз и навсегда покончить с этим ублюдком. Возможно, это все благодаря тому, что теперь рядом с Алопекс находились ее друзья и, конечно же, сам Микеланджело — как и всегда, такой смелый, такой надежный. За его спиной лисица чувствовала себя как за каменной стеной… вот только у нее совсем не было настроения пугливо прятаться за чужим панцирем, дожидаясь, пока ее голубоглазый рыцарь на воображаемом коне отважно разбросает врагов по сторонам и одним крепким ударом уничтожит злобного «дракона» в облике главы Клана Фут. Они всегда сражались со злом вместе, плечом к плечу, и сегодняшняя ночь не должна стать исключением из правила. Забывшись, Алопекс неосторожно выдвинулась вперед, угрожающе скаля клыки и низко рыча от переполнявшего ее негатива — но тут же покорно отступила на один шаг, повинуясь ласковому, но твердому касанию крепкой мускулистой руки. Майки не хотел, чтобы его подруга и в этот раз рискнула собственной белоснежной шкурой, самонадеянно приняв на себя первый удар… Не потому, что сомневался в ее способностях — просто в этот раз их враг был слишком уж силен. Ло понимала это не хуже остальных, и поэтому не стала сопротивляться сему жесту, лишь бросив на юного мутанта короткий, чуточку нетерпеливый взгляд. Они так долго готовились к этой битве! К чему робко топтаться на месте, когда можно применить элемент неожиданности и атаковать противника первыми?       Нельзя… Лео сказал, что нужно выжидать — а значит, они будут выжидать, пока Шреддер первым не нарушит зловещего молчания и не прикажет своим воинам наброситься на жалкую, по его мнению, кучку слабых и неопытных мутантов во главе с их пожилым учителем.       Он предательски их недооценивал. И в этом заключалась его главная слабость.       Металлический голос Шреддера едва не потонул в оглушительном раскате грома — ярко блеснула молния, и вот уже зловещая черная субстанция, сплошь состоявшая из облаченных в закрытые маски футовцев, как живых, так и, в некотором роде, мертвых, единым потоком хлынула навстречу замершим на месте подросткам. Те, в свою очередь, не стали дожидаться, пока на их голову обрушится целый шквал заточенных лезвий и пик, и серыми, молчаливыми тенями рванули навстречу вражеским бойцам, с пугающей легкостью вонзившись в самую гущу безликой толпы, буквально расшвыривая и сминая тех бедолаг, что имели несчастье оказаться точно на их пути. Жалкий десяток прекрасно обученных воинов против бескрайнего океана пушечного мяса — силы явно неравны, но кто сказал, что перевес в пользу Клана Фут?

In my darkest hours I could not foresee That the tide could turn so fast to this degree Canʼt believe my eyes How can you be so blind? Is the heart of stone, no empathy inside? Time keeps on slipping away and we havenʼt learned So in the end now what have we gained?

      Ей далеко не впервые приходится убивать, но сейчас это привычное вроде бы ощущение кажется ей каким-то новым, совершенно чуждым и незнакомым, а главное — ужасающе гадким. Оказывается, за то время, что лисица провела вместе с Кланом Хамато, между ею прежней и ею нынешней пролегла огромная бездонная пропасть. Раньше ей ничего не стоило вонзить когти в грудь противника, а теперь приходилось буквально переступать через саму себя, борясь с внутренним протестом и отвращением. Видимо, она совсем отвыкла… Отвыкла бессмысленно лишать жизни кого-либо, пускай даже этот «кто-то» и сам жаждет насадить тебя на лезвие своей катаны, точно зефирку на деревянную палочку.       Понадобился добрый десяток минут и парочка болезненных тумаков по жирной пятой точке, чтобы, наконец, перестать обращать внимание на этот странный внутренний дискомфорт и полностью сосредоточиться на поединке.       Им приходилось сражаться отдельно друг от друга: еще заранее было обговорено, что если футов будет чересчур много, то ребята разделятся на небольшие, стратегически важные группы, причем обязательно менее сильного и опытного бойца будет прикрывать кто-то из его старших товарищей. Так оно и случилось. Вообще-то, Донателло ни в коем случае нельзя было назвать слабым бойцом — как, впрочем, и саму Алопекс. Но так вышло, что они сражались бок о бок, с присущей им быстротой отбивая сыплющиеся со всех сторон атаки и удерживая на себе энное число футов. Так было проще… Каждому из ребят досталось определенное количество противников — кому поменьше, кому побольше, в зависимости от боевых качеств и выносливости. Что, впрочем, вовсе не означало, что им всем приходилось держать глухую оборону. Донни, конечно же, предпочитал драться по-своему, соблюдая безопасную дистанцию, насколько это позволяла ситуация — а как иначе, с таким-то оружием? Подросток крепко занял свой пятачок свободного пространства и бился за него как лев, мешая врагам обойти его стороной и перекинуться на других мутантов. Ло, наоборот, больше предпочитала носиться по кругу, неуловимой белой стрелой мелькая то слева, то справа, а то и вовсе позади сражавшегося рядом с ней изобретателя, без устали размахивая своими жуткими, до отказа выпущенными когтями, чьей длины и крепости вполне хватало, чтобы не только насквозь протыкать ими грудные клетки живых и механических солдат, но и парировать удары вражеских мечей. В принципе, она вполне справлялась со своей задачей, да вот только, как бы она не старалась, а толпа футов и не думала редеть. Наоборот, на злополучную крышу прибывали все новые и новые отряды бойцов, и в итоге Алопекс сочла нужным встать поближе к Донателло — просто чтобы их не раскидало в разные стороны друг от друга. Оттолкнувшись лапами от плеч очередного разрубленного едва ли не пополам дроида, лисица одним прыжком очутилась за спиной умника, случайно обрызгав его своим насквозь промокшим хвостом. Вода страшно отяжеляла всегда такую легкую и пышную шерсть мутантки, но каким-то волшебным образом Ло все еще умудрялась сохранять девственную белизну своей роскошной «шубы», с легкостью уворачиваясь от брызжущих туда-сюда кровавых брызг, лишь отчасти перепачкав собственные когтистые ладони: а как же иначе, ей ведь приходилось кромсать и резать почти все, на что падал ее взгляд.       — Ты там как, Ди? — крикнула она задиристо, нарочно придавая своему голосу почти озорные нотки — было бы как минимум странно веселиться в такой страшной и жестокой мясорубке, но кто сказал, что они обязательно должны были давить из себя суровые мины? Алопекс предпочитала держаться бодрячком, не выдавая врагам своей усталости, да и ее долговязый приятель, очевидно, тоже, судя по его ироничной реплике. Вполне удовлетворившись ответом механика, Ло снова легко подскочила на месте и косматым ураганчиком перемахнула через низко наклонившийся черепаший панцирь, оттолкнувшись от него лапами для последующего удара. Что поделать, она привыкла использовать покатый карапакс Майка в качестве удобного трамплина для стремительных прыжков и атак… Заметив еще одного противника, мутантка сразу сместилась на противоположную сторону, все также опираясь ладонью о чужую спину — к счастью, Донни совсем не обижался за столь наглую «эксплуатацию» его естественной брони. Напротив, ему явно пришелся по душе такой необычный боевой маневр, о чем он не преминул тут же сообщить своей напарнице. Ло немедленно расплылась в широченной клыкастой лыбе: ей пришлась по душе скрытая похвала юноши. Старшие братья Майка вообще не очень часто хвалили ее за что-либо… Оттого вдвойне приятнее было осознавать, что она способна принести им хоть какую-то пользу.       — Жаль, Майки этого не видел, — шутливо откликнулась лисица, вновь переключая внимание на окруживших их футовцев… но тут же резко обернулась, перед этим молниеносно дернув ушами в направлении громкого, пронзительного свиста. То был Майки, неожиданно выскочивший в узкий просвет между телами сражавшихся бойцов: бледный, мокрый, взъерошенный, непривычно серьезный — такой, каким они совсем не привыкли его видеть. Наверное, Алопекс с Доном выглядели не лучше… Недолго думая, бывшая наемница тенью рванула вслед за свои приятелем; изобретатель не отставал от нее ни на шаг. Втроем, они не без труда вырвались из самой гущи сражения, на ходу отбивая поверхностные удары солдат. Забавно… Футы как будто и не пытались их остановить, ударяя буквально вполсилы и тут же проворно уворачиваясь от ответных взмахов лисьих когтей. Алопекс едва успела задуматься над сим странным положением вещей, как вдруг они с черепашками снова замерли на одном месте, причем на сей раз Ло серой тенью замерла за спинами подростков, по-боевому сжимая когтистые ладони в кулаки и воинственно распушив мокрющий хвост. Мочка ее черного носа подозрительно шевельнулась, втягивая в себя тяжелые ароматы ночи — тошнотворная смесь запахов крови, пота и чужой злобы. Здесь определенно было, чему насторожиться: на глазах у изумленных подростков, внушительная часть воинства Клана Фут вдруг как по мановению руки устремилась в противоположных направлениях, стремительно расчищая залитое водой пространство крыши.       Что-то здесь было не так.       — Эй! — не удержавшись, тихо воскликнула лиса. — Куда это они? — едва ли кто-то из друзей мог дать четкий ответ на этот вопрос. Теперь, когда площадка перед ними едва ли не обезлюдела, Ло и ее спутники могли беспрепятственно рассмотреть силуэты остальных ребят, в том числе и Мастера Сплинтера. Слава богу, все они были в порядке… вроде бы. Но куда, черт возьми, девался весь Клан? Взгляд куноичи растерянно скользнул по округе, выхватывая отдельные группы вражеских бойцов… и вдруг неожиданно замер на огромной, внушительной фигуре закованного в сверкающую броню воина, невесть откуда взявшегося на противоположном конце крыши. Они узнали его сразу же, по характерному блеску наточенных лезвий и зловещему мерцанию багрово-красных глаз в узкой и темной прорези скалящегося металлического забрала, а также особому, пугающе уверенному шагу и движениям. Шреддер вел себя так, как и подобало вести себя королю на огромной шахматной доске — величественный и устрашающий, он словно бы нарочно выдвинулся на опасную для себя позицию, легкомысленно выдавая противнику свое точное местоположение. Зная Ороку Саки, можно было с уверенностью сказать, что он явно сделал это неспроста. Может, хотел таким образом внести сумятицу в ряды ненавистного ему Клана Хамато? Что ж, отчасти, ему это удалось. По-крайней мере, Алопекс при виде своего бывшего учителя так и застыла каменным изваянием, не сводя завороженного взгляда с жуткого на вид шлема. Она даже почти не среагировала на тревожный шепоток Дона, лишь едва заметно качнув головой в немом согласии. Густая, пусть и влажная шерсть песца невольно привстала дыбом, выдавая охватившие ее липкий страх и инстинктивное отвращение вкупе с неописуемой злостью. Один только вид Шреддера вынуждал ее кривиться в непроизвольном оскале… Что уж говорить о его высокомерном, леденящем душу взгляде! Тут любой бы почувствовал себя не в своей тарелке.       Любой — но только не этот псих и дурила Кейси Джонс.       Вообще-то, Ло довольно положительно относилась к этому самоуверенному мальчишке, считая его точно таким же хорошим и преданным другом, как и всех остальных ребят из близкого окружения черепашек… Именно по этой причине она имела полное право называть его исключительным придурком, когда он в очередной раз выкидывал какой-нибудь по-настоящему идиотский, так сказать, фирменный трюк. Вроде того, чтобы с клюшкой наперевес ринуться мутузить предводителя Клана Фут на глазах у доброй сотни его подчиненных… Алопекс так и обмерла, широко разинув пасть от изумления — это ли не подлинное самоубийство! Пожалуй, она бы и дальше стояла на своем месте, рыбкой выпучив бледные желтые глазищи и просто тупо наблюдая за происходящим, пока Донни рядом с ней вслух (и, надо сказать, очень громко) покрывал Кейси благим матом… кабы не отчаянный крик Микеланджело. Мигом придя в себя, Алопекс нервно зыркнула в сторону своего возлюбленного, но тот уже рванулся вперед, выронив кусаригаму себе под ноги и не глядя перескочив через глубокую дождевую лужу. Теперь они с Кейси оба мчались прямиком на Шреддера, наплевав на протестующий ор Дона за своей спиной, а Саки, в свою очередь, с пугающим хладнокровием дожидался их приближения, неторопливо извлекая что-то из-за пояса — что-то очень небольшое, подозрительно блеснувшее в свете молнии…       «Бомбы!» — эта мысль буквально ужалила воительницу, заставив ее содрогнуться всем телом и тут же, не раздумывая, броситься вслед за умчавшимся прочь шутником и их еще более неразумным приятелем, которого он так отчаянно пытался остановить. Не менее отчаянно, чем рванувшие за ними Ло и Донателло.       Нельзя, нельзя допустить, чтобы Майки или Кейси угодили под взрывную волну!       — Майки!.. — ее собственный крик получился куда более тихим и беспомощным, чем исступленные вопли техника — видит бог, тот сразу предвидел весь непоправимый итог, причем в куда более ярких и пугающих красках, нежели бежавшая рядом с ним лиса. Конкретно для Ло, ситуация представлялась достаточно жуткой, но она пока еще не до конца осознавала, к чему все это может привести. Она была страшно обеспокоена неразумным поступком Кейси, еще больше ее пугал тот факт, что Майки побежал следом, зная, что это может быть смертельно опасно… Нужно было как-то остановить их обоих, прежде, чем Шреддер метнет эти чертовы бомбы. Просто догнать и крепко схватить за руку, удержать рядом…       Они не успели.       Резко ударив по тормозам, так, что верхнюю часть туловища по инерции бросило вперед, Ло с глухим вскриком закрыла лицо собственными широкими запястьями, спасаясь от ярчайшей вспышки и целого облака мелких камней и осколков. Обжигающе горячая волна раскаленного воздуха с силой врезалась ей в грудь, грубо затрепала потрепанную накидку и до корней высушила мокрую шерсть… Легкую, практически невесомую Алопекс даже проволокло на пару сантиметров назад, отчего наемница едва не упала, но все-таки устояла на задних лапах, прочертив несколько рваных поверхностных борозд в бетонном покрытии крыши. Большего она сделать не смогла: вообще-то, после такого взрыва, девушке и вовсе казалось, что она ослепла и оглохла навсегда. В тесно прижатых к черепу ушах надсадно звенело, а под крепко зажмуренными веками плясали разноцветные огни — что ни говори, а она еще легко отделалась! По-крайней мере, если не брать в расчет мелкие ссадины и порезы, в целом Алопекс осталась совершенно невредима. Опасливо приоткрыв глаза, лисица быстро отыскала взглядом сперва Донателло, а затем и замершего поодаль Микеланджело; оба подростка вроде бы крепко стояли на своих двоих, а значит, самое страшное обошло их стороной… Опустив руки, Алопекс потрясенно уставилась на бушующий перед ними костер, мысленно подивившись его размерам. Что вообще могло подпитывать весь этот огонь? Голый камень? Дождевая влага?       Тела павших воинов, например.       «Кейси…» — глубоко ошарашенная сей догадкой, Ло неверяще перевела взгляд чуть ниже, как раз туда, где неподвижно лежали почерневшие, обугленные останки чужого тела, и снова замерла, даже и зная, как ей реагировать. Вроде бы успевшую вволю насмотреться на чужие смерти лисицу неожиданно охватил полнейший ступор. Что-то подсказывало ей ни в коем случае не вдыхать воздух через нос: вполне возможно, что неповторимый аромат жаренного мяса на сей раз заставил бы ее согнуться в неконтролируемом рвотном рефлексе — Алопекс всегда была чувствительна к любым запахам… Даже слишком чувствительна. Но кто бы сейчас, будучи в здравом уме, стал бы ее в этом упрекать?       Майки… ей нужен был Майки. Просто чтобы нырнуть в его спасительные объятия и молча уткнуться лбом в измазанный сажей пластрон, всячески отрицая гибель их верного товарища.       Взгляд расширенных от испуга глаз немедленно скользнул обратно к Микеланджело, уже привычно требуя от того защиты и успокоения… Однако подросток отчего-то не спешил оборачиваться — наверное, тоже пребывал в глубочайшем шоке от всего происходящего. Что ж, это как раз-таки можно было понять, но… Алопекс просто не могла не обратить внимания на такие детали, как плавно слетевшая вниз порванная бандана, или жирная кровавая капля, скользнувшая по грязному затылку юноши. Внимание-то она обратила, но подлинное осознание не сразу дошло до рассудка вконец растерявшейся лисицы. И только когда Майки начал падать, девушка, наконец-то, поняла: с ее другом случилось что-то непоправимое. Что именно — она сказать не могла, но этой стынущей кровь догадки оказалось достаточно, чтобы исторгнуть из груди мутантки пронзительный, полный ужаса вопль, эхом отразившийся где-то вдали, далеко за пределами охваченной пожаром крыши.       А ведь она никогда прежде так не кричала.       Ребята фактически одновременно сорвались со своих мест — что Алопекс, что Донателло, — и каким-то образом сумели оказаться рядом с Майком еще до того, как его голова соприкоснулась с твердой каменной поверхностью. Лихорадочно суетившийся умник едва ли не полностью закрыл брата своим широченным панцирем, так что Ло пришлось торопливо обежать его стороной, чтобы тут же рухнуть коленями в лужу и порывисто схватить раненного юношу за руку — даже сейчас, когда он был так слаб, его ладонь едва умещалась в дрожащих от волнения лисьих лапах с втянувшимися когтями. Вряд ли Майки вообще почувствовал это прикосновение… Едва увидев, что творится с его лицом, Алопекс колоссальным усилием подавила очередной беспомощный вскрик: внушительных размеров металлический обломок вошел глубоко в череп несчастного подростка, и теперь уродливо торчал из его лба — воистину, зрелище не для слабонервных. Странно, но, даже получив такое страшное, не совместимое с жизнью увечье, Майки все еще оставался в сознании: его глаза были широко распахнуты и потерянно смотрели куда-то в затянутые тучами, рокочущие небеса.       Он все еще был жив… пока.       — Господи, Майки… Майки, хороший мой, — слова безостановочным потоком полились с ее губ: Ло едва ли понимала, что она сейчас говорила, а точнее, исступленно лепетала себе под нос, полностью сосредоточившись на том, чтобы во что бы то ни стало дозваться стремительно угасающего рассудка любимого, — Майки, ну что же ты!.. Малыш, не пугай нас! Не бойся, все будет хорошо, мы тебя вытащим… Майки, ну пожалуйста! Майки! — ее голос уже давно сбился в неразборчивый хрип. Донателло так тесно прижимал к себе умирающего, что она едва могла заглянуть ему в глаза… Как и Ло, техник умолял брата не сдаваться и хотя бы еще разок, в один-единственный последний раз посмотреть на них в ответ. Разумеется, Микеланджело их не слышал… он уже вообще ничего не слышал, и не видел тоже, и лишь беззвучно шевелил синеющими губами, не в силах сказать что-либо на прощание.       — Д… Донни… Л… Ло… — они с Доном все также дружно опустили головы чуть ближе к надсадно закашлявшемуся мутанту, неосознанно желая закрыть беднягу от холодного проливного дождя. Будучи не в состоянии справиться с кромсающей ее изнутри душевной агонией, Алопекс бессильно прислонилась лбом к гладкой, влажной макушке гения, уже не обращая внимания на такие мелочи, как обильно струившиеся по ее морде крупные горошины слез — тяжелые солоноватые капли то и дело срывались с кончика ее носа, ударяясь о залитый водой пластрон Микеланджело. Тот слабо, болезненно вздымался от слабеющего дыхания, все реже и реже, по мере того, как жизнь стремительно покидала холодеющее тело. — Выта…       — Майки! МАЙКИ! — так и не дождавшись окончания последней реплики юноши, Ло судорожно обхватила ладонями бесцветное лицо умершего, не желая вот так просто мириться с происходящим — нет, этого просто не могло произойти, нет… Только не с Майком, только не с ним! Он просто шутил, он всегда над ней подшучивал! Это ведь такой глупый розыгрыш, да? Да, Майки? Открой же ты наконец глаза, дурашка… — Дон! Дон, сделай… сд-делай хоть что-нибудь!.. — а что он мог сделать? Словно бы окаменевшее лицо умника не выражало абсолютно никаких эмоций, кроме бесконечной скорби; поняв, что Донни ее уже не слышит, Алопекс зачем-то еще разок беспомощно потрясла голову навсегда затихшего Микеланджело, после чего дрожащими пальцами вытерла брызги крови на его серой щеке. Глаза шутника по-прежнему были широко распахнуты, и это зрелище ее совершенно убивало. Осознание того, что Майки, этот веселый дуралей, больше уже никогда на нее взглянет, не улыбнется беззаботно, не успокоит ласковым касанием, вынудило лисицу издать короткое сдавленное рыдание… а затем и вовсе уронить лицо на замершую грудь подростка, по-детски вздрагивая худыми плечами под неподъемной тяжестью обрушившегося на нее горя. Она просто ничего не могла с собой поделать — ведь Майки, ее Майки, только что умер. Он умер, умер! Он умер…       Ее путеводная звезда, быть может, и не была самой яркой звездой на небе, но она принадлежала лишь только ей одной… И теперь она погасла навсегда, забрав с собой последнюю надежду на спасение.

Sanctus Espiritus, redeem us from our solemn hour Sanctus Espiritus, insanity is all around us Sanctus Espiritus, is this what we deserve, Can we break free from chains of never-ending agony?

***

The end. The songwriterʼs dead. The blade fell upon him Taking him to the white lands Of Empathica

      В те мгновения Ло казалось, что она вот-вот умрет вместе с ним.       Боль потери была так сильна, что обретала почти реальные физические очертания. Алопекс буквально задыхалась в охватившем ее приступе отчаяния, чувствуя, как ее сердце буквально рвалось по швам; каждый новый удар причинял ей невыносимое страдание, вынуждая сдавленно скулить, аки пришибленный волчонок, и слепо царапать когтями поверхность замершего без дыхания пластрона шутника, словно бы девушку тянуло куда-то на самое дно, а еще не до конца остывшее тело Майка оставалось единственной хлипкой соломинкой, за которую она могла держаться. Страшная по своей мощи паническая атака безжалостно захлестнула сознание несчастной мутантки, на какое-то время полностью лишив ту связи с окружающей действительностью, и лишь один-единственный вопрос бился внутри, эхом вторя самому себе — что ей теперь делать?       “Майки… Майки, Майки…” — только это имя и вертелось в голове, но отказывалось срываться с языка, так что лисица предпочитала вместо этого просто беззвучно шептать пересохшими губами, мысленно зовя своего навсегда ушедшего возлюбленного. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Алопекс сумела оторваться от груди покойника и вновь пристально вглядеться в такое родное, милое сердцу лицо, теперь куда больше напоминавшее жуткую восковую маску. Морда песца все еще была искажена, когда она во второй и последний раз едва ощутимо коснулась щеки Микеланджело самыми кончиками пальцев — ей так хотелось его обнять, согреть и утешить, даже зная, что он уже все равно никогда больше не откликнется на это легкую и бесхитростную ласку. — Солнышко мое, — буквально силой вытолкнула она из себя, прежде, чем взгляд куноичи скользнул куда-то выше, минуя перепачканный лоб умершего мутанта и потрясенное лицо низко склонившегося над ним изобретателя, устремляясь куда-то сквозь пелену ночи и тьму наводнивших площадку воинов Фут — туда, где, вполне возможно, сейчас таился их жестокий предводитель. В глубине обесцвеченных горем глаз медленно и зловеще разжигался новый, совершенно не присущий девушке огонь, грозивший в кратчайшие сроки уничтожить все то человеческое, что в ней когда-то обреталось. Донельзя жалобное выражение заплаканного лица воительницы также начало неотвратимо меняться: вот сморщилась в гармошку всегда ровная и гладкая линия переносицы; задергалась, а затем и вовсе приоткрылась узкая звериная пасть, сплошь усеянная жемчужно-белыми, острыми зубами… Уже и не глядя на мертвого подростка, Ло молча уложила его холодную, тяжелую ладонь поверх бездыханной груди и сделала неуловимый шаг вперед, обходя Дона и заключенное в его судорожных объятиях тело Микеланджело, одновременно с тем по-кошачьи горбя спину и позволяя ранее спрятанным когтям с жутковатым лязгом выйти наружу — настолько, насколько это вообще позволяла их сверхъестественная длина.       Она должна была отомстить.

The dreamer and the wine Poet without a rhyme A widowed writer torn apart by chains of hell One last perfect verse Is still the same old song Oh Christ how I hate what I have become Take me home

      Те звуки, что она сейчас издавала, рвались из самых глубин истерзанной страданиями души, а потому уже не имели ничего общего с ее привычным угрожающим рыпением. Под шкурой хрупкой полярной лисицы пробуждался огромный сторожевой пес-волкодав, и этот монстр уже вовсю извещал преступников о своем присутствии на подвластной ему территории — хрипло, глухо и надсадно, с леденящими душу металлическими нотами. Казалось бы, куда такому мелкому и вроде бы слабому существу издавать такое рычание, да только вот дивиться тут было нечему: она всегда была наполовину диким лесным зверем. И сейчас этот зверь исступленно рвался наружу, собираясь порвать в клочья любого, кто имел бы неосторожность сунуться к нему в этот богами проклятый момент. Постепенно ускоряя шаг, Алопекс с пугающей уверенностью надвигалась на ближайшую к ней группу вражеских бойцов, пока, наконец, не рванула вперед поистине с сумасшедшей скоростью и не оттолкнулась мускулистыми задними лапами от залитого водой бетона, отправляя себя в высокий и затяжной прыжок. Широко раскинув когтистые ладони, Ло юлой завертелась в воздухе и таким вот импровизированным, но до крайности смертоносным вихрем обрушилась на головы футов, с лету разорвав маску и скрывающееся под ней лицо одного из солдат, а затем тут же набросилась на следующего своего противника, безо всяких сожалений вцепившись клыками в его горло. Одного резкого рывка хватило, чтобы вырвать часть дыхательной трахеи вместо с внушительным шматом кожи и мяса — но Алопекс отнюдь не собиралась наслаждаться зрелищем поверженного врага, содрогающегося в неконтролируемых животных конвульсиях прямо у нее под ногами. Коротким плевком избавив себя от мерзкого вкуса человеческой плоти во рту, наемница сразу же метнулась дальше, атакуя следующего воина — на сей раз механического. Тот, в отличие от своих живых собратьев, не был впечатлен сим кровожадным зрелищем, а потому сразу же бросился навстречу взбесившемуся песцу, норовя распороть его шкуру двумя тонкими вращающимися лезвиями. Ло заблокировала эту атаку когтями, породив целый сноп ярких серебристых искр, не пожалев собственного до предела вывернутого запястья — сейчас она вообще мало на что обращала внимание, кроме того, чтобы безжалостно бить, крушить, кромсать и рвать клыками своих противников, в исступленной жажде рано или поздно добраться до их лидера. В лице каждого встречного футовца, будь то робот или живой человек, ей мерещился издевательский оскал Шреддера — мерзавца, безо всякого зазрения совести отнявшего у лисицы самое дорогое, что было в ее жизни.       Он убил ее Майки… А теперь она собиралась убить его самого.

Get away, run away, fly away Lead me astray to dreamerʼs hideaway I cannot cry 'cause the shoulder cries more I cannot die, I, a whore for the cold world Forgive me I have but two faces One for the world One for God Save me

      Ожесточенная битва уже давно превратилась в кровавую жатву.       Поглощенная своим кошмарным занятием, Ло едва ли соображала, как много воинов она уже успела убить или смертельно покалечить. Когти воительницы беспощадно разили любого, кто оказывался на ее пути, и к тому моменту, как Рафаэль, наконец, сумел пробиться к распалившейся мутантке, та уже весьма отдаленно походила на себя прежнюю. Вокруг бесновавшейся Алопекс скопилось целое кладбище людей и дронов, а лисица все такой же злобной обезумевшей тенью металась туда-сюда по залитой водой и кровью площадке, бросаясь чуть ли не на все, что движется или даже просто шевелится, напрочь позабыв о том, что ее помощь могла требоваться где-то в другом месте. Она вообще не думала в эти полоумные мгновения об оставшихся братьях-мутантах, а также об их друзьях: такое впечатление, что вместе со смертью Майка, в помутившемся сознании девушки немедленно стерлись все прочие воспоминания, тесно связанные с ее жизнью в Клане Хамато и не только. Насквозь вымокшая под проливным дождем, с головы до ног выпачканная чужой кровью, Ло продолжала косить врагов направо и налево, не обращая никакого внимания на свисавшие с когтей отвратительные ошметки чужой плоти — покуда чьи-то сильные и крепкие ладони не вцепились в плечо лисицы, порывисто развернув ее лицом к мутанту в красной повязке. Алопекс даже не сразу его узнала, вскользь ошпарив неадекватным взглядом зло расширенных изжелта-черных глаз; порывисто дернувшись из чужой хватки, она слепо щелкнула челюстями в жалком сантиметре от обеспокоенной зеленой физиономии — вовсе не потому, что реально жаждала навредить ни в чем не повинному Рафаэлю, а просто она все еще находилась в плену своей первобытной ярости. И лишь когда взгляды подростков, наконец, пересеклись, в глубине сузившихся до едва различимых точек лисьих зрачков, наконец-то, промелькнуло нечто отдаленно смахивающее на слабый проблеск былого разума.       «Раф… это всего лишь Рафи, » — Алопекс покорно замерла в чужих руках, как-то даже завороженно уставясь в янтарные глаза подростка; ей понадобилось несколько долгих секунд, чтобы расслышать чужой голос и тем более вникнуть в настойчивые расспросы черепашки. Это было очень, очень непросто… но Рафаэль каким-то образом все-таки сумел привести девушку в чувство. Едва придя в себя, Ло неожиданно с холодом осознала: он же еще ничего не знает… Не знает о том, что его младший брат мертв! Как Алопекс могла сообщить ему столь кошмарную весть?! Теперь, когда в голове у мутантки отчасти прояснилось, она вновь превратилась в себя прежнюю: страшно напуганную, потрясенную, буквально раздавленную своим невыносимым горем. И разумеется, она не могла ничего из себя выдавить, ни звука, ни словечка — даже когда Раф приподнял ее над крышей, грубо встряхнув, точно старое, ни на что не годное чучело, отчего зубы Ло вновь громко клацнули друг о друга, лисица даже не пискнула, хотя чужие пальцы причиняли ей боль своим нажатием. Все это казалось пустяком по сравнению с сочившейся кровью, глубокой и неизлечимой раной на сердце.       Ее лучший друг и возлюбленный убит, и сказать об этом вслух значило бы окончательно признать страшную действительность — а к этому Алопекс пока что не была готова. Она вообще никак не была готова к тому, что с ней сегодня случилось…       Никто из них не был готов к такому.

My home was there and then Those meadows of heaven Adventure-filled days One with every smiling face Please, no more words Thoughts from a severed head No more praise Tell me once my heart goes right Take me home

      Рафаэль выпустил ее столь же резко и неожиданно, оставив на прощание парочку стремительно наливавшихся синевой отметин, и скрылся из виду, должно быть, ринувшись искать убийцу своего любимого братишки. Ло не собиралась его останавливать: едва очутившись на свободе, лисица молча рухнула на колени и на время замерла в таком положении, вновь зайдясь в глухих, неконтролируемых рыданиях. В эти мгновения, она была совершенно беззащитна, и кружившие неподалеку футы рискнули воспользоваться этим, чтобы, в конце концов, умертвить чокнутую мутантку, прежде, чем та поднимется и возобновит прерванную резню. Сразу несколько солдат подбежали к сгорбившейся наемнице, намереваясь дружно всадить клинки в ее открытую для атаки спину… но не успели этого сделать: невесть откуда вынырнувшие из темноты Леонардо и Караи несколькими мощными ударами отогнали вражеских стервятников, после чего с обеих сторон склонились к съежившемуся в луже песцу, желая увидеть, все ли с ней в порядке.       — Эй, а ну вставай, сейчас же, — убедившись, что на взъерошенном теле их подруги нет никаких серьезных ран, бывшая наследница Клана Фут решительно подхватила ту за вздрагивающее предплечье, вынуждая лисицу подняться на ноги. — Не надо… еще рано сдаваться, ушастик, — ее всегда грубый и манерный голос неожиданно приобрел успокаивающие, чуть ли не ласковые нотки; отняв перепачканную ладонь от лица, Алопекс молча перехватила непривычно серьезный взгляд девушки… и слабо кивнула в ответ, показывая, что держит себя в руках.       — Что случилось? Куда побежал Раф? — обеспокоенно спросил Лео. Льдисто-голубые глаза мечника горели подлинной тревогой за своих близких, и ему явно стоило больших усилий, чтобы не наброситься на Ло с очередным допросом. Его останавливало лишь осознание того, что прямо сейчас бедная лисица едва ли была в состоянии дать ему четкие и внятные ответы. — Ты видела что-нибудь? Алопекс? — прежде, чем откликнуться, лисица наградила мечника долгим усталым взглядом: интересно, знал ли он тоже, что за страшная беда произошла с Микеланджело… со всеми ними. Наверное, все-таки знал, а если и нет, то как минимум догадывался. И эти страшные догадки вынуждали его беспокоиться в разы сильнее. Ло понимала… Ло все прекрасно понимала, но ничего не могла поделать со своей предательской слабостью и заметно приторможенным восприятием реальности. Кое-как собравшись с мыслями, девушка указала длиннющим окровавленным когтем в том направлении, куда только что умчался владелец кинжалов-сай.       — Он там, — прохрипела она через силу. — Он ищет их… ищет твоих братьев, — этой краткой информации вполне хватило, чтобы Леонардо развернулся на месте и бешеным мартовский зайцев умчал по следам своего куда более горячего и темпераментного собрата, явно спеша удержать его от всяких опрометчивых поступков. Караи дернулась было за ним, но все-таки притормозила, а затем и вовсе вернулась обратно к Алопекс, схватив ту за безвольно повисшую над землей кисть.       — Идем, — скомандовала она, легонько, но настойчиво дернув лисицу прочь. — Нужно помочь им всем… пока не случилось новой беды, — Ло невольно вздрогнула, осознав смысл этой жуткой и, в какой-то степени, пророческой фразы. Да… Караи права — нечего торчать здесь, вымачивая хвост в грязи. Майки мертв, но они все еще могут спасти остальных… Кто знает, быть может, прямо сейчас кому-то из подростков требовалась срочная помощь?       Словно бы подтверждая тревожные мысли мутантки, где-то поодаль вдруг послышался страшный, нечеловеческий рев — и тут же обе девушки, подскочив, ринулись вслед за унесшимся далеко вперед лидером черепашьего отряда, уже заранее предчувствуя нечто по-настоящему страшное. Интуиция их не подвела… Но то, что открылось их глазам спустя всего несколько кратких мгновений, оказалось в сотни, тысячи раз страшнее, чем они ожидали увидеть.       — Кусо, — едва слышно прошептала Караи, как и ее спутница, с ужасом взирая на тела сразу троих их друзей, тут и там лежавшие на залитой кровью площадке, в каких-то неестественных, скрюченных и в то же время расслабленных позах — точно сломанные куклы, разбросанные избалованным ребенком… От такого кошмарного зрелища, у Алопекс встала дыбом шерсть и окончательно помутился рассудок; она резко покачнулась, отступив куда-то за спину застывшей рядом с ней Караи, не желая верить собственным глазам и ушам — разве это все могло быть правдой? Эйприл… Донни… и Ангел тоже!..       Они все были… мертвы?       Мертвы… безжалостно стерты с лица земли, раздавлены и уничтожены, как никому не нужные пешки на огромной шахматной доске. Обыграны самим королем — вот и он, как всегда, абсолютно невозмутимый и уверенный в собственных силах, неторопливо переступает через тела только что убитых им юнцов, чтобы приблизиться к совершенно невменяемому Рафаэлю, в кашу дробящему кулаки о мокрое бетонное покрытие… Чтобы вот-вот прикончить и его тоже.

Tuck me in beneath the blue Beneath the pain, beneath the rain Goodnight kiss for a child in time Swaying blade my lullaby On the shore we sat and hoped Under the same pale moon Whose guiding light chose you Chose you all

      — Остановись, ты, мразь! — дикий, исполненный непередаваемой ярости вопль Караи, так или иначе, отвлек Шреддера от его основной задачи: было видно, как он, вздрогнув, чуть опустил руку с выпущенными из креплений смертоносными лезвиями и начал оборачиваться на звенящий ненавистью голос приемной дочери… А затем, откуда ни возьмись, на него обрушился самый старший из черепашек — с надсадным звоном скрестив клинки, оба противника отступили прочь от убитого горем Рафаэля, оставляя подростка наедине с его глубочайшим моральным потрясением.       Слава богу… Хоть кого-то они все-таки успели спасти.       Но надолго ли?       Стоявшие неподалеку Сплинтер, Ниньяра и Караи немедленно рванули на подмогу Леонардо, но были вынуждены отвлечься на нескольких элитных бойцов-футов из личной гвардии Шреддера. Одного такого солдата было вполне достаточно, чтобы на время занять даже такого опытного мастера боевых искусств, как Хамато Йоши — даже в том невообразимо свирепом состоянии, в каком пребывал ныне пожилой мутант, за одну ночь потерявший сразу двоих горячо любимых сыновей… и отнюдь не собиравшийся жертвовать двумя оставшимися учениками. Что касается Ло, то та, чуть запоздало бросившаяся следом за своими старшими товарищам по оружию, резко вильнула куда-то в обход схлестнувшимся в напряженном поединке воинам. Она понимала, что хоть один из так или иначе должен был помочь Лео в его неравной схватке с Ороку Саки… К сожалению, лисица не учла оставшихся на крыше обычных бойцов Клана, вновь тесно окруживших сражавшихся мутантов и Караи. Алопекс волей-неволей пришлось заняться этими отморозками, вновь пустив в дело свои острые вытянутые когти. Она уже довольно-таки слабо понимала, на чьей стороне перевес, но даже если основательно поредевшее семейство проигрывало армии Шреддера, у них все еще был шанс остаться в живых. И в первую очередь нужно было как-то спасать бедного Лео… Люто огрызаясь на каждого встречного фута, светлошкурая наемница, как и все прочие, отчаянно расчищала себе путь сквозь бесконечное черное воинство, но их помощь явно задерживалась: Леонардо уже едва держался, ежесекундно блокируя и отражая градом осыпавшиеся на него удары — усталый, отчаявшийся, до предела напряженный, а Шреддер еще даже не выглядел уставшим.       — ЛЕО! — еще один громкий крик Караи, желавшей во что бы то ни стало предостеречь своего любимого; ей вторил раскатистый, исполненный страха голос Сплинтера. Алопекс же просто в немом ужасе наблюдала за тем, как еще один ее близкий друг вот-вот падет от смертельного удара их злейшего врага.       Никто из присутствовавших не успевал прийти Лео на помощь, никто… кроме Рафаэля.       Как и его старший брат парой минут ранее, Раф возник словно бы из ниоткуда, соткав свое тело из тьмы и низко клубящихся облаков, чтобы с ревом отбить остро заточенные кастеты Шреддера, за мгновение до того, как этот ублюдок отнял бы жизнь у рухнувшего наземь Леонардо. И вновь лидер Клана Фут был вынужден позорно отступить прочь, поддаваясь огненному напору самого яростного и неустрашимого члена Братства Хамато.       Появление Рафаэля и неожиданное отступление Саки внесло некоторую смуту в ряды футов, включая их самый грозный и непобедимый отряд. Пользуясь создавшейся неразберихой, вдобавок, значительно окрыленная очередным чудесным спасением одного из братьев-черепашек, Алопекс решительно отмахнулась от сунувшегося к ней робота, на ходу срубив его глупую искрящую башку, и белесой лентой просочилась между группами бойцов. Никто даже не успел ее остановить… Желтые глаза лисицы пылали двумя яркими потусторонними огнями: она была полна решимости присоединиться к Рафу, пускай даже это было смертельно опасно — ведь кто-то же должен был ему помочь!       Выскочив из гущи толпы на более-менее открытое пространство крыши, где в данный момент бешено сражались Шреддер с Рафаэлем, Ло, однако, была вынуждена резко затормозить: на ее глазах, Саки нанес подростку короткую серию по-настоящему сокрушительных ударов, отчего, в общем-то, далеко не худосочный мутант легчайшей пушинкой отлетел прочь, рухнув в глубокую дождевую лужу неподалеку от опасливо замершей лисицы. Несколько мгновений, Алопекс молча наблюдала за тем, как бедный, основательно помятый юноша с трудом силится подняться на ноги и возобновить прерванный бой — как же отчаянно он пытался сопротивляться Шреддеру, до чего же настойчиво принимал на себя и удерживал всю его нечеловеческую злобу… Быть может, в мирное время ребята не очень-то хорошо друг с другом ладили, но Раф был ей дорог не в меньшей степени, чем любой другой мутант или человек в их большой и разношерстной компании. К тому же, Майки так сильно его любил… Она и так уже несколько раз подвела своего погибшего возлюбленного, допустив убийство их общих друзей, так куда же боле?       Зло обнажив клыки, Алопекс одним прыжком очутилась рядом с поднимающимся с земли мутантом и развернулась мордой к Шреддеру, воинственно распушив свой огромный снежный хвост и частично закрыв им Рафаэля — что, не ожидал? «Ты никого больше не убьешь, » — вполне отчетливо читалось в пылающем ненавистью взгляде наемницы, устремленном точно в лицо ее бывшего учителя… Всего мгновение, не более того. Прежде, чем Саки успел отреагировать, оба его противника с рычанием бросились в лобовую атаку. Позволив Рафу с размаху протаранить плечом грудь их общего врага, сама Ло резко свернула куда-то в сторону, обходя Шреддера со спины. Ее удлинившиеся когти вскользь чиркнули по чужой броне, оставив несколько уродливых царапин на гладко отполированном металле — и только попробуйте кто-нибудь сказать, что двое на одного это нечестно!       — Держись, Раф! — рявкнула лисица, приземляясь неподалеку от Саки и тут же вновь бросаясь в атаку, теперь уже с совершенно другой от него стороны. Она не была уверена, что Рафаэль ее услышит, в таком-то чудовищном грохоте молний и разворачивающейся кругом битвы, но просто не могла смолчать: ей отчаянно хотелось подать хоть какой-то знак, внушить юноше, что он ни в коем случае не останется наедине с этим чудовищем… Его не бросят в беде, не забудут и выручат в случае необходимости — точно также, как он сам годами прикрывал их непутевые спины, смело подставляя собственный панцирь под чужие удары. Он так часто их спасал…       Пора было хотя бы отчасти вернуть ему этот долг.       Еще один удар, еще, и еще — сгруппировав силы, парочка юных мутантов без устали теснила Шреддера к краю площадки, не забывая при этом уворачиваясь от ответных атак. Точнее, уворачивалась в основном юркая и быстрая Алопекс, а вот Раф уже едва ли обращал внимание на боль в местах ударов. Он напирал на Саки, точно огромный неустрашимый танк, до отказа нашпинкованный «этими больными русскими солдатами», безостановочно орудуя своими кинжалами, а также локтями, коленями и даже головой, словом, всем, что только можно было использовать в бою. Теперь уже самому Шреддеру пришлось уйти в глухую оборону: Рафаэль бил настолько сильно, что умудрился даже промять броню противника своими пудовыми кулаками, в то время как Ло в основном корёжила ее звонкими ударами когтей. Она уже давно перешла с двух лап на четвереньки, на головокружительной скорости перемещаясь с одного места на другое, неизменно держась либо сбоку, либо точно позади противника, выискивая взглядом слабые места в защите и немедленно атакуя каждую доступную ей прореху. Едва только Шреддер отвлекался, как маленький белый смерч бросался к нему с широко распахнутой клыкастой пастью, норовя всадить когти или зубы в любую доступную ему часть тела — но, увы, неизменно наталкивался на глухое металлическое покрытие, едва ли не ломая о него свои обнаженные клыки. В конце концов, Ло решила сменить тактику: всякий раз, когда Раф пригибался, уворачиваясь от встречного удара кастет, девушка вскакивала на его плечи либо карапакс, используя их на манер своего излюбленного трамплина — конечно же, едва ли черепашка позволил бы ей так нагло пользоваться его панцирем, не будь вся эта ситуация настолько отчаянной… Видимо, Рафаэль понимал, что присутствие бывшей наемницы значительно облегчало ему задачу. Правда, никакого особого толку от ее головокружительных прыжков пока что не было: глаза Шреддера, в которые она теперь столь настойчиво метила своими длиннющими когтями, были надежно защищены стальным забралом.       Если бы только они нашли способ его снять…       Очевидно, Рафу пришла в голову примерно та же мысль.       — ШЛЕМ! АТАКУЙ ЕГО ГРЕБАННЫЙ ШЛЕМ! — дернув ухом в сторону грубовато рыкнувшего на нее мутанта, только-только отскочившая назад после очередной неудачной атаки Алопекс тут же сменила послушно траекторию движения, взяв курс прямо на Шреддера. Ей казалось, что она никогда раньше не развивала такую огромную скорость: когтистые лапы едва касались твердой каменной поверхности, по-звериному, рывками выбрасывая поджарое лисье тело вперед; дождевые капли не успевали касаться земли, тяжело ударяясь о всклокоченный, влажный мех, а разгоряченное дыхание лоскутами пара рвалось наружу из дико ощеренной пасти, с низким, утробным звуком сливаясь с леденящими порывами встречного ветра. Одним длинным прыжком преодолев последние разделявшие их с Рафом метры, Ло кошкой запрыгнула на его гостеприимно подставленную спину и, упершись в нее рукой, уже на подлете развернула свое туловище таким образом, чтобы ее задние лапы с размаху впечатались точно в искаженное металлическое забрало.       Прыжок вышел красивым и зрелищным, пускай даже сама Алопекс этим ни капли не озадачивалась, но итоговый результат оказался гораздо важнее: слегка погнувшись от удара, злополучный шлем сорвался-таки с головы его владельца и с противным лязгом откатился куда-то в темноту… А спустя мгновение, один из кинжалов Рафаэля вонзился точно в грудь пошатнувшегося воина, нанеся тому серьезную, едва ли совместимую с жизнью рану — лишь чуть-чуть повыше того места, где должно было биться чужое сердце… Если у такого монстра, как Шреддер, вообще имелось сердце.       Похоже, что все-таки нет… иначе как еще объяснить тот факт, что он сумел остаться на ногах после такого сокрушительного удара?!       «Господи, » — едва рассмотрев лицо своего бывшего хозяина, Ло в отвращении отпрянула назад, встав поближе к замершему в молчаливом изумлении саеносцу. Никто из них не ожидал увидеть то, что скрывалось у Саки под забралом… И они оба понятия не имели, что им делать дальше: по их расчетам, Шреддер уже должен был лежать на земле, захлебываясь собственной кровью, но он все еще неплохо держал равновесие, да и в принципе не выглядел таким уж сильно раненным, даже несмотря на наличие зияющей дырки в груди. Словно бы они с Рафи пытались убить мертвеца…       Или настоящего демона.       «Берегись!» — хотела было отрывисто вскрикнуть Ло, едва заметив, как Шреддер начал замахиваться для ответного удара… да не успела: пришлось торопливо пригнуться, вновь очутившись на четвереньках и даже слегка припав грудью к мокрому асфальту, чтобы спасти голову от стремительного замаха чужих «когтей», не менее длинных и смертоносных, чем ее собственные. Кажется, пронесло — благодаря своей звериной реакции, девушка осталась совершенно невредима, потеряв от силы пару-тройку шерстинок с верхних уголков заостренных лисьих ушей… Так себе потеря, честно говоря.       Рафаэлю повезло гораздо меньше.       Едва заслышав подозрительный, булькающий звук за своей спиной, Ло тут же нервно оглянулась на отпрыгнувшего назад юношу — как раз в тот момент, когда он, покачнувшись, со звоном выронил кинжалы из собственных ослабевших рук. По его грязному пластрону широкой лентой хлынул нескончаемый поток крови, берущий свое начало из уродливого, рваного пореза поперек жилистой шеи мутанта. Раф тщетно пытался зажать рану ладонью, одновременно с тем продолжая беспомощно пятиться прочь от Шреддера, пьяно раскачиваясь на каждом шагу: дыхание с жутким свистом вырывалось не из его рта, но из образовавшегося в горле отверстия. Земля под его ногами уже успела окраситься в насыщенный алый цвет… а кровь все продолжала и продолжала течь, жутко контрастируя с побелевшей, тусклой кожей умирающего бойца.       Алопекс понадобилось ровно столько времени на оценку ситуации, сколько его ушло у самого Рафаэля, чтобы до последнего сохранять вертикальное положение и бороться с волнами накатывавшей на него слабости и дурноты. И лишь когда юноша тяжело рухнул на землю, продолжая издавать эти страшные клокочущие хрипы, Ло, наконец, смогла постичь всю глубину творящегося перед ней кошмара.       — РАФ! — девушка с перекошенным от ужаса лицом бросилась на колени рядом со своим приятелем, но тот едва ли заметил ее присутствие рядом с собой — он по-прежнему боролся с собственной агонией, невидяще глядя куда-то в пространство перед собой. Ло попыталась было отнять его ладонь от влажно хлюпающей раны на шее, но Раф так крепко в нее вцепился, что отодрать его руку оказалось решительно невозможно, да и что тут можно было сделать? — Раф, Рафи! … господи… что ты с ним сделал! Ты, ублюдок!.. — осознав, что она уже ничем не сможет помочь несчастному, Алопекс резко обернулась обратно к Шреддеру, наградив его новым, еще более свирепым, вконец обезумевшим взглядом раскосых желтых глаз. Кто-то из ребят неслышно очутился рядом с ней, склонившись над слабо вздрагивающим Рафаэлем и уложив его головой на свои теплые колени, но кто именно — Ло уже не видела. Все ее внимание было приковано к их главному противнику, который все еще неподвижным, зловещим силуэтом высился в стороне от умиравшего подростка. Ну точь-в-точь Ангел Смерти, терпеливо дожидавшийся очередной невинной души, которую он мог бы утащить за собой в Ад… Не помня себя от бешенства, Алопекс вскочила на ноги и устремилась обратно к Шреддеру, на ходу выпуская когти. — Когда ты наконец остановишься?! Тварь, безумец!.. — она разбежалась перед тем, как в очередной раз высоко подпрыгнуть и низринуться в атаку на неподвижно дожидавшегося ее приближения воина. — Ты всего-навсего жалкий убийца! Слышишь меня?! — облаженная в металлическую перчатку рука молниеносно выбросилась ей навстречу, норовя схватить лисицу за горло, но Ло предвидела этот выпад и ответила остервенелым, сильным укусом, смяв зубами гладкие защитные пластины. Шреддер, в свою очередь, не стал дожидаться, пока она расслабит челюсти, и просто сгреб мутантку второй рукой за шкирку, одним рывком сдернув ее со своего запястья — звериные клыки с неприятным, пронзительным скрежетом скользнули по истерзанному металлу, оставляя после себя глубокие неровные борозды… Понадобилось усилие, чтобы отбросить лисицу прочь; колобком прокатившись по грязи, Алопекс, однако, тут же перевернулась на живот и с захлебывающимся рычанием бросилась обратно к Шреддеру.       — ТЫ УБИЛ ЕГО! ТЫ УБИЛ ИХ ВСЕХ! — девушка буквально запрыгнула на грудь Ороку Саки, замахнувшись когтями для фатального удара по горлу — пусть этот гад падет той же смертью, что он уготовил для бедного Рафаэля… Но в тот же миг ее собственная шея оказалась зажата в смертельных тисках: Шреддер вовсе не собирался ждать, пока его проткнут или распотрошат, и был намерен вернуть себе полный контроль над ситуацией. Крепко удерживая протестующе брыкавшуюся лисицу здоровой рукой, с силой сдавливая ее подергивающееся от рычания горло, предводитель Клана Фут холодно заглянул в лицо своей жертвы — для него она по-прежнему оставалась не более чем неудавшимся экспериментом, и жалеть ее он отнюдь не собирался.       — Верно. И сейчас ты тоже умрешь, — спокойно сообщил он вдруг резко притихшей мутантке, прежде, чем снова отшвырнуть ее прочь — на сей раз куда дальше прежнего, так, что легкая и невесомая Алопекс пролетела несколько метров по воздуху, прежде чем размашисто впечаталась спиной в каменную поверхность крыши, отрывисто, чисто по-лисьи взвизгнув при этом от боли в ушибленных частях тела, и по инерции покатилась дальше, прямиком к отвесному, ничем не огороженному краю площадки. В последний момент осознав, что она вот-вот упадет с высоты в несколько этажей, Ло запоздало выбросила руку с выпущенными наружу когтями, тщетно стараясь замедлить свое неконтролируемое скольжение к пропасти — но это уже не помогло. Краем глаза, паникующая лисица заметила бросившегося ей наперерез Леонардо, и даже успела протянуть ему вторую ладонь, в исступленной надежде, что он ее схватит и удержит, как это все время происходило раньше.       Они ведь всегда друг друга спасали, правда? Ведь всегда же…       Еще один болезненный удар плечом — на сей раз Ло выдержала его молча, лишь на мгновение с глухим шипением сомкнув зубы и зажмурившись. Когда она снова распахнула глаза, крыши под ней уже не было… Зато было огромное, шумное, неприветливое грозовое небо без единого проблеска созвездий, а на его фоне стремительно уменьшался в размерах спасительный край площадки, за который она так и не успела зацепиться. До чего же это было страшно… Алопекс коротко оглянулась на землю через собственное плечо, окончательно запаниковав при виде того, как быстро та к ней приближалась — слишком, слишком быстро! Лисица вновь бросила взгляд в грохочущие небеса; где-то очень высоко у нее над головой на мгновение промелькнули длинные, потрепанные концы темно-синей повязки — и девушка немедленно потянулась к ним рукой, словно бы Лео еще мог как-то предотвратить ее падение.       Разумеется, он уже ничего не мог сделать… Но ей так хотелось в это верить.       Удар о твердую и холодную, залитую водой землю был столь силен, столь сокрушителен, что лисицу едва не разорвало напополам от боли… а может, и не только от боли. Все внутри нее кричало — однако, вопреки ожиданиям, Алопекс отключилась не сразу, а сперва содрогающимся, беспомощным “мостиком” выгнулась над мокрым тротуаром, с придушенным всхлипом запрокинув голову и неловко подбросив вверх грудную клетку без единого уцелевшего ребра. Она тщетно пыталась сесть, но переломанные кости совсем отказывались ее держать... Слава богу, что жуткая, невыносимая агония продлилась всего несколько секунд, после чего мутантка снова бессильно распласталась в грязи, окончательно запачкав свой некогда роскошный мех цвета первого снега. Сердце совершило еще пару-тройку тяжелых ударов напоследок, после чего окончательно замерло, и рассудок лисицы начал погружаться во тьму: ее организм просто не смог вынести такого потрясения. Из ноздрей, уголков рта, ушных раковин, а также из-под разбитого затылка девушки тоненькими струйками засочилась кровь, но она тут же оказалась размыта холодными каплями дождя; прозрачные изжелта-черные глаза так и остались широко распахнутыми, неподвижно уставясь в грозовую вышину и сполна выдавая отчаяние и страх, поглотившие разум Алопекс за считанные мгновения до смерти.       Она до последнего надеялась, что ее все-таки спасут.       «Но если будешь падать… я тебя подхвачу»

Be still, my sun Youʼre home Oh when did you become so cold? The blade will keep on descending All you need is to feel my love Search for beauty, find your shore Try to save them all, bleed no more You have such oceans within In the end I will always love you

The beginning.