In the End (Immortals)

Автор главы — FrolJoker

Справа и слева — кругом лишь огонь И огонь, от него не уйти, Забыв обо всём, не чувствуя боль, Шли вперед — нет другого пути!

      Говорят, что дождь после жаркого дня обладает целебными свойствами. Он омолаживает землю, насыщает красками так соскучившиеся по спасительным каплям деревья, смывает пыль с грязных улиц. Кому-то меняет жизнь, кому-то наоборот – продлевает одиночество за окном. А по кому-то плачет всем небом. По крайней мере, Рафу так казалось. Серые, мрачные облака роняли тяжелые капли на обнаженные и с особой тщательностью заточенные лезвия сай, словно желали их отполировать до слепящего блеска перед предстоящей битвой. Чтоб они сверкали холодной сталью над головами всех собравшихся во имя той долгожданной свободы от клана Фут и самого опасного врага, стоящего во главе.       Триста спартанцев, ей богу!       Наверное, эти ребята чувствовали то же самое, когда смиренно ожидали приход многотысячной армии персов через Фермопильский проход. Они знали, что погибнут наверняка, ведь персидская армия обладала несокрушимой мощью - она была подобно огромной стае саранчи, начисто сжирающей плодородные поля и оставляющая после собой лишь жалкие безжизненные огрызки. А что могла горстка каких-то греков против нее, кроме как героически стоять до последнего?       Неужели сегодня мы превратимся в этих самых спартанцев? Кто по нам станет плакать тогда, кроме грохочущего неба над головой?       Рафаэль лишь крепче сжал рукояти своих смертоносных лезвий, с прищуренным оскалом рассматривая противников, которые бездушными тенями замерли на другом конце широкой крыши. Его не пугало столь великое множество членов клана Фут, в коих рядах наверняка были построены если уж не все, то большая часть воинов – и живые люди, и бессердечные роботы, и даже группа элитных ниндзя, против которых могло прийтись особенно тяжко, и которых лично обучал сам Шреддер. Всех их объединяло одно – космических размеров желание уничтожить черепашек-ниндзя и их друзей.       В желто-лимонных глазах мутанта в алой бандане, которая сама была похожа на пролившуюся кровь, полыхнула ярость, готовая каждую секунду вырваться наружу, прямо в гущу этого черного мрака. Рафаэль хмурит брови и скалится, подобно дикому зверю, особенно когда его взгляд останавливается на огромной фигуре в латных доспехах с ног до головы, возвышающейся среди тьмы собственных приспешников. Само небо неистово гремело, лениво руководя тяжелыми, серыми тучами, а ночь обещала жертвы и готовила свои ледяные слезы скорби. Для Ороку Саки его подручные, будь то люди или машины, - мусор, расхожий материал. Он всегда готов к жертвам.       А вот готовы ли к ним они сами?       Нет. Однозначный ответ.       Значит, этого просто нельзя допустить.       Рафаэль был одним из первых, кто бесстрашной торпедой врезался прямо в гущу врагов, облаченных в черные одежды. Безжалостно сверкнула холодная сталь под вспышкой разряда молнии прежде чем с кульбитом воткнулась в голову одного из роботов. Со страшным ревом мутант, провернув саем внутренности металлического черепа, отрывает голову андроида. Фигура механизма, дернув всеми конечностями, мелко вибрирует под тяжелыми каплями дождя и, издав предсмертный залп искр, с лязгом падает под ноги саеносца. Перепрыгнув через «труп», Рафаэль с ходу бросается на второго, в длинном пряжке выставив вперед оба сай, будто копье на турнире рыцарей. Второй оказался куда ловчее – ниндзя пружинисто отпрыгнул назад, и черепашка приземлился в считанных сантиметрах прямо перед ним, шумно обдав робота грязью из лужи под ногами. Катана ниндзя Фут рассекает воздух, неся на себе смерть нахалу, однако Рафаэль не теряет самообладания, несмотря на разгорающийся внутри пожар всех котлов ада. Он успевает пригнуться, и лезвие длинного меча в руках солдата Фут срезает лишь кончик багровой банданы. Зато мутант, воспользовавшись моментом, тут же распрямляется пружиной и, сделав апперкот кулаком с зажатым в нем оружием. Футовец отлетает и стукается о невысокое ограждение по периметру крыши, а Рафаэль, воспользовавшись моментом, подлетает к распростертому телу, чтобы всадить лезвие прямо в сердце машины. Впрочем нет, не машины…       По острию сай бежит алая дорожка, тут же нещадно смываемая все усиливающимся дождем. Кровь. Это первый человек, убиенный мутантом.       Как легко разбивать целый мир.       Возможно, в другое время Рафаэлю было бы тяжело от ощущения, что пришлось стать палачом, пусть даже для вражеского солдата, который в свою очередь вряд ли бы стал церемониться, доведись ему зафиксировать черепаху в наименее выгодном для нее положении. Но тот, чья буйная душа постоянно жаждет испить чашу войны и сражений, вряд ли остановится подумать, а было ли это убийство столь необходимым? Черепашка знает, что да, было, нужно преодолевать себя, с каждым выпадом готовясь к тому, что от твоих лезвий погибнет еще не один солдат.       Все это делалось для того, чтобы прикрыть спины, которые тебе доверились. Иных вариантов для столь беспощадной армии ниндзя Фут просто не существовало. Краем глаза Рафаэль видел Ниньяру всего в паре шагов от себя, которая неистово орудовала катаной, словно именитый дирижер, хладнокровно и мастерски проявляя чудеса боя на клинках. Его любимая ни секунды не колебалась перед тем, как рассечь аки масло еще одного воина клана Фут, посмевшего напасть на нее с оружием в руках. Вот уж кто привык убивать, не растрачивая сомнения понапрасну. Она старалась держаться рядом с саеносцем, в паре с ним отражая удары и наскоки, летевшие на них со всех сторон.       Мысленно восхитившись таланту воительницы, Рафаэль отразил сразу несколько быстрых ударов и вонзил лезвие в горло еще одному приспешнику Фут. Неприятный скрежет по металлу и вырвавшийся из гортани сноп искр возвестили о том, что на этот раз мутанту попыталась противостоять беспощадная машина, знавшая приемы ниндзюцу ничуть не хуже братьев. Впрочем, знания теперь вряд ли пригодятся груде бесполезного металла, с грохотом упавшего в собирающуюся лужу и перемешав дождливую воду с черной пленкой машинного масла.       - Не отходи от меня далеко, Раф! – скомандовала лисица, взмахнув окровавленной катаной над головой. Узкое лезвие гневно сверкнуло, отразив ночную тяжесть неба, которое рассекла очередная вспышка молнии. Глубоко вздохнув полной грудью, набирая в легкие свежесть дождливого воздуха, Ниньяра огляделась. – Им нет конца и края!       Воспользовавшись кратковременной передышкой, Раф также остановился и кулаком утер глаза, смахивая увесистые капли с мокрой маски, потерявшей свой изначальный цвет. Ярко-красная расцветка теперь была темно-бурой, мокрой и липкой. Потрепанные концы банданы обволакивали шею, сырыми змеями присасываясь к плечам и панцирю, а морду мутанта уже украшали незначительные порезы, на которые он не обращал внимания.       - Мы порвем футовские хлебалы! – заявил ей в ответ саеносец, разминая затекшую шею. Правда, в его охрипшем голосе сквозило плохо скрываемое сомнение, однако мутант постарался отогнать от себя призрак неуверенности. – Завтра город станет чист от этого провонявшего ненавистью междусобойчика.       Завтра. Если наступит завтра.       Мимо Рафаэля как угорелый проносится Джонс, круша черепа своей бейсбольной битой. Кейси уже порядочно был измазан чужой кровью и заляпан комьями грязи, а жутковатая маска надежно скрывала мрачный взгляд парня и нервозно ходящие желваки. Однако сопровождающее с каждым его выпадом бодрое «ГУНГАЛА!», «Получите, мрази!» свидетельствовало о том, что Джонс прекрасно справлялся с не прекращающими атаковать его воинов Саки.       - Отлично, мужик! – подбадривающее крикнул другу Рафаэль, в свою очередь отсекая чью-то конечность с мечом, который целился прямо в сердце саеносца. – Покажи этим тварям, чья Фудзияма выше!       Кейси Джонс замирает лишь на мгновение, чтобы сменить окровавленную биту, в которой застряли обломки металла, еще недавно принадлежавшим андроидам, на увесистую клюшку, и, коротко кивнув Рафу, с новыми силами бросается в самый центр смертоносной черной волны, которая тут же сомкнулась за его спиной. Остается только надеяться, что его горячую беспечность надежно поддерживают Ангел и Эйприл, прикрываемые Алопекс и Донателло.       В нескольких метрах позади остервенело месился Микеланджело, расшвыривая хоровод из атакующих его выходцев Клана тяжелой кусаригамой. В мирской жизни веселый и радушный черепашка, добрый как слепой щенок, теперь был похож на бешеного вепря, со злым ревом круша вражеские скелеты и мозги во имя того, кто ему дорог. Чем, впрочем, занимался и сам Рафаэль. В ушах звенела демоническая музыка от звона лезвий, хруста костей и раскатов грома на фоне усиливающегося шума дождя под яркие вспышки молний. Хаос и смерть царили на этой крыше, и, казалось, этому не будет конца. Сколько уже полегло воинов клана Фут, сколько раздробленных трупов валяется под ногами в кровавом замесе с осколками механических деталей и искрящихся проводов, а им все не было конца. Словно была открыта какая-то дверь, откуда снова и снова приходили приспешники Шреддера, со свежими силами, готовые немедленно кинуться в бой. Чтобы раз и навсегда покончить с надоедливыми рептилиями и их друзьями.       Они в свою очередь просто обязаны были покончить со Шреддером.       У Рафаэля были лишь доли секунды, чтобы свирепо выцепить глазами огромную фигуру, закованную в когтистую, металлическую броню, где-то ближе к противоположному краю крыши в окружении нескольких десятков элитных солдат. Он должен пробиться к нему.       Ведь таков план.       - РАФАЭЛЬ! – перед мутантом вырастает статная лисица, сверкая льдистыми глазами от переполняющей ее жажды крови.       - Да! Вперед!       И они вдвоем, плечо к плечу, клинок к клинку, бесстрашно бросаются вперед, чувствуя незримое подкрепление в виде небольшого отряда, который составляли Караи, Леонардо и Сплинтер. Их не было видно, но они были рядом и также отчаянно сражались, мало-помалу подступаясь к Ороку Саки. Кровь бурлила во вздутых венах, распаленные мышцы уже украшало множество порезов, ярко-красными полосками смешиваясь с бурыми комьями и запекшейся кровью, по которым нещадно хлестал ливень. Но Рафаэлю было плевать на столь детские царапины. Он четко видел перед собой цель и теперь изо всех сил, пока те не иссякли, старался настичь ее, попутно скашивая встающих на пути убийц. На какой-то момент Ниньяра, доселе сражающаяся рядом со своим парнем, вдруг исчезла, словно ее поглотил этот хищный, черный кит-убийца Фут, после которого остаются лишь печальные воспоминания. Заметивший отсутствие подруги, черепашка вдруг почувствовал сухой комок в горле. Он тут же остановился и в приступе паники начал судорожно озираться по сторонам, пытаясь вновь обнаружить свой рыжий пожар, который должен выжигать эту смертоносную заразу.       - Ниньяра! – взревел мутант гулким басом, сливаясь с ударившим по тяжелым тучам раскатом грома. – НИНЬЯРА!       - Я здесь, Раф!       К великому облегчению, девушка обнаружилась в нескольких метрах слева, почти у самого края крыши. Она припала на одно колено в грязную лужу, разъяренно мотая хвостом от распирающего ее бешенства. Напротив нее, сгорбившись в искореженную пирамиду, торчало бездыханное тело в черных одеяниях, насквозь проткнутое катаной куноичи.       Ох! Слава богу, все в порядке. Рафаэль немедленно подскочил к ней. С силой вытащив свой клинок, лисица неспешно выпрямилась, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму.       - Ты не ранена?       - Я в порядке. Не беспокойся, всего лишь пара царапин.       Саеносец с облегчением выдохнул, чувствуя, как взыгравшаяся тревога от самых мрачных ожиданий все же отпускает его горячее сердце.       - Пожалуйста, Умеко, - едва слышно просит он, сжав ее перебинтованную шероховатой тканью ладонь, - не умирай только, ладно?

Зачем нас всегда сберегала судьба, Для чего укрывала от пуль? Нашей наградой стала земля - В братской могиле уснуть.

      Рафаэль не знал, сколько прошло времени с того момента, как две волны – одна поменьше, другая значительно больше, - схлестнулись между собой посереди крыши огромного небоскреба. Большая, практически безразмерная черная волна все пыталась начисто стереть с лица земли ту маленькую, которая внезапно дала мощный отпор, изо всех сил сопротивляясь сокрушающему натиску. Ожидал ли Шреддер такой отваги маленького отряда Хамато, где каждый прикрывает спину другого, дает споткнувшемуся другу руку и режет своим оружием за брата? Конечно же ожидал, чай не в первый раз черепашки противостоят ему.       Ороку Саки слыл легендарной жестокостью, от которой бросало в дрожь даже самых закоренелых мафиози Нью-Йорка. Однако его холодный, расчетливый ум, соседствующий с редкостной хитростью, также был хорошо известен всем. Можно было лишь догадываться, что он удумал против панцирных и своего злейшего врага Хамато Йоши, успевшие за все прошлые года основательно подпортить ему жизнь. Но пока он особо не светился в эпицентре и не предпринимал никаких явных попыток исхищрений, предпочитая отбиваться от атакующих с помощью живого щита из элитарных воинов. Он будто экономил силы, либо ожидал подходящего момента. Уж что-то, а ждать Саки умел, будто ядовитая змея в кустах.       Ох, не к добру это. Значит, нужно как можно скорее добраться до Шреддера, пока еще не поздно.       Или…       Уже поздно?...       Оглушительный взрыв, внезапно раздавшийся где-то с левой стороны, вдруг заставил содрогнуться всю крышу. Рафаэль даже не сразу понял, где конкретно он прогремел, ибо ожесточенно месился с парой элитарных воинов, которые с особой жестокостью напирали на порядком уставшего саеносца. Они оказались гораздо неумолимее, чем обычные роботы и солдаты, они были готовы шинковать ненавистные пластроны прямо сейчас. Взмыленный мутант вместе с Ниньярой и прорвавшимся к ним на подмогу Леонардо, ярым танком наступал прямо к тому пятачку, где топтался Шреддер. Троица так увлеклась теснением личной гвардии элитных воинов Фут, что даже не заметила, в какую секунду их главный враг вдруг испарился. Видимо, на это и был расчет Саки. Отвлечь самых сильных из них, чтобы вступить в бой самому.       Вот он и вступил.       Рафаэлю повезло не ослепнуть от вспышки взрыва. С трудом уворачиваясь от рассекающего воздух меча элитарного головореза, он припал к бетонной поверхности крыши всем телом, будто кто-то сжал невидимую пружину. В эту самую минуту и прогремел столь адский грохот, слившийся с раскатом грома и понесший за собой столп адского пламени. Крыша жар      ко запылала.       Мутант отчетливо почувствовал, как затылок обожгло стремительно разносившимся огнем, а над головой со свистом пронесся довольно крупный обломок, чудом не задев головы саеносца. Этот обломок спас черепашки жизнь, унеся в безвестность недобитого воина Фут.       Случайно вдохнув удушливый запах гари, Рафаэль страшно закашлялся. Так отвратительно он не чувствовал никогда, даже самые дешевые сигареты не были столь омерзительны. А тут по ноздрям проехалось мерзкое зловоние от жженого железа, пластмассы, ткани, и…       И?...       Горелый шашлык?!       Неужели, удалось взорвать хоть часть приспешников Шреддера?       Правда, Рафаэлю не припоминалось, когда это они обговаривали в стратегии использование бомб, но да это сейчас не столь важно. Может, Лео с Донни в последний момент решили так подстраховаться.       Пытаясь восстановить слух путем массирования барабанных перепонок, саеносец поднимается, вернее, подпрыгивает с положения этакой защитной «кочки», задумчиво выпрямляясь во весь рост. Что-то не складывалось. Что?       Он слышал, как где-то далеко, в какой-то другой стране Микеланджело отчаянно звал Кейси перед тем, как шандарахнуло, но даже не мог допустить мысли, насколько там все серьезно. Рафаэль надеялся, что в задних рядах найдут способ приостановить безудержную и молодцеватую отважность Джонса, граничащую с безрассудством. Однако дурное предчувствие вдруг навязчивой змеей заползло в бунтарскую душу саеносца и начало там вкапываться, заставляя того мрачнеть с каждой минутой. Хоть он и не славился провидениями, на "знаки свыше" никогда не полагался. Да и не было их у него. А если даже и случалось ощущение, будто надвигалось нечто, то рационализм Рафа быстро ставил все на свои места. Слишком далек был саеносец от всякого рода предсказаний.       Но не сейчас.       Сердце гулкими, каменными ударами падало на свою костяную защиту, словно не хотело больше поддерживать боеспособность воина. Чья—то бесчувственная, ледяная лапа сомкнулась на горле мертвой хваткой, ледяными когтями вцепившись в шею и беспощадно давило, заставляя слова застревать прямо в глотке.       Раф рванул было в обратную сторону, чтобы убедиться, что все с его лучшим другом в порядке – это просто Майки его выдернул из толпы, которую скопом покосило взрывной волной. Ну да, куда ты прешь, Джонс?       Последующий за взрывом хоровой крик заставил нехорошо так похолодеть. Донателло, Алопекс и… Кто там еще кричит? Мона Лиза? Почему они зовут Майка? Почему они ТАК надрывно зовут Майка, как будто если б он… если бы его… Рафаэль боялся продолжать свою мысль, однако знал, что ему теперь позарез необходимо ТАМ БЫТЬ – щелкнуть по носу младшенького, мол, ну и напугал ты меня, мужик. Пихнуть в плечо Джонса и гнусаво заржать над тем, как хоккеист только что размозжил механическому футовцу голову и теперь выкрикивает хвалебные оды себе, напоминая всем, какой он классный.       А может быть, они просто ранены? Ну ничего, Донни способен работать и на поле боя – быстро и четко приостановить струящуюся кровь из ран. Правда, Донни? Словом, черепашка собирался сделать все то, что он обычно делал еще во вчерашней жизни.       Рафаэль еще не знал, что эта жизнь ушла безвозвратно, вместе с шумом небесных слез, медленно смывая собой зловонный смрад горелых тел и механизмов. Но тем не менее, напористо пер вперед, подминая под себя вновь одиноко набрасывающихся на него врагов. Майки, Кейси, держитесь, я сейчас…       Что-то заставило воина в красной бандане остановиться. Или кто-то. Прямо перед его глазами белое, вернее, грязно-серое кровавое пятно кружило на небольшом пятачке, вихрем раздирая в клочья лица попадающихся под острые когти приспешников Саки. С трудом саеносец узнает в этом неистовом, полном безумного отчаяния танце, бывшую воительницу Фут, а ныне близкую подругу Микеланджело – Алопекс.       - Ло, что с тобой? Да остановись на минуту! – изловчившись, Рафаэлю схватывает за ее плечо тяжелой рукой, все же заставив взъерошенную куноичи остановиться буквально в прыжке. В мозолистую ладонь ударяет какое-то нервное вздрагивание песца. Мутант аккуратно разворачивает Ло к себе, которая тяжело дышит, покачивая окровавленными когтями с болтающимися остатками людских тел и обрывки черной ткани. В ее широко распахнутых черно-желтых глазах плескалось кровавое море, наполненное безумием – по крайней мере, Рафаэль не узнавал в этом неистовом сгустке серого меха с запекшейся кровью ту пушистую девушку, имя которой он так долго запоминал, всем назло…       - Майки. Что с Майки? – черепашка пристально смотрит ей в глаза, пытаясь прочесть там ответ. Ну же, Ло, ты сражалась с ним, ты защищала Кейси, Мону и Ангел вместе с Эйприл и Донни. Так скажи мне, что с ним все в порядке. СКАЖИ МНЕ, АЛОПЕКС! Он сам не заметил, как вернув саи в крепежи на поясе, буквально трясет ее за худенькие плечи, лишь бы песец не хранила гробовое молчание и не смотрела на него с умалишенным выражением застывшей боли…       Но девушка продолжает красноречиво молчать. До Рафа доходит, что теперь точно все.       - И Кейси тоже?... – упавшим голосом шепчет он побелевшими губами, пытаясь продавить мгновенно ставший поперек горла комок. У Рафаэля не было причины не доверять ужасающе безмолвному известию песца, ведь девушка всегда была честна и никогда их не обманывала. Да и у кого хватит сил сейчас шутить?       Остается лишь выпустить из стальных хваталок несчастную Алопекс, чтобы осознать понимание катастрофы. Его крепкое тело будто парализовало пробежавшими мурашк, которые чертят по коже столь неприятную и липкую дорожку леденящего ужаса.       Нет. Не может быть… Не может быть, что самой веселой черепашки в их команде, шутки которой часто граничили с нарочитым идиотизмом, больше нет. Что Микеланджело медленно, как в недавних кошмарах саеносца, растворился в вечности, словно бесцветная дымка, оставив после себя лишь разбитое воспоминание.       Это мой брат. Ты помнишь, его зовут Рафаэль - вообще грубый и скучный тип если честно. Они все скучные...       Ты всегда любил жизнь во всех ее проявлениях, а она так тебе отплатила…       Как несправедливо.       Следовало бы упасть на колени и вскинуть опаленные жаром беспощадной битвы глаза, вознести к суровому небу окровавленные руки, чтобы отчаянный крик «Не-е-е-е-ет!» ворвался прямо в атмосферу, где бушуют увесистые тучи. Но несмотря на столь дикое желание уронить оружие в лужи и застыть, сгорбившись под тяжестью печали, Рафаэль быстро пришел в себя. Внезапно навалившееся на него отупение не приглушало скорби, а, наоборот обостряло и подстегивало мигом взыгравшееся бешенство и огромное желание отомстить. МЕСТЬ! МЕСТЬ! МЕСТЬ!       Растянув рот в кривом оскале, Раф выхватывает из крепежей саи. Синхронно крутанув их вокруг указательных пальцев, он до крови сжимает перекрест гард и принимается бешено озираться по сторонам, ища гигантскую фигуру Ороку Саки. Обзору страшно мешало разгоревшееся пламя огня, которое не мог потушить дождь, и черный дым, щиплющий в глаза и окончательно снижающий видимость.       Шреддер находился там, где по идее сражались Донни с Моной и две подружки – Ангел и Эйприл. Им однозначно требовалась помощь, ведь никто не мог знать, что еще припасено за пазухой у этого металлического ублюдка. Рафаэль ускорил шаг, перепрыгивая через человеческие тела и раскуроченных роботов и попутно сокрушая оставшиеся единицы ниндзя Фут, которые еще метались в тылу недобитыми. Прыжок. Еще прыжок. Вот уже совсем близко… Вот уже…       Лучше бы он не бежал сюда. По крайней мере, в широком и неистово любящем сердце Рафаэля Донателло навсегда остался бы живым.       Мне нравится этот план.       Рафаэль замер на полпути, не в силах даже пошевелиться от охватившего его ужаса. Оружие в руках становится таким тяжелым, будто выковано из бетона. Оно готово падать на омывающую дождем землю, но старший мутант даже руки расслабить не в состоянии.       Разве ему могло хоть когда-нибудь прийти в голову, что практически на его глазах Ороку Саки так легко разделается со вторым его братом с помощью его же нагинаты? Это же НЕВОЗМОЖНО! Донни, ты же у нас самый умный, какого гребанного лешего ты дал себя победить? Где твои запасные планы, которые всегда выручали нас из беды? Донни, ты обещал починить мне мотоцикл на неделе… Ты ведь не соврал мне тогда, правда? Ты ведь совсем не умеешь врать… Не умел…       Сознание отказывалось воспринимать кровожадную действительность, которое неумолимо рвало сердце на мелкие лоскуты, сжирая вчерашние дни, где все еще дышали полной грудью.       Раф жалел, отчаянно жалел, что какого-то хитрого лешего он банально не успел добежать до оставленных в тылу ребят, как в более безопасном месте этой вонючей крыши, где уже вовсю хозяйничал апостол Смерти, принявший облик их заклятого врага. Кривая и уродливая, но отчего-то пугающе ласковая улыбка Донателло, адресованная застывшему от шока старшему брату… Через мгновение она угасла навсегда, вместе с блеском умных глаз, цвета отполированной стали. Тело изобретателя, освободившееся от пронзившей его нагинаты, падает на руки невесть откуда подбежавшей Эйприл. Совершенно не подозревая о нависшей над ней злым роком опасности, она, всхлипывая, гладит бездыханное тело ее гениальное приятеля, словно хочет передать его застывшему сердцу толику своего тепла, своей жизни. А вдруг поможет? А вдруг бывают чудеса? Полными глазами слез, она медленно поворачивается к Рафу… прежде чем, до слуха черепашки доносится характерный, леденящий душу хруст ломающихся костей. Кто бы мог подумать, что столь верный шест со стальным наконечником, столько лет служивший верой и правдой своему хозяину, однажды восстанет против него самого и его друзей. Побелевший Рафаэль даже вскрикнуть не может, пребывая в пространственном шоке, который завладел каждой мышцей бесстрашной черепашки, полностью заключив ее в свои оковы смертельного кошмара.       Похоже, что эту чуму по имени Ороку Саки ничем не остановить.       Прости меня, дорогая Эйприл. Вы надеялись на меня, как на самого сильного воина, и прятались за моей спиной. Я не смог вас защитить. Я не успел…       Злые слезы, граничащие с горем, душили Рафа, когда он, обессилено выронив оба сая, наконец, добежал до ушедших навсегда ребят. Со всего размаху черепашка плюхнулся перед ними на колени, брызнув из луж грязными каплями во все стороны, и с ревом принялся отбивать кулаками бетонное покрытие, не обращая внимания на мгновенно образовавшиеся кровоподтеки на ребре ладоней. Захлебываясь минутой траура, основательно деморализованный Рафаэль ничего не видел вокруг себя. Не видел нависшего над ним громадным монстром Шреддера, который все еще был неподалеку, готовый порешать и его ослабленный панцирь. Не заметил старшего брата Леонардо, внезапно явившегося сквозь пламя. Лидер мгновенно оценил безрадостную обстановку на этом небольшом пятачке – достаточно было взглянуть на мертвые тела брата и друзей, лежавшие практически рядом друг с другом, будто в одной братской могиле. С яростным рыком отбивающий кулаками лужи на бетонном покрытии Рафаэль и появившийся сзади него Шреддер, замахнувший свои длинные когтистые лезвия для смертельного удара. Леонардо пулей бросается прямо на Саки, выставляя вперед боевые ниндзя-то. Он переключает внимание Шреддера на себя и, уклоняясь и парируя шквал его тяжелых атак, стремительно уводит смертоносного врага сквозь пламя, подальше от охваченного безумной болью саеносца.       - РАФ! – раздался резкий голос лидера откуда-то из-за пожарища. – ОЧНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ!       Услышав столь непривычный и грубый тон Лео, Рафаэль вдруг остановил терзание кулаков об бетонированное покрытие и содрогнулся. Раздражительный голос лидера подействовал отрезвляюще. Медленно, но верно в нахмуренных желтых глазах на смену скорби по погибшим братьям зажигается пламя лютой ненависти, которая стремительно разгорается, готовое вырваться наружу. Тряхнув головой, он выпрямляется во весь свой рост, весь дрожа от неконтролируемого бешенства, и быстрым взглядом обозревает площадку. Сквозь полыхающий огонь он замечает поодаль знакомые силуэты. Убить! ПОРВАТЬ! УНИЧТОЖИТЬ!       С очередным раскатом грома, Рафаэль внезапно срывается с места, в одно неуловимое движение подхватив с бетона валявшиеся саи. Обычных воинов Фут, как и андроидов оставалось совсем немного на охваченной огнем площадке, зато теперь вовсю развернулись элитарные ниндзя, которых сдерживали оставшийся отряд. Сам Леонардо противостоял Шреддеру и, несмотря на страшную усталость, успешно отбивался от смертоносных лезвий. Рафаэль не мог не понимать, что Лео долго не выдержит – враг был слишком опасен. Если он допустит убийство лидера… можно считать эту войну проигранной.       - Держись, Лео! – саеносец изо всех сил несется на выручку мечнику, перепрыгивая через останки поверженных врагов и роботов, как вдруг, будто в замедленной съемке слоу-мо прямо перед глазами происходит нечто страшное.       Леонардо начал отступать. Он совершил непростительную ошибку и лишился одного из своих ниндзя-то, а Шреддер, воспользовавшись замешательством черепашки, с мощного удара ноги заставляет того прочертить панцирем дорожку по шероховатому покрытию крыши. Лео лежит на спине, но все же пытается встать, как внезапно перед ним возникла черная фигура с маской смерти. Он может лишь смотреть снизу вверх расширенными от ужаса глазами и приоткрытым ртом, как мускулистая рука с саблевидными лезвиями делает широкий замах, чтобы раз и навсегда покончить еще с одним представителем панцирных. Надо сказать, самым искусным.       Лео понимает, что теперь и ему пришел конец.       - ЛЕ-Е-Е-ЕО! – в последний момент, когда до черепа черепашки в синей маске остаются считанные миллиметры, лезвия стальных лат вдруг лязгают о клинки, которые крест-накрест выставлены прямо над головой мечника. Рафаэль буквально в прыжке, выставив саи вперед, за какие-то доли секунды успевает спасти старшего брата от верной смерти.       - БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, СУЧИЙ ТЫ ПОТРОХ! – вместе с раскатом грома заорал Рафаэль прежде чем броситься на Ороку Саки. Рядом с ним вдруг внезапно материализовалась Алопекс, словно джинн из волшебной лампы. Ее шерсть стояла дыбом, и она не сводила с Саки горящих безумием раскосых глаз, а частокол острых зубов были по-звериному обнажены. Казалось, еще минута, и Ло опустится на четвереньки, чтобы превратиться в дикую и очень кусачую лисицу.       Они оба рванули вперед двумя торпедами. Саи Рафаэля мгновенно скрестились с огромными длинными лезвиями латных щитков, надежно защищающие руки рослого японца. Шреддер принес в их семью столько несчастья, которую вряд ли бы выдержали обычные люди. Впрочем, это был не человек. Это сам Сатана.       Он мстит. Мстит слаженному семейству Йоши за все оскорбления и проигрыши, нанесшие дерзкими учениками старого крыса. За дочь, которую Сплинтер посмел отобрать у него. У Шреддера почти получилось рассчитаться - что может быть больнее, чем наблюдать за тем, как гибнут его собственные сыновья с их друзьями?       Дикая усталость, бетонным прессом давящая на распаленные мышцы черепашки, тупая боль от многочисленных потерь, которая клокотала в груди, и кипящий фонтан слепящей ненависти сделали свое дело. Раф был страшно деморализован, хоть и наносил страшные, сокрушительные удары по броне Шреддера. Он давно уже потерял контроль над своими действиями.       На первый взгляд в этом воистину безумном поединке сложно было определить, что саями размахивает опытный воин-ниндзя, а не фермер тычет вилами стог сена. Шреддер с легкостью отражал все выпады мутанта и совершал ответные удары, с присущим ему хладнокровием и жестокостью. Точный разворот с ноги с силой отпечатался на израненной щеке саеносца, а последующий за ним удар под дых, на который Раф также не успел среагировать, отбросил черепашку по дуге в сторону.       Пролетев пару метров, Рафаэль шлепнулся мордой прямо в багровую лужу, подняв столп грязных брызг прямо в воздух. Дико хотелось закрыть глаза и валяться пластом, ни о чем не думать и ничего не чувствовать. Ну, может быть, кроме того, как ливень пытается отмыть зеленую кожу от страшных следов этой кровопролитной войны.       Но Раф никогда не был из тех, кто напяливает на себя тягостное выражение лица под лозунгом «все тлен, я немощь» и сдается, пустив скупые слезы от жалости к самому себе.       Кое-как поднявшись на ноги, он схватил упавшие рядом с ним саи и, собрав свои последние силы, снова бросился в атаку. К нему откуда ни возьмись присоединилась Алопекс, которая кружила неистовым ураганом вокруг Шреддера и значительно усложняла жизнь бронированного узурпатора, вынуждая того отбиваться с обеих сторон одновременно. Алопекс, казалось, даже не приземлялась на землю – она использовала плечи и голову черепашки как трамплин, бешено разрезая воздух длинными острыми когтями, все надеясь выколоть глаза главарю клана Фут. Правда, уж больно непосильная была задача. Ненавистное лицо очень хорошо скрывалось под рогатым шлемом, и необходимо каким-то образом скинуть с него стальное забрало, чтобы лишить голову Ороку Саки такой надежной защиты.       Трижды гори ты в аду, Ороку Саки!       - ШЛЕМ! АТАКУЙ ЕГО ГРЕБАННЫЙ ШЛЕМ! – вырвалось из глотки вместе со вспышкой молнии, расколовшей небо надвое и несколько ослепив Шреддера. Воспользовавшись его краткосрочным замешательством, миниатюрная куноичи запрыгивает на такой удобный для столь молниеносных атак панцирь и, оттолкнувшись задними лапами, наносит удар с разворотом, целясь прямо в голову. От столь сокрушительного пинка по металлическому подбородку, шлем с лязгом о лисьи когти срывается куда-то вбок и, очертив полукруг, падает в значительном отдалении от своего хозяина.       Рафаэль понимает, что или сейчас, или никогда – другого шанса может и не представиться. Промедление было смерти подобно, поэтому черепашка делает довольно-таки резкий выпад в грудную пластину оружием вперед, и пока Ло хозяйничала в воздушном нападении, юноша вонзает сай между стальными щитками.       Наконец-то!       Ло вместе с Рафаэлем как загипнотизированная наблюдала за доспехом, прикрывающим тело лидера Клана, который мгновенно окрасился в багровые оттенки. Огромный воин чуть пошатнулся, но даже виду не подал, что его ранили.       Страшными глазами он сверлит своей жуткой, искореженной маской глаза двух юных воинов, словно желает их выжечь с земли за то, что посмели взглянуть в обгорелое и фантастично уродливое лицо.       От такого облика саеносцу становится жутко. Если смерть и существует, то она выглядит именно так.       Дальше Рафаэль даже не сразу понял, что произошло.       Одним неуловимым движением Шреддер делает резкий замах, и пара длинных лезвий из локтевых щитков, со свистом разрезает тяжелый воздух прямо перед стоявшими мутантами. Обладающая звериным чутьем и развитой интуицией, Ло тут же припадает к земле и отделывается лишь легким испугом, услышав над головой стальную хлеборезку. Рафаэль в свою очередь тоже отпрыгивает... Отпрыгнуть-то он отпрыгнул.       Слишком длинные лезвия. Слишком неточное уклонение. Слишком много мы потеряли, чтобы потерять еще кого-нибудь.       Пара острых концов, зловеще сверкнув под очередным разрядом молнии, достает до мускулистой шеи, двумя кровавыми полосами перерезав натренированные мышцы. Мощная струя крови залпом рванула наружу, заставив вмиг побелевшего Рафаэля судорожно вцепиться себе в горло обеими ладонями. Саи с безжизненным стуком падают оземь.       - Чт…кхххххххгггхххх…. – Рот мгновенно наполняется багряной жидкостью с терпким железистым вкусом, от которого начинает мутить. Вместо слов жуткие, булькающие звуки, способные свести с ума любого здравомыслящего. Каждый звук отдается такой страшной болью в шее, что даже дышать становится невыносимо.       Ноги подкосились, и Рафаэль рухнул на спину, захлебываясь собственной кровью. Он все еще силится схватить ртом воздух, ведь воздух – это жизнь, правда? Ведь надо всего лишь попробовать остановить кровь – Раф сам много раз видел, как это делает Донни. Ах ты черт, Донни ведь мертв…       Кто подскажет теперь, как перетянуть эту чертову рану? Ведь я еще не договорил. Мне нужно многое сказать тем, кто еще остался и кто обязательно выиграет эту битву. Во имя завтрашнего дня. Во имя тех, кто погиб, защищая своих друзей…       - Ммм…ххххшшш…кххххх… - порывистый кашель выбрасывает на волю новый фонтан крови, заставляя зеленую рептилию стать белее мела. Забавно, правда? Как легко кожа меняет цвет перед смертью. Как быстро разум покидает сознание, словно кто-то невидимый задувает свечку. Вот и конец истории.       Уже и руки опускаются на землю, не в силах больше сжимать порезы на горле. Кровь все еще льется рекой, огибает мускулистые плечи и собирается в огромную багровую лужу под крепким карапаксом черепашки. Забавная смерть – захлебнуться в собственной крови…       - Раф…       Шелест ее ласковых губ у стремительно остывающего лба не перебьет никакой шум ливня. Ее мягкие ладони дарят последнее тепло стремительно уходящей жизни, пушистый хвост с нежностью обвивает порезанную шею. Даже шлейф ее духов еще ласково щекочет ноздри, напоминая о тех далеких днях счастья, проведенных наедине друг с другом. Любовь моя.       Я устал, Умеко. Я страшно устал. Помоги мне покончить с этим кошмаром…       - Отдыхай, милый… Тебе пора поспать…       До его ушей доносится тихие слова колыбельной. Одеревеневшие губы трогает слабая полуулыбка, и он понимает, что теперь снова будет спать без страшных снов. Тяжелые веки смыкают глаза, которые всегда напоминали жгучее солнце.       Погасшее солнце.