This war is silent

      Ревайнд поднял голову к потолку, когда свет в допросной мигнул. Вот Праул не обратил на перегрузку внимания. Она его не удивила – он ведь точно знал, что происходит там, снаружи. Одна из его копий наверняка стояла сейчас за тактическим столом, не отрываясь от планирования обороны ни на мгновение.       – Давненько коны так нас не штурмовали. Что они сейчас делают, Праул? Уже добрались до нашей электростанции? – Ревайнд сверкнул индикатором камеры в оптику своего тюремщика. Тот не отвел взгляда, вообще не шелохнулся, и даже пальцы не сдвинулись на желтоватом корпусе датапада. – Праул, Праул, ты же мастер прогнозов, – ехидно процедил обвиняемый, раздражаясь из-за молчания. Терять было уже нечего. – Как же ты это допустил?       Не дождавшись ответа, он переключил режим с записи на воспроизведение – и на стене за спиной тактика развернулась подрагивающая панорама с чьей-то идущей помехами оптики: вспышки взрывов, мелькающие горящие силуэты. Частично изображение падало на Праула. Прямо на черный капот с синими полосами пришелся фейсплейт скорчившегося автобота, срывающего с себя частично оплавленную броню. Встроенные динамики были не так хороши, как проектор; крики звучали приглушенно, искаженно, как и хрип того, кому принадлежали эти записи, прежде чем попали в жутковатый архив Ревайнда. Зато было отлично видно искры, летящие с обнаженной проводки.       Кто-нибудь впечатлительный сказал бы, что слышит запах гари, когда смотрит на эти кадры, но ни одного впечатлительного меха в допросной не было.       – Атака на Приварную башню неделю назад. Столько наших погибло. Коны умеют кусаться, а? Не пора ли убира-а-а-а!..       Язвительный комментарий к видеоряду сменился прерывистым криком. Электрический удар прошил Ревайнда насквозь и оборвал трансляцию с характерным треском перегруженной энергосети. Блокираторы, контактными иглами впившиеся в нейроузлы, перестали сверкать голубоватыми разрядами почти мгновенно, но Ревайнд отошел от вспышки напряжения не так быстро.       – Тебе запрещено пользоваться встроенной аппаратурой, – напомнил Праул ровно. – Я могу пережечь ее прямо сейчас, не дожидаясь утверждения вины.       – Так утверждай уже и конденс-сат мой с-слижи, – проскрипел Ревайнд, тряся головой, – гайка драная!       Оскорбления были бесполезны. Все уже, в общем-то, потеряло смысл, потому что Праул его не отпустит. Ревайнд посмел мешать успеху автоботов в угоду своим пристрастиям, ай-ай-ай, как плохо. Интересно, его расплавят или просто расстреляют? Зависит от того, в курсе ли уже Оптимус Прайм.       – Информационный терроризм – это статья, Ревайнд.       – Что-то… это не с-смущало ни тебя, ни Прайма… когда нужно было с-сеять хаос-с в Аяконе.       – Ты зря считаешь, что прежние заслуги имеют значение, – отрезал Праул. – Ты вызвал панику в Приварной башне. На протяжении месяцев деморализовывал гарнизон. Подменивал донесения…       – А ты даже не замечал, – самодовольно усмехнулся Ревайнд. Вокалайзер наконец-то перестал соскальзывать на шипение.       Он выпрямился на стуле, подаваясь вперед. Следующий разряд мог свести сервоприводы – и хотя Ревайнду не хотелось корчиться у Праула в ногах, от пыток его уже ничто не убережет. Зато должно же, наконец, исказиться это выражение вечного спокойствия! Маска, которую носили все копии Праула, все его игрушечные клоны, – маска меха, у которого все под контролем. Автоботская верхушка – самодовольная, самоуверенная – настолько бесила Ревайнда, что тот и правда грыз кормящую руку.       «Информационный терроризм». Звучит так прозаично. Праул на все лепит ярлыки.       – Вы все просто… вы так привыкли. К своей неуязвимости. Автоботы! – он мотнул головой снова. Его проводка не выдерживала слишком сильного тока, и даже короткий высоковольтный разряд повлиял на координацию движений. – Натравляешь меня на конов и нейтралов – а над вами, думаете, страх не властен?       – «Нами», – равнодушно поправил Праул.       – Вы точно так же трясетесь… Что?       – «Нами». Ты носишь знак автоботов, Ревайнд, и ты его предал. Ты вспомнил Прайма, – Праул приподнял подбородок, как будто и без того не смотрел на небольшого меха сверху вниз. – Если бы я сказал ему, что ты – причина нашего поражения у Приварной башни, как думаешь, что было бы с тобой сейчас?       Ревайнд зло сверкнул визором, но не ответил. Праул… запугивает? Его слова прозвучали, по меньшей мере, странно. Чего он хочет добиться, говоря, что кто-то мог поступить с мехом, нарочно подрывавшим боевой дух автоботов и дезориентировавшим их перед важным сражением, еще хуже? Ревайнд и так ждал, что за блокираторами последует что-то посерьезнее.       Праул не продолжал свою мысль. Скрипнув дентами под маской, Ревайнд наконец переспросил:       – Причина поражения? Они продули, потому что автоботы не непобедимы.       – Если тебе надоела твоя служба, для последнего представления ты выбрал не такую уж эффектную цель. Твои информационные атаки на десептиконов в Хелексе или на Пиллоу Хилл были запоминающимися. Настоящим творением. А здесь ты просчитался. Да, я знаю, что ты досаждал немалому кругу наших офицеров, но пока твои развлечения не переходили границы, я не вмешивался…       Ревайнд пожалел, что не может сейчас вцепиться Праулу в горло. Конечно, это бесполезно, причинять боль клону, управляемому удаленно. Все равно что по пустой жестянке бить. Но так хотелось выдавить ему вокалайзер. Теперь он может болтать, что всегда все знал! А на самом деле – вскрыл недавно тайное логово Ревайнда под Аяконом, где тот сводил видео, и лишь притворяется всеведущим.       – Сорванная военная операция – это предательство, даже если ты не сдавал наших позиций десептиконам и не стрелял никому в спину. Мне известно одно наказание за предательство, Ревайнд.       – Я устал ждать, когда ты уже прекратишь трахать мне мозги и пристрелишь.       Праул опустил датапад. Несколько мгновений клон выглядел так, будто настоящий тактик отвлекся на что-то – вряд ли решил глотнуть энергона, скорее уж переключился на какую-то другую копию. Где-то потребовалось все внимание Праула. Допрос мог и подождать.       Как жаль, что бесполезно убивать эти болванки. Праул достанет новые – откуда только он их берет в разгар войны! Ревайнд сомневался даже, больно ли ему, когда клоны вырубаются – и весело взрываются, уничтожая все секреты автоботского тактика.       Свет заморгал чаще. Воодушевленные захватом Приварной башни, десептиконы вновь пытались взять автоботскую столицу. Теперь у них появился доступ в сеть коммуникаций под городом, и бои стали отчаянней. Аякон, конечно, стоял незыблемой крепостью, но упорство Мегатрона границ не знало.       – Что тебе пообещали за помощь? – вдруг спросил Праул.       – По… пообещали? – Ревайнд запнулся, а потом рассмеялся. – Думаешь, я старался для кучки помешанных бунтарей?.. Правда, Праул?! Я это делаю, потому что могу! Потому что никто не властен над собственными страхами. Над тем доверием, которое вызывает у нас идеально сфабрикованный обман. Клянусь, я и тебе могу показать пару вещей, которые заставят твою искру – где ты там ее прячешь – застыть!       У разосланных по всей галактике дронов искр не было, но должен же где-то существовать сам Праул… если он вообще существует. Ведь кто-то даже помнил его до войны, простым копом, а не главным тактическим офицером. В это было так же сложно поверить, как в то, что Оптимус Прайм в те времена патрулировал улицы… но ведь на улице они с Ревайндом и встретились.       Праул похлопал датападом по ладони.       – Итак, сеять хаос среди соратников тебе просто нравится?       – Позови, пожалуйста, Оптимуса, – Ревайнд вызывающе сверкнул визором. – Я сейчас сдохну от тоски. А так, я хоть успею записать, как меня раздирают на части. Эксклюзивные кадры. Сможешь использовать для пропаганды трепетного послушания.       Ревайнд мог поклясться, что увидел, как дрон улыбнулся. Вскользь, краем губ, но… может, показалось?       Праул склонился над ним немного:       – Значит, ты готов умереть?       И тут Ревайнд понял, что у всего этого разговора и правда есть подоплека. Клик в нем боролись нежелание умирать и отвращение к самой идее играть по правилам Праула. Поддаться меху с омерзительно спокойным выражением фейсплейта…       Победитель определился очень быстро.       – Фраг, Праул, – выплюнул он. – Если у меня есть вариант, озвучь его. Или я дезактивирую себя сам – об твою взорвавшуюся башку.       Что ж. По крайней мере, стало ясно: улыбка не померещилась.              – …хочешь отдать меня какому-то фрагнутому мнемохирургу, чтобы он пользовался мной, как… как флешкой?       Ревайнд все еще сидел в блокираторах, подавшись вперед, а Праул все еще барабанил по датападу пальцами. И освещение все еще мигало.       Праул не сказал «флешка», он сказал «резервное хранилище», но флешка есть флешка. До войны «одноразовые» вроде Ревайнда могли рассчитывать только на такую роль, а сейчас… Праул избегал оскорбительной для любого автобота терминологии, но сути это не меняло.       – Да.       – Втулка гнилая, – Ревайнд сузил визор. – Ты точно что-то недоговариваешь!       – Единственная причина, по которой я предлагаю тебе шанс, это твои базы данных.       Он имел в виду то, что Ревайнд способен хранить и обрабатывать невероятно большой объем информации, не страдая нарушениями актуальной памяти – такими частыми среди «одноразовых» его профиля. О необычной параллельной конфигурации его модулей ходили легенды с тех пор, как подробности комплектации попали в открытый доступ – еще во времена, когда он был игрушкой Доминуса Амбуса. Полезной игрушкой, которой тот неосмотрительно любил похвастаться. Он использовал Ревайнда против оппонентов в Сенате, так же, как автоботы на заре восстания Прайма – против самого Сената.       Вот только, получив знак, Ревайнд перестал быть безвольной флешкой. Решив встать на сторону Прайма – тогда еще Оптроникса, – он обрел свободу, на которую мехи его альтмода и не рассчитывали при старой власти. Должно быть, по мнению Праула, он был той еще неблагодарной тварью, раз пошел на предательство.       – Приятелю твоему они на кой?       – Хромдом страдает от перезаполненности банков памяти. Ему нужен помощник, который сможет принимать и сохранять его воспоминания, чтобы освобождать место для новых данных.       Положа руку на камеру искры, Ревайнд понятия не имел, как работают мнемохирурги. Иглы в модуль – это прекрасно, конечно, но… забирать воспоминания из чужой головы? Записывать свои мысли кому-то на жесткий диск? Мнемохирургия – идеальный инструмент для психологических пыток, промывания мозгов и препарирования памяти. Каким тонким умом и какой стойкостью нужно обладать, чтобы спокойно оперировать чужим сознанием?       Хотя Ревайнд прекрасно обращался с собственной памятью, он не представлял, как регулировать чужую. Подменять воспоминания. Внушать чужеродные мысли, не ломая, сохраняя иллюзию свободной воли. Быть рядом с кем-то, кто такое умеет, это практически сидеть на бомбе, да?       Он задумчиво защелкал пальцами.       После разгрома «института» у автоботов остался только один мнемохирург – и Ревайнд давненько о нем не слышал. Знал, что он ходит под крылом Праула, и только. Ревайнд старался – по старой памяти и удовольствия ради – держать внушительное досье на каждую важную фигуру в армии, но Хромдом словно прятался в черной дыре. Праул шлаково берег единственного специалиста по чужим мозговым модулям.       А теперь предложил Ревайнду вступить с ним в такие тесные отношения! Фраг, он с катушек съехал? Не думает же, что можно безнаказанно доверить ему тайны последнего мнемохирурга в галактике? Должно быть, «помощнику» придется жить с бластером у виска, потому что за малейший подозрительный жест его казнят; но даже в таких обстоятельствах можно вывернуться… Ревайнд умел изворачиваться.       – Ты будешь изолирован, но жив, – как будто услышал его мысли Праул, – если, конечно, сможешь выполнять свою работу хорошо.       «Каторга», – мысленно заключил Ревайнд. Ха! Это, должно быть, шлаково больно – когда кто-то лезет тебе в башку. Хотя, нет, наверняка ты при этом в оффлайне.       – Значит, просто подставлять голову по первому требованию и хранить его файлы? Где подвох? У этого мнемохирурга скверный характер?       – У вас даже вкусы одинаковые, – проронил Праул. – Он тоже не против посмотреть на смерть.       – О, огласи весь список его пристрастий, – проворчал Ревайнд, раздражаясь, но все же отмечая, что при обсуждении Хромдома мимика невозмутимого клона становится куда более живой, чем за весь предыдущий разговор, – я, фраг, коллекцию подберу!.. Давай к делу.       – Как я сказал, его память переполнена. Он постоянно освобождает место для новых данных, а ты сам знаешь, как частая перезапись влияет на жесткие диски. У Хромдома случаются тяжелые приступы. Ты постоянно будешь рядом. Если он навредит себе или потеряет по твоей вине часть воспоминаний, ты умрешь. Если он сорвется на ком-нибудь еще, я спрошу с тебя.       – Сорвется? – Ревайнд вскинул голову. – Он еще и на мехов бросается?..       – Случается, – последовал короткий ответ. – Ты зря думаешь, что у тебя будут какие-то права. Это пожизненное заключение, отсрочивающее казнь, а не временное место работы. Если он пожелает, то может сломать тебя. Переписать.       – Уничтожить мою личность?       – Возможно, – кивнул Праул, убрал датапад и активировал встроенное оружие в руке клона. Лампы почти погасли, и голубая подсветка брони ярко подчеркнула честплейт. – Я считаю, что был достаточно откровенен, освещая твои перспективы. Делай выбор сейчас. Я готов выжечь твою искру, если откажешься.       Рабство. Вот что предлагал Праул – удел слабых, проигравших и сломленных. А еще – то, что Ревайнд успел испытать на себе до войны.       Снова – рабство.       – Я согласен, – хмуро сказал он.