II
28 апреля 2016 г., 23:00
Всего пяток ботов встретились им по дороге – все рублено приветствовали Праула и никто ни о чем не спрашивал. На Ревайнда они косились с откровенной насмешкой – хотя в какой-то миг показалось, что на фейсплейт одного меха легла тень сочувствия.
Он пытался не обращать на шестерок Праула внимания и сосредоточиться на фиксации фактов: всего, что могло пригодиться, если он решит сбежать. Камеры, терминалы, двери, планировка, охрана… Правда, Ревайнд до сих пор понятия не имел, что это именно за место. Праул вырубил его, прежде чем притащить в полупустой комплекс, где скрывал последнего мнемохирурга – больного на проц и, судя по всему, опасного для окружающих.
Ха, Ревайнд не слишком торопился на встречу с ним, но выхода не было, приходилось поспевать за клоном.
– Слишком большой объем данных при недостаточной прочности жестких дисков вызывает помутнение сознания, – Праул печатал шаг, и вместе с ним – слова. Ревайнду непросто было идти с такой же скоростью, ведь тактику он не доставал даже до пояса. – Хромдом часто не осознает, где находится и что делает. Это мешает нашей работе, и ты это исправишь.
Он говорил о Ревайнде, как о безыскровом объекте, о чем-то вроде аппарата жизнеобеспечения, к которому нужно подключить ценного специалиста. Оставалось только дентами скрипеть, слушая этот уверенный, спокойный голос.
– А что бы… что бы ему терминал какой-нибудь своими иглами не трахнуть?
– Технически это невозможно – полностью перенести информацию из мозгового модуля на стандартный носитель. Нужно перекодирование, а Хромдом считает этот способ неэффективным, – снизошел до объяснения Праул. – Это меняет структуру файлов, упрощает их. Могут потеряться важные детали, а также то, что он называет… эмоциональным фоном.
– Извращенец, – буркнул Ревайнд.
Он посвятил половину своего актива созданию идеальных ложных свидетельств; правда, он никогда не заливал их напрямую в чужую память, но все равно осознавал, что видео и аудиодорожки, даже идеально сведенные, не сравнятся с впечатлением. С чувством, которое пробуждается на мгновение, а запомниться может на всю жизнь. Мех регистрирует в один наноклик куда больше, чем способен описать, рассказать или показать; наверное, мнемохирургу это особенно отчетливо ясно. И Праул может сколько угодно скептически отзываться об «эмоциональном фоне», но даже он признает, что Хромдом не капризничает.
– Хромдом нужен мне ясно мыслящим. Мало делать все, что он требует, когда осознает себя. Тебе придется самому угадывать, что ему нужно.
– Если он масло изо рта пускает, то – я в сиделки не… – тут Ревайнд едва не споткнулся, поскольку Праул резко дернул за цепочку.
Ошейник с тонким, но сверхпрочным поводком стягивал горло арестанта. Контактные иглы, подключенные к нейросети, блокировали трансформационные цепи, однако не ограничивали работу систем записи и воспроизведения. Праул определенно хотел, чтобы Ревайнд был максимально функционален в своей новой должности…
…и чувствовал себя униженным.
Ревайнд зашипел и вцепился пальцами в ошейник, впустую царапая его. Он уже оценил, что едва ли получится его повредить или взломать электронный замок. В этой штуковине не было никакого смысла: Праул мог засунуть в арестанта чип-ингибитор или заминировать искру, мог посадить на «энергон дураков», мог, в конце концов, постоянно следить за ним, чтобы не вздумал улизнуть. Но он выбрал простой, пошлый и омерзительный символизм.
Потому что это бесило Ревайнда особенно сильно.
– К счастью для тебя, у Хромдома не очень изощренные требования, – наблюдая за его злостью со стороны, Праул сматывал цепочку в управляющее кольцо, которое сжимал в руке, подтягивая Ревайнда ближе и вынуждая запрокинуть голову, пока тот не повис, балансируя на кончиках ступней. – Дам совет: у тебя в памяти достаточно того, что ему нравится. Чем больше эмоций, тем лучше. Насилие, паника, боль… разберешься сам.
Как Ревайнд ни старался, издевку расслышать не удалось. Праул выдавал ему рекомендации – и только. Но все равно это выглядело так, будто он смеется над пойманным на крючок террористом. Э, нет, Ревайнд не собирался так легко ломаться! Он раздраженно пнул Праула по ноге, скользнув по бронированному стеклу.
Черно-серая броня клона была чистой и гладкой, без сколов и царапин, и блестела свежим слоем краски. В разгар войны это смотрелось почти дико. Дрон, должно быть, совсем новый; еще не успел поучаствовать в боях, сунуться в пекло. Ревайнд с радостью узнал бы о клонах Праула побольше – чтобы разобраться, как отбраковку удается контролировать корпуса удаленно. Если не знать, что в камере нет искры, то никаких отличий от живого меха не найдешь! Но Праул умел скрывать тайны.
На удар он никак не отреагировал, только ослабил натяжение, разворачиваясь и продолжая путь.
– Зачем ему мои воспоминания? – просипел Ревайнд. Ошейник передавил ведущие к вокалайзеру кабели, вызывая сбои, и требовалось время на перекалибровку. Порой Ревайнд ненавидел свой корпус – такой хрупкий, легко повреждаемый; не выдерживающий энергоемких апгрейдов. – Мне казалось, это я должен хранить его…
– Должен. И будешь. Но чем больше интересного ты сможешь показать Хромдому, тем дольше проживешь.
Ладно. Ревайнд ухмыльнулся под маской и порадовался, что клон Праула этого не видит. Если Хромдому так нравится читать чужие мысли, Ревайнд найдет, что ему продемонстрировать. Такое, что он забьется в угол и не сможет помешать побегу. От записей Ревайнда слив отказывал у ботов повыносливее, чем какие-то лабораторные киберкрысы, и хотя большая часть записей попала к Праулу… он ведь помнит, как сводил их. Тщательно отбирал материалы. Пересматривал часами.
Он отлично ориентируется в своем огромном архиве, а на информационных атаках скраплета съел. Надо только выбрать время и, возможно, место… не сидит же самый важный для Праула мастер допросов за решеткой, как прикованный?
Ревайнд сбежит. И ржавый ошейник ничему не помешает.
Праул трансформировал ладонь, несколькими штекерами подключаясь к электронному замку. Ревайнд замер у двери, не зная, к чему готовиться. Пусть и посаженный на цепь, пресмыкаться перед Хромдомом он не собирался. Это Праул, кажется, готов плясать вокруг мнемохирурга. По крайней мере, он не скрывал, что считает его чрезвычайно важным, в отличие от Ревайнда, единственная ценность которого заключалась в строении его памяти.
Почувствовав, как тактик прихватывает его за шлем сзади, Ревайнд гневно взвился. Он не игрушка, чтобы так с ним обращаться! Праул бы еще бантиком его перевязал перед тем, как притащить своему обожаемому мнемохирургу… Но вырваться не вышло, а дверь тем временем открылась, и Праул подтолкнул его вперед, вынуждая зайти первым.
Взгляд Ревайнда заметался по помещению – просторной комнате, в которой почти не было мебели. Здесь царил беспорядок: редкие вещи разбросаны, у стола – засохшая лужица энергона, полки почти пусты. Атмосфера казалась удручающе… затхлой. Слева – еще одна дверь, закрыта и исцарапана. Справа – две платформы для подзарядки.
И – тихое жужжание, мертвенно-электронное, как гудение издыхающих генераторов.
За спиной Праул выщелкнул складной шокер из сабспейса в предплечье и крепко сжал потрескивающий жезл. Шлак! Ревайнд нервно взвинтил приоритет защитных протоколов, и запись включилась автоматически. Замерцал огонек камеры слева от оптики. Стоило подозревать, что не зря мнемохирурга держат взаперти, раз тактик сам готов обороняться, но… где он вообще?
Ревайнд заставил себя не дергаться. Чувствовать страх перед неизвестным было даже разумно, но вот пытаться выскочить за дверь – глупо и жалко. К тому же Праул перегородил собой выход.
– Хромдом, – позвал Праул спокойно.
И тогда Ревайнд различил движение за платформой. Он приблизил изображение и вздрогнул: сидевший на полу мех, скрючившийся в нездоровую, изломанную позу, зашевелился, переваливаясь на колени. Сначала показался фигурный шлем, после – тусклый визор грязно-розового оттенка. Хромдом положил ладонь на платформу, как будто с трудом приподнимая собственный корпус над полом, и Ревайнд разглядел тонкие продолжения его пальцев. Что, неужели, он так прямо и… ходит с активированными инструментами все время? Это не просто неудобно, это… странно.
Что было действительно жутким – звук, который Хромдом издал, когда заметил гостей в своей раздолбанной кварте. Сиплый, вибрирующий звук, который не напоминал ни восклицание, ни членораздельную речь. Ревайнд даже не успел удивиться, почему столь ценный для армии автоботов специалист живет в подобных условиях – все-таки Аякон еще не испытывает проблем со снабжением, – как все логические выкладки из головы вымыло. Хромдом дернулся вперед, задев край платформы бедром, но не обратив на содранную краску никакого внимания. Бледно-лиловый корпус пошатывался, но двигался стремительно, и в то же время Хромдом как будто не контролировал свой центр тяжести. Колени и бедра были в розово-желтых разводах смеси энергона и масла, а паховая броня открыта. Интерфейс-оборудование свисало путаным пучком проводов.
Праул толкнул Ревайнда вперед с такой силой, что тот упал на колени. Он тут же попытался вскочить, но Хромдом набросился на него прежде, чем удалось обрести равновесие. Он двигался к Праулу, смотрел на Праула, но, когда у ног раздался грохот, мгновенно переключил внимание.
Ревайнд только и успел перевернуться на спину, как мутный розовый визор оказался совсем близко к его камере. Долю клика мнемохирург был заворожен мигающим красным огоньком, а после захрипел – звук предвкушения и непонятной радости – и вцепился в Ревайнда, подминая под себя, как хищник, поймавший жертву.
– Праул! – взвизгнул тот, пытаясь отбиться. – Что за…
Тактик отпустил цепочку, и кольцо, регулировавшее длину поводка, скользнуло по полу. Все равно вырваться из цепкой хватки у Ревайнда шансов не было – он орал, ругался и вертелся на полу, а Хромдом, прижав его плечом, драл острыми иглами по бедрам, как будто нисколько не боялся сломать инструменты. Праул, по-прежнему держа шокер перед собой, наблюдал за борьбой.
– Откройся, если не хочешь вовсе остаться без брони, – предупредил он.
– Фраг! – выкашлял Ревайнд на сбоящей вентиляции. – Ты… вы…
«Ублюдки», – билось в голове. Что, Праул привел его сюда в качестве интерфейс-игрушки для полоумного приятеля, а теперь хочет посмотреть? О, какие банальные грязные пристрастия оказались у вездесущего тактика! Вот только желания постебаться над ним у Ревайнда не осталось, все внимание отнимала истерика датчиков и боль в вывернутом плече, вмятом честплейте, исцарапанном покрытии внизу.
Хромдом фонил диким возбуждением и подвывал, и хотя Ревайнд почти ничего не видел, он слышал нездорово громкое искрение. А еще – ощущал жаркие вспышки электричества. Выглядело, будто Хромдом был перевозбужден еще задолго до прихода гостей. Сейчас он болезненно повизгивал, когда штекеры бились о паховую, и в этих звуках, как и во всех, что он издавал, не было и следа связной речи.
Ревайнд мог упрямиться долго, но по силе уступал. Ему пришлось разомкнуть паховый щиток – когда разведенные бедра затрещали. Очевидно, мнемохирург собирался разорвать его надвое, если не получится добраться до портов иначе, и… Подключение началось мгновенно, во все разъемы, которые подходили и не подходили, чтобы сходу заливать их током. Толстая скрутка проталкивалась в узкий для нее порт, не успевшие пропитаться маслом стенки хрустели, раздвигаясь под размер, но откалиброваться под настолько мощные импульсы Ревайнд не успел.
Его обожгло невыносимой болью, но боль же и отрезвила. Он потянулся к горлу Хромдома, собираясь вырвать хрипящий вокалайзер, – а после уже пусть Праул казнит его, как ему больше нравится! – но пальцы перехватила крупная и сильная ладонь.
Рыча, Хромдом сжал, стиснул его руку, вминая в пол. Ругань и вопли его не останавливали. Ревайнд запоздало пытался отрубить чувствительность, но уже пережженная нейросеть не подчинялась командам. Хромдом, ко всему прочему, не обошелся простым подключением: он дергался всем корпусом, беспокоя соединение, часто дрожал, а постоянно выскальзывающие штекеры, пропахивающие изнутри основной порт и долбящие током резервные, причиняли еще больше боли.
Пахло гарью и маслом, которое давно не меняли.
Ревайнда насиловали раньше – у тебя мало выбора, когда ты раб, особенно – раб со строптивым характером. Но ни Доминус, ни выбранные им телохранители, при своих немаленьких размерах, не творили такого. Их хоть немного заботило, выживет ли флешка, можно ли будет использовать его после, как быстро он отойдет… а Хромдома ничего не заботило, кроме какого-то своего, только для него существовавшего удовольствия, заключавшегося в постоянно обрываемых соединениях, в беспорядочном потоке энергии, растяжении подпаленных прокладок внутри приемной системы Ревайнда и хруста раздвигаемых деталей. Вместо того чтобы замереть и шпарить до перезагрузки, Хромдом нервно двигался внутри, пока провода окончательно не запутались и не застряли. Очередным рывком он вывернул одно из внутренних приемных колец, и Ревайнд на мгновение отключился от ощущения, что его порт выдирают заживо.
Шлак! Когда аварийные системы вернули его в онлайн, он увидел, что Праул убрал шокер и подошел ближе. Что, неужели, присоединится? Ревайнд с ненавистью навел на него трясущуюся камеру, но в его сторону тактик не смотрел. Он поймал метавшееся по полу кольцо и взял Хромдома за руку, с усилием разжимая пальцы. Мнемохирург не сопротивлялся, только безумно урчал и мотал головой.
Кисть Ревайнда бессильно грохнулась об пол. Он застонал, пытаясь протолкнуть руку между собой и Хромдомом, так тяжело навалившимся, что пластины на поясе прогнулись под его весом и царапали изнутри по шлангам. Было страшно касаться себя, но нужно было убедиться, что у него хотя бы еще существуют ноги, что бедренные шарниры не смяты и не выбиты напрочь.
Ревайнд получал отчеты о трещинах и пробоях, о разодранных топливопроводах, а интерфейс-оборудование выдавало сплошной поток ошибок. Пальцы скользили по залитому металлу, но датчики даже не подсказывали, что это его броня – местами чувствительность все же вырубилась. Он только замечал, что сам – едва теплый, а Хромдом – раскаленный, настолько, что должен был поплавить краску. Впрочем, о краске он будет сожалеть в последнюю очередь…
– Твоя новая флешка, – сказал Праул, застегивая управляющее кольцо вокруг кисти мнемохирурга. Материал, прошитый гибкими встроенными микросхемами, обхватил ее так же плотно, как ошейник – шею Ревайнда.
Едва ли Хромдом осознал, что к нему обратились. Он даже не взглянул на Праула, поглощенный разглядыванием бота, корчащегося в попытке хоть немного ослабить давление на бедра. Дернул в воздухе рукой, один раз, другой, будто пытаясь стряхнуть новообретенный браслет, а потом обдал Ревайнда жаром вентиляции и снова подался вперед, раскручивая генераторы джампера и раздирая порт. Оборудование его было намного больше, чем Ревайнд мог бы вместить даже в расслабленном состоянии, а сейчас, напряженным и зажавшимся, тем более.
Ревайнд услышал, как что-то хрустнуло в нем снова, изнутри на платы закапал протекший из порванных магистралей энергон, но ударившие по маске иглы не позволили оттянуть корпус назад, хотя бы попробовать облегчить боль. Казалось, Хромдом до камеры сейчас достанет, и сожжет энергосеть вокруг так же, как уже перегрузил в тазовой секции.
Праул отступил. Хромдом выгнул спину, гладкую, без дверец и спойлеров, опустил голову, шлемом прижимаясь к шлему Ревайнда, продолжая гладить – царапать – маску остриями, и довольно замычал, а после…
Это и правда оказалось больно. Иглы, вонзающиеся в работающий мозговой модуль. Ревайнд заверещал на одной прерывистой ноте, бесконечно зацикленным последним нанокликом вопля, и не сразу собрал волю в кулак, чтобы потянуться прочь с царапающих, острых, цепких игл. Но он уже потерял контроль над корпусом. Что-то – не то слабая надежда, не то отчаяние – говорило ему, что так быть не должно, что никто на такое не способен; однако Хромдом продолжал вламываться в него, не давая вырубиться, и теперь Ревайнд чувствовал это не только физически.
Ему приходилось переживать перегрузки – даже огромные банки памяти не бесконечны и существует предел скорости инфообмена. Однако новые ощущения не шли в сравнение ни с перезаписью, ни с насильственным стиранием, ни с экстренной архивацией и выгрузкой.
Хромдом полностью лишил его управления корпусом, хотя не избавил от болевых ощущений; возможно, случайно задел важные центры иглами, Ревайнд не мог этого понять. Но он чувствовал подключение к неокортексу – и даже как будто слышал скрип по нему. Хромдома интересовали не какие-то данные, не конкретные мысли, а… все.
Сначала Ревайнда захлестнуло волной спутанных эмоций, не то его собственных, не то чужих. После – скрутило чужой жаждой, забурлившей где-то в топливных баках. Клик назад Ревайнд вспоминал, что собирался вылить на Хромдома шокирующие данные из своих архивов, а теперь – не мог контролировать то, как эти воспоминания прокручиваются снова и снова, до искр в оптике быстро.
Он прохрипел: «Убирайся», – но в этом было не больше смысла, чем в попытке шевельнуть пальцем. Кулеры закрутились на износ, а Хромдома ничего не шокировало: напротив, он стремительнее перебирал папку за папкой, выдергивая все, за что Ревайнд вскользь цеплялся.
Оказалось, управлять собственными мыслями невозможно, когда тебе рвут и перегружают сразу и корпус, и сознание. Воспоминания всплывали невольно: один из мехов Доминуса так же накручивает его на свой джампер; он чистит реестр, пытаясь избавиться от вируса, поедающего архивы, который подсадил ему Персептор в отместку за шпионаж в лаборатории; он парализован страхом перед Оптимусом Праймом так же, как сейчас парализован болью и ужасом перед собственной беспомощностью.
Мычание стало нетерпеливым, жадным, но Ревайнд едва его слышал. Если бы он мог анализировать, он обратил бы внимание, что каждое мельком проносящееся воспоминание связано с тем, что Хромдом делает с ним сейчас, но Ревайнд мог только выть. Иглы замерли и почти не дрожали, хотя джампер продолжал стегать электричеством залитые протекшим энергоном порты. Ревайнд застыл в луже сброшенного в панике топлива, не двигая больше бедрами, даже чтобы подстроиться под ритм и уберечь остатки деталей.
Если Хромдому попадалось что-то зашифрованное, он легко взламывал информационную защиту, однако не задерживался в чужих секретах, не изучал ничего, просто – просматривал. Как будто метался по архивам Ревайнда, разыскивая что-то, ему одному известное. И Ревайнд думал, что сможет как-то сопротивляться? Решать, что увидеть мнемохирургу, а что – не узнать никогда? Он чувствовал только желание вывернуться наизнанку, превратиться в ощерившийся выставленными наружу платами памяти шарик, напоминающий мозговой модуль, с которым Хромдом сможет сделать что захочет, не причиняя боли или хотя бы – такой боли…
Хромдом захихикал. Кашляюще, хрипло, так прижимаясь маской к маске, словно пытался ластиться. Ревайнд едва ли генерировал откаты, но избыток напряжения системы автоматически сбрасывали обратно, истерично возвращая заряд, так что свою долю отдачи Хромдом получал. Было, впрочем, непонятно, приятно ли ему, достаточно ли…
Ревайнд поймал краем видеозахвата висящие на стене полки и наконец-то понял – вынужден был понять, поскольку не мог ни отвести взгляд, ни вырубиться, – что стоит на них.
Головы. Отрезанные головы с погасшими оптиками и чуть помятыми шлемами.
В тот же клик скакнула температура в перегретых блоках памяти, и свободное место на дисках стремительно стало заполняться. Беспорядочный хаос картинок, эмоций, превращенных в невнятную кашу слов, сливался с визгом металла. Каждый наноклик – новая сцена, выворачивающая искру. Чей-то выдранный фейсплейт мелькнул перед оптикой, потом – брызги энергона, крик – его крик? Чей-то еще? Незнакомый. Но боль – знакомая. Его боль в разрубленном надвое корпусе… последнее, что он помнит. Или – нет – это не крик, а шепот, от которого гаснет искра. И это его собственные пальцы впиваются в плечи, сдирают броню. Такие незнакомые, светлые пальцы, очень тонкие, очень… острые… как иглы. Ревайнд умирает – один раз, второй, третий. Его отбрасывает в сторону мощным электрическим разрядом, он падает на рабочий стол, и хотя слышит вопрос – «Где он?» – не может ответить, потому что вокалайзер пережгло.
Хромдом стал двигаться рассеянней, медленней. Правда, Ревайнд уже не заметил этого: он балансировал на грани оффлайна. Вокалайзер отказал, визор истерично сверкал, синхронизируясь мерцанием с тусклым розовым сиянием над фейсплейтом, а корпус скрипел, когда Хромдом вбивал его в пол.
Чужие убийства и чужие смерти смешивались с теми, что Ревайнд записывал сам. Но видеозапись не передает «эмоциональный фон», а мнемоиглы – передают, и оставалось только беспомощно впитывать богатый подарок Хромдома: перепутанные воспоминания, впихивающиеся в блоки памяти с таким же треском, как джампер – в неподготовленные системы.
Уходя в перезагрузку, Хромдом рычал и скреб другой рукой по полу. Ревайнда он утянул с собой – придавленного и полностью подчиненного чужой воле. Праул развернулся и вышел, заперев дверь, оставив мнемохирурга в расползшейся луже чужих технических жидкостей.
