HetaClinic

Настроение с самого утра было ужасным. Вернее, оно было просто отвратительным: мало того, что его, Великого и Непревзойдённого, несколько месяцев беспрестанно мучили ускоренным курсом по медицине и работой в терапевтическом отделении, так ещё и запретили пить пиво! Единственной отдушиной был блог по вечерам – но в последнее время писать было практически не о чем и Пруссия откровенно начал хандрить. - Доброе утро, - вежливо поздоровалась Украина, как только мрачный Байльшмидт подошёл к стойке – Олю назначили старшей медсестрой отделения, и свои обязанности она выполняла исправно. - Это спорный вопрос, - хмуро отозвался немец. - Тебя главврач вызывает. Гилберт посмотрел на украинку недовольным сонным взглядом. - Эту фразу нужно произносить без улыбки. - Кхм… - смущённо кашлянула Оля. – Извини, я не специально. - А Венгрии напомни, что у меня в понедельник обход, и если она хочет со мной поговорить, пусть ложится ко мне в отделение. - В следующий раз я так и сделаю, - раздался недовольный девичий голос у немца за спиной. Гилберт инстинктивно прикрыл рукой макушку и поморщился – но к счастью, на этот раз Элизабет забыла прихватить с собой «тефальку». Однако девушка явно заявилась с серьёзными намерениями – резко схватив немца за руку, она отвела его от стойки старшей медсестры и на ходу затараторила: - С сегодняшнего дня к тебе прикрепляется четыре новичка, из наших. - Лизхен, ты же знаешь, что я не умею находить общий язык с детьми, - заворчал Байльшмидт, высвободив руку. – Они меня боятся и, как следствие, писаются. Венгрия нахмурилась и упёрла руки в бока. - Во-первых, не Лизхен, а Элизабет, - заявила Венгрия. – А во-вторых, я всё-таки главврач… БАХ! Пруссия захлопнул дверь палаты прямо у неё перед носом. «И зачем я только подписался на этот проект», - мысленно ругал себя немец. – «С больными куча проблем, а тут ещё эти новички на мою голову… хорошо, что хоть этот пациент вообще не жалуется», - Гилберт не без удовольствия посмотрел на парня под капельницей, который вот уже несколько месяцев лежал в коме. - Так, добавь двадцать кубов пирацетама и отправь кровь на биохимию, - сухо велел он копошившейся возле капельницы медсестре, заглянув в записи, взятые у Оли. И, пристально посмотрев на халат медсестры, добавил. – А мне – кружку Carlsberg. - В каком смысле? - А ты в этом халате похожа на пивную торговку, - усмехнулся немец. – Приведи себя в порядок! Мысли о пиве вновь выбили Великого из колеи. К тому же стоило ему выйти в коридор, как к нему снова подошла Венгрия: - Гилберт, пожалуйста, возьми их, - не унималась девушка. – В этой группе младший Италия, он мне как сын родной… - Всё, вот теперь точно не возьму – отмахнулся Пруссия. – Только этого труса, обжоры и лежебоки здесь не хватало. Зря он это сказал: Элизабет как бы невзначай показала из-за спины сковородку. - Доктор Байльшмидт, с сегодняшнего дня за вами закреплена группа новичков, - строго произнесла венгерка. - Это не обсуждается – это я говорю как главврач своему подчинённому. Закончив тираду, Венгрия с невинной улыбкой помахала ручкой и ушла к себе в кабинет. Гилберт лишь закрыл лицо ладонью. - Ну вот почему из всех возможных кандидатур главврачом назначили именно эту бой-бабу? – вполголоса пожаловался он сидящему на плече Гилбёрду, как только вернул записи старшей медсестре. Однако на этом злоключения Пруссии не закончились: к стойке старшей медсестры вальяжно подошёл Франция в медицинском халате, разя перегаром за километр. - Ты бы хоть маску надел, аж глаза ест, - поморщился немец при виде своего давнего друга, а ныне коллеги. - Жильбе’, дай бутылку коньяка, - томно, и одновременно с хрипотцой в голосе протянул Бонфуа, облокотившись на стойку практически вплотную к Пруссии. Байльшмидт удивлённо приподнял бровь. - С каких это пор венерологи стали у терапевтов коньяк просить? Это же тебе коньяк полагается, за конспирацию. - Полагается, - через силу кивнул француз, повиснув у друга на рукаве. – Кончился. Ну дай бутылку, cher ami… Пруссия брезгливо отстранился от Франции и серьёзным тоном спросил: - Франц, ты какой день пьёшь? - Т… третий. - А если честно? - Ну… двенадцатый. - Когда пьёшь – ешь? - Только кошерно. - То есть нет. - Нет, - кивнул Франция, с трудом держась на ногах. - Понятно… - протянул немец. – Оля! Подготовь Францу четвёртую палату, двадцать кубов физраствора с аскорбинкой, и шесть кубов фелина лично от меня. Резко развернувшись, Гилберт направился к себе в кабинет, не переставая что-то ворчать себе под нос на немецком. Украина уже собралась вести Францию в палату, как он вдруг тот начал сползать на пол, вскинув вверх руку с поднятым указательным пальцем: - Я отменяю заказ – я п-пока ещё тоже доктор! Я п-прописываю четыреста грамм коньяка… перорально! Оля озабоченно заглянула за стойку – и почти сразу отпрянула: с неожиданной для пьяного в зюзю резвостью, Бонфуа вскочил на ноги и, качаясь, потащился за Байльшмидтом. - Ты не доктор, ты – виносос, - огрызнулся Пруссия, как только друг его нагнал. Франциск обиженно насупился и облокотился о стену. - С тех пор, как ты бросил пить, с тобой… с тобой просто невозможно стало разговаривать! - Это точно… - вздохнул Гилберт. И тут случилось… Пришествие. Двери в отделение широко распахнулись, и под торжественные фанфары (вернее, создавалось впечатление, что под фанфары) в коридор гордо прошествовали четверо в белых халатах. Франция икнул от удивления. - Это кто? - А это моя головная боль, - хмыкнул немец, наблюдая за тем, как эпично новички рассекают коридор, эпично поскальзываются на свежевымытом полу и эпично падают ногами кверху, под дружный хохот участников Bad Friends Trio. Градус настроения заметно повысился. *** Несколько минут спустя «новобранцы» уже сидели в кабинете заведующего отделением. Заметно оживившийся Пруссия уселся на диван с видом Like A Boss, прокашлялся и начал держать речь: - Итак. Я – заведующий терапевтическим отделением и ваш руководитель. Угадайте, что мне из этого не нравится? - Я так полагаю, то, что ты наш руководитель, - робко подал голос паренёк в очках и торчащей из волос завитушкой. - Поскольку глупо предполагать, что тебе не нравится пост заведующего отделением. - Ты кто? - Канада. - Ты будешь моим любимчиком. И не только из-за твоего кленового сиропа: я всегда любил вот таких глуповатых выскочек, на их фоне я выгоднее выгляжу, - усмехнулся Гилберт. - Правило номер один: вы ни хрена не знаете… Англия медленно поднялся со стула. - К твоему сведению, истинный ариец, - с гордостью начал он. - Я был среди лучших на подготовительных курсах… - Правило номер два: пока вы мне здесь не начали убивать людей, я вам запрещаю что-либо назначать, советовать или прикасаться к пациентам руками без моего разрешения, - как ни в чём ни бывало продолжил немец. - Но вам, коллега, как особо опытному, я разрешаю самостоятельно выносить утки, - итальянец с наглым выражением лица фыркнул в кулак. - А тебя что рассмешило, Романо? Ты что вообще тут забыл? - Венгрия должна была предупредить насчёт моего fratello – он попросил меня временно его подменить, - отозвался тот. - Очень хорошо, - с хитрецой во взгляде кивнул Гилберт. - Значит, ты у нас пройдёшь особенно усиленный курс обучения, - итальянец пнул диванную подушку, пробурчав «Вот гадство…». - Ну, вроде всё! - А как же я? – удивлённо спросила девушка с оранжевым бантом в волосах. - А ты у нас кто? - Мишель, Бельгия. Пруссия сощурился и пристально посмотрел на неё. - Женщина-врач? Не сработаемся. - А что же мне делать? - Смени пол и приходи, - хмыкнул немец, вальяжно положив ногу на ногу. - Итак, за каждый день я буду назначать вам оценки. Кто получает два, тот заступает на ночное дежурство. Вперёд! *** - Сегодня вы получите своих первых пациентов, - затараторил Пруссия. Как только они вышли в коридор. - Задача проста: осмотреть, опросить, поставить диагноз, назначить лечение. Потом прийти ко мне, доложить, опозориться, выслушать мои язвительные замечания и молча уйти. Ясно? Подоплечные лишь молча закивали с недовольными выражениями лиц. Они вошли в первую палату. Там на койке, в непринуждённой позе, устроилась молоденькая девушка в зелёном халате, с прямо-таки шикарным бюстом. Англия, как истинный джентльмен, сделал вид, что смотрит в сторону, а Романо восхищённо присвистнул. - Её сегодня курирует доктор… Вильямс! - объявил Гилберт и скомандовал. - Остальные – за мной. Канада подошёл к пациентке, растерянно улыбаясь. - Здравствуйте, я Мэтт… то есть, Мэтью. Пока он знакомился, остальные перешли в следующую палату: там лежала бабулька лет восьмидесяти, в чёрной кофточке, такой же дряхлой, как и она сама. Пруссия встал в торжественную позу и объявил: - Её будет курировать доктор… Кёрклэнд! Осторожно, у неё скачет давление, - немец развернулся к выходу. - Пошли дальше! *** Они прошли уже почти весь этаж, когда итальянец вдруг шикнул Пруссии: - Гил, можно тебя на минутку? Байльшмидт дал Бельгии знак отойти в сторонку. - Да, bambino. Великий слушает. - Ты мне не нравишься. Я тебе тоже не нравлюсь, - в привычной хамоватой манере начал Романо, не вытаскивая руки из карманов халата. - Но я знаю, как это исправить: давай я буду приходить попозже, а ты меня будешь отпускать пораньше. - Хочешь уходить пораньше? - переспросил Гилберт. - А что, я не против. У меня как раз для тебя есть один больной – не пациент, а просто сувенир. Они вошли в ту самую палату, где находился коматозник. - Вот, доверяю тебе самого простого пациента в нашем отделении: он после операции, скоро должен прийти в себя после наркоза. - Подождите, так он же… - недоумённо начала медсестра. - Цыц! Ты почему до сих пор халат не переодела? Кыш на базу! – как только медсестра выпорхнула из палаты, немец продолжил. - Дождёшься, пока он придёт в себя, опросишь и можешь идти домой. - Да ладно? - недоверчиво хмыкнул Романо. - Просто опросить? - Да, просто опросить, - кивнул Гилберт. - Я знал, что мы договоримся. Пруссия лишь хитро сощурился на выходе. И почти сразу к нему подбежала Бельгия: - А кого вы мне поручите? - Тебе? - немцу польстило, что Бельгия была единственной, кто обращался к нему на «вы», но тем не менее отступать от своей затеи не собирался. - А тебе я решил поручить нашего самого сложного пациента, из палаты номер четыре. Никто точно не знает, чем он болен, и у нас осталась одна надежда – на твой свежий, незамыленный взгляд. - Я вас не подведу! – отчеканила девушка, приставив ладонь ко лбу, как солдат. Как только последний новичок скрылся за поворотом, Гилберт устало опустился на стул возле стены и философски спросил свою канарейку: - Где ж я так нагрешил-то? *** - …а под вечер у меня поясницу начинает крутить. Ноги слабые. А к дождю колени ломит. А уж когда на ночь огурцов наемся… Англия отложил блокнот и устало потёр виски: за минувшие полчаса старушка успела рассказать ему о всех своих болячках, начиная с выхода на пенсию, причём искренне была уверена, что доктору всё это очень важно знать. В принципе, Кёрклэнд догадывался, почему Пруссия предоставил ему именно эту пациентку, но теперь уже не имел права отказаться. - Бабуля, это конечно очень интересно… - В пятницу в боку кололо и в спину отдавало… - невозмутимо продолжала пенсионерка. - Сейчас что конкретно болит?! – вспылил Артур. - Да сейчас-то… в голове немного шумит. - Ну вот и всё! Не бойтесь – британская альтернативная медицина вам поможет. Примете, и будете как молодая бегать. Бабулька и глазом моргнуть не успела, как в палате не пойми откуда появился старинный чугунный котёл, в котором что-то булькало и дымилось, а доктор с выражением а ля Злой Гений принялся помешивать содержимое поварёшкой. *** Канада уверенно поставил точку в блокноте. - На этом опрос закончен. Теперь перейдём к осмотру, - объявил он своим тихим голосом, доставая стетоскоп. - Давайте-ка я вас послушаю. - Хорошо. Пациентка бодро соскочила с кровати и распахнула халат. Вильямсу показалось, что он ослеп: ему открылось самое ослепительно-прекрасное из зрелищ, что он когда-либо видел… не менее четвёртого, а может, даже пятого размера, идеальной формы и подтянутости. - Ой… - парень схватился за нос, пытаясь остановить подступившую кровь. - Что-то не так? – дружелюбно поинтересовалась девушка. - Всё так, просто… я просто… ещё… я ещё опрос не закончил. Оденьтесь пока, а то у вас большие… эээ… очень много вопросов... к вам, - красный как рак Мэтью отложил стетоскоп и взялся за ручку и блокнот. - Скажите, вы или ваши родственники случайно не страдали… эээ... тропической лихорадкой? *** Тем временем в четвёртой палате Бельгия на месте усидеть не могла, тревожно размышляя, что же могло так скосить её дальнего родственника*. Неужели недавний экономический кризис? Вдруг со стороны койки раздался жалобный стон, и Бельгия поспешила к Бонфуа. - Вам плохо? - Умираю я… - страдальчески закатил глаза Франциск. - Как умираете? – опешила девушка. - В страшных муках. Взволнованно перебирая пальцами, Бельгия присела на табуретку возле койки. - Да вы не отчаивайтесь – может, не всё ещё потеряно? – робко предположила она. Француз приподнял голову: - В смысле? - Я поговорю с Пруссией. Может, он поможет вам, и вы не умрёте. - Так… ты от Пруссии? – медленно протянул Бонфуа, что-то смекнув себе на уме. - Да, я сегодня первый день… - А я, может быть, последний, - тяжко вздохнул симулянт. - Мне Жильбе’ вчера так и сказал: «Осталось тебе, Франц, два дня. Отжил ты своё». Бельгия ахнула, закрыв рот ладонью. - Может быть, я могу вам чем-то помочь? – чуть не плача спросила она. Картинно схватившись за сердце, Бонфуа наполовину свесился с кровати и с мольбой прошептал: - Умоляю… сгоняй за коньячком. - За коньяком? – удивилась Бельгия, но француз начал ещё более усиленно ахать и охать, держась за сердце. - Хорошо, за коньяком! Не выходя из образа, дрожащими руками Франциск достал из-за пазухи пачку денег и протянул Мишель: - Вот… здесь должно хватить… - Конечно, я сейчас! – отозвалась сердобольная девушка уже из коридора. - И сигареток! Тоненьких таких, лёгких, s’il te plaît. *** Градус настроения, поднявшийся в первой половине дня, ближе к вечеру начал спадать. Он с угрюмым видом шёл по коридорам... как вдруг встретился с той самой бабулькой, которую он поручил Англии. И шла бабулька на редкость бодро, как будто никогда и не болела. - Как самочувствие? – как бы невзначай поинтересовался немец, стараясь скрыть удивление. - С утра плоховато было, голова шумела, сейчас уже полегче, - улыбнулась пенсионерка. - Мне доктор отвар какой-то дал, и как рукой сняло. Гилберт внимательно посмотрел на старушку и задал вопрос, чётко проговаривая каждое слово: - Какой отвар и какой доктор? - Белобрысый такой, с бровями как у Брежнева. - Ага… - догадался Байльшмидт. - Значит, Арти у нас уже лечением занимается. Ну, ладно… идите пока домой, но чтоб с утра снова быть в палате. Бабушка послушно закивала и направилась к выходу – а немец задорно подмигнул Гилбёрду: - Кажется, у меня появилась идея… *** Англия преспокойно дремал в ординаторской, закрывшись сборником рассказов Конан Дойла о Шерлоке Холмсе, когда Пруссия вихрем влетел в кабинет и закричал Артуру в ухо: - Ты чего бабке дал?! Кёрклэнд аж подскочил. - Ты что орёшь, картофельник?! - Я спрашиваю, что ты бабке дал, отравитель?! - Да обычный отвар, на пустырнике… - проворчал Англия, держась за ухо. - А ты в её историю болезни заглядывал? - Нет, - огрызнулся не выспавшийся англичанин. - У неё аллергия на пустырник! У Артура по спине пробежал холодок. - И... что случилось? - Всё! Анафилактический шок, - развёл руками Байльшмидт. - Ушла твоя бабка. В страшных судорогах умерла старушка. Поздравляю! - он похлопал горе-доктора по плечу. - Сегодня ты открыл своё кладбище, коллега. В следующую секунду Кёрклэнд сломя голову мчался в палату. Дверь с грохотом распахнулась, взгляд быстро окинул комнату... кровать старушки пуста! Постель убрана! «Спокойно, Арти…», - лихорадочно соображал Англия. – «Это просто мерзкая шутка крауца, ты не мог на самом деле… а вдруг она правда померла?! Надо срочно это выяснить!» Достав из кармана мел, он начал выводить на полу какие-то знаки. «Если она ещё жива, у меня не получится вызвать её дух. А вот если… так, спокойно – надо сосредоточиться, иначе всё пойдёт прахом». Но сосредоточиться не получалось: картины того, как ни в чём не повинная бабушка умирает в страшных муках, как она лежит в гробу спокойная и умиротворённая, как её опускают в могилу, становились всё ярче и невыносимее. И когда последний знак был завершён, в палате словно кто-то выключил свет – всё погрузилось в темноту. - Кто здесь? - встревожился Кёрклэнд, когда сзади раздались чьи-то шаги. Из полумрака вышла та самая старушка, в чёрной траурной одежде, и ласково прошамкала: - Не вини себя, милок. Откуда ж ты знал? Ты же помочь хотел, а оно воно как вышло. - П..простите меня ба...б-бабушка, - проговорил Артур, стуча зубами и чуть не плача. - Да не убивайся ты так, я уж пожила, - продолжала старушка. - И жалеть меня не надо – тебе сейчас труднее, чем мне. Но ты не бойся, я-то уж теперь никому не скажу… ЧТО ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! ТЫ!!! – истошно завопила она, указывая на него пальцем и превращаясь в страшную ведьму. Ещё не одну неделю персонал отделения вспоминал, как англичанин с диким воплем выбежал из палаты, схватившись за голову. *** Тем временем Байльшмидт решил проверить другого новичка, Канаду. И он был несколько удивлён той картиной, что ему открылась: пациентка с усталым видом сидела на кровати, а Мэтью нервно что-то строчил, положив ногу на ногу так, словно ему очень хотелось по малой нужде. - Ну что? Ты здесь закончил? – прежде чем парнишка ответил, немец взял его блокнот и пробежался взглядом. - Это что за бред? Ты чем здесь два часа занимался? - Больную опрашивал, - тихо ответил канадец. - Ты её осмотреть давно должен был. Раздевайтесь! – скомандовал Пруссия. Девушка утомлённо вздохнула, поднялась и снова распахнула халат. Гилберт едва заметно ухмыльнулся, окинув открывшуюся картину оценивающим взглядом, а Канада снова покраснел и схватился за нос. - Успокойся, - шикнул Байльшмидт. - Стетоскоп в уши. - Я не могу, - ещё тише шепнул канадец, переминаясь с ноги на ногу. - Почему? - Ну… ммм… - Мэтт напряжённо закусил губы. - Musculus levator… masculini… organum… intensus**. Пруссия поражённо уставился на Вильямса. - Duabus horis?*** - бедняга торопливо закивал. - Я восхищён. Пойдём. Он повёл не особо сопротивляющегося Канаду к двери. - А как же я? – немного недовольно спросила грудастая красавица, запахнув халат. - А вы выше всяких похвал! - раздался голос немца уже из коридора. Как только палата оказалась достаточно далеко, Пруссия остановился и спросил Канаду: - Ты что напрягся-то? Никогда грудей не видел? - Там такие большие… молочные железы… - пробормотал Вильямс. - Да, молочные железы там очень большие, - согласился прусс. - Но ты поступи как настоящий врач. - А как настоящие врачи поступают в подобных ситуациях? Байльшмидт подошёл поближе и шепнул на ухо: - Иди в душ и выпусти пар. - Как? – не понял парень. - Сбрось напряжение. - Ты имеешь в виду… - ахнул Мэттью. - Не подбирай слова – ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Вильямс недоверчиво посмотрел на него: - Разве так можно? - Конечно! Я сам там сегодня был четыре раза, - заверил его немец, как только они дошли до душевой, и чуть ли не силой затолкал туда канадца. - Ну, иди, приведи себя в порядок и продолжай осмотр. Пруссия, никуда особо не торопясь, уселся в кресло и стал ждать. Шла минута, другая, но звуков душа не было. И тогда, хитро сощурившись, немец огляделся по сторонам, увидел идущую по коридору Украину и начал, указав на душевую: - Оля, что у тебя там за бардак творится? - А что там такое? - Иди-иди, посмотри, - с хитрецой подмигнул Байльшмидт. Украинка пожала плечами и вошла. Буквально в следующую секунду коридор огласил женский визг и всевозможные ругательства на украинском, и из распахнувшейся двери выбежал раскрасневшийся Канада со спущенными штанами. Гилберт лишь хихикнул и почесал грудку Гилбёрду: - Я же говорил – бардак. *** Тем временем в четвёртой палате Бонфуа разошёлся вовсю, устроив «театр одного актёра». А как иначе, коль зритель настолько внимателен, впечатлителен и главное – доверчив? Хорошая порция коньяка заметно его взбодрила, и теперь, стоя у стены в театральной позе и пуская дым от сигареты в вентиляцию, Франциск вдохновенно вещал: - Ну и Бог с ним. Всё равно в моей жизни много хорошего было. Вспомнить хотя бы те времена, когда я был поистине велик и силён, эпоху Наполеона… если я и проигрывал, то только потому, что Бог отвлёкся, только и всего, - вдохновенно откинув волосы со лба, он устало вздохнул. - Ладно, сестрёнка, спасибо тебе, поддержала ты меня. - А давайте… - девушка шмыгнула носом и утёрла слёзы платочком. - Давайте я для вас ещё что-нибудь сделаю. Франция покачал головой. После чего подошёл к Бельгии и крепко, по-отечески обнял. - Одному мне надо побыть, - тяжко вздохнул он, разя перегаром. - Вспомнить, кого забыл. Помянуть, кого не помянул. Как только Бельгия ушла, Франциск вальяжно растянулся на койке, поднял недопитый бокал с коньяком, вполголоса промурлыкал: «Вот что я за человек? И ведь не стыдно», - и залпом осушил бокал. *** Романо ждал. Романо очень долго ждал. Романо действительно очень долго ждал. Прошло часа три, а больной так и не приходил в сознание, и любые попытки его разбудить ни капельки не действовали. - Да пошёл ты, спящий красавец! - вспылил взбешённый итальянец, пнув мусорный бак. – Раз уж так хочешь спать – спи. А я уйду. Вот возьму и уйду! А ты спи – очень мне нужно из-за тебя сиесту пропускать! Ловино выбежал в коридор – и почти сразу увидел Пруссию, направляющегося куда-то по своим делам… - О, Гил! Вот ты где! - не растерялся старший Варгас. - А я бегаю, тебя по всему отделению ищу. Байльшмидт с явной неохотой остановился. - Повествуй. - Да всё нормально: больной проснулся, я его опросил, - махнул рукой Романо. - Можно мне уже валить отсюда? - Проснулся? – переспросил Гилберт. - Ну да, - кивнул итальянец, не понимая в чём подвох. - Что говорит? - Да нормально всё, говорит. Жалоб нет, состояние удовлетворительное, сознание ясное, - итальянец нетерпеливо переминался с ноги на ногу. - Ну, я побежал? Немец внимательно посмотрел на своего подопечного, после чего опять собрался куда-то идти. - Нет, подожди. Сейчас вместе пойдём! - А… куда вместе? – удивился Романо, последовав за Гилбертом. Они зашли в туалет. - Как куда? В министерство здравоохранения, - невозмутимо продолжал немец, встав возле писсуара и расстёгивая ширинку. - Эм... а зачем? - Тебе медаль дадут. - За что? – Романо всё меньше понимал, к чему Байльшмидт клонит. - Ну как за что? Ты сам, без всяких препаратов, вывел больного из комы, и у него после трёх месяцев лежания в коме сознание ясное, речь внятная, жалоб нет. Это медаль! Ловино стукнул себя по лбу: «Вот ведь подстроил, гад картофельный…» . *** День близился к концу. «Надо бы кофе попить», - решил Гилберт, чувствуя нарастающую усталость, и направился в ординаторскую. Уже прежде, чем зайти, он услышал всхлипы – а когда вошёл, увидел, что на диванчике сидит и тихо рыдает Бельгия. - Что случилось? – недовольно поинтересовался немец – он терпеть не мог женских слёз. - Почему всё так несправедливо? – запричитала Мишель. - Почему из жизни уходят такие хорошие люди? Байльшмидт перестал наливать кофе и удивлённо приподнял бровь: - Ты про кого? - Да про того больного, что вы мне дали. Которому два дня жить осталось… - Это он тебе сказал? - Это вы ему сказали! - гневно выкрикнула Бельгия.- Вы что, даже не помните? - А, вспомнил, - усмехнулся Байльшмидт, долив кофе. - И какая же у него болезнь? - Я не знаю. Никто не знает, - девушку уже начинало это раздражать – как это Байльшмидт может не помнить того, что сам же и говорил? - А что говорится в его истории болезни? - Я её не смотрела. Гилберт отпил немного из стакана, поморщился и строго произнёс: - Врачи верят только фактам. Ты была обязана посмотреть его историю болезни. И у врача голова должна работать полностью, а не только слёзные железы. - Так значит, Франция не умирает?- удивилась Бельгия. - Более того – он даже не пациент нашего отделения. И в этот самый момент в уютном вечернем полумраке ординаторской звездой воссиял пьяненький француз. Для человека, выпившего бутылку коньяка, он довольно стойко держался на ногах, и прямо-таки светился от удовольствия. - Bon soir, коллеги, - напевно поприветствовал он присутствующих. Мишель медленно обернулась, вытерев остатки слёз. - Это вы? - Это я, ma cheri. А это тебе, как самому гуманному доктору сегодняшнего дня, - он протянул Мишель коробку конфет и утешающее погладил по голове. - Не плачь, ты спасла жизнь человеку – а Жильбе’, в свойственной ему хамской манере, отказался! Пруссия резко поставил стакан на стол, чуть не расплескав кофе, и решительным шагом направился к французу. - Всё, хватит паясничать! Пошли, поговорить надо. - Не трогай меня! - Франциск брезгливо отмахнулся от немца и снова обратился к Мишель, - Детка, ты не должна быть такой доверчивой, ты должна была хотя бы посмотреть мою историю болезни… - Да сказал я уже! – огрызнулся Гилберт, пытаясь вытолкать друга из ординаторской. - Всё равно спасибо, ma cheri! – воскликнул упирающийся Бонфуа, посылая Бельгии воздушный поцелуй. *** Рабочий день подошёл к концу. Вернее, для большинства он закончился, а вот у некоторых только начинался. И вот, выстроенные в шеренгу перед ординаторской, «новички» с угрюмыми лицами выслушивали своего руководителя, с видом командира ходившего взад-вперёд. - Ну что, господа коновалы? Подведём итоги! Напоминаю: тот, кто получит два – остаётся на ночное дежурство. Итак, что мы имеем? Канаду застали за рукоблудием в душевой… - Ты же сам сказал… - робко начал покрасневший Вильямс. - Я имел в виду холодный душ! Два. Бельгия лично пронесла в отделение пациенту алкоголь и сигареты, - Пруссия захлопал в ладоши. - Браво, доктор! Два. Англия решил, что он самый опытный и отправил на тот свет бабульку. Три, - англичанин медленно поднял взгляд. - Шучу, два. Романо так спешил домой, что опросил пациента прямо из комы. Два. И получается, что вы все сегодня остаётесь на ночное дежурство! – торжественно объявил он. - Козёл… - буркнул итальянец, как только Пруссия скрылся за дверью ординаторской. - Полностью согласен, - отозвался ставший прозрачным Канада. - Нехорошо он с нами, - присоединилась Бельгия. Пруссия выглянул из-за двери. - Да, совсем забыл сказать: добро пожаловать! *** Вот так и началась «долгожданная» ночная смена наших новичков. Пока Бельгия сидела за компьютером, жалуясь в переписке своему брату на творившийся на проекте произвол, а Романо дрых на диване, громко храпя и периодически бормоча «томаты» или «придурок», Англия сидел в тяжких раздумьях, позой напоминая скульптуру «Мыслитель» Розена. Злоба на Пруссию соседствовала с огромным, неумолимым чувством вины за то, что он в первый же день участия в проекте убил человека. Да, именно убил, иначе это не назовёшь. «Я должен извиниться перед её родными», - размышлял Кёрклэнд. - « Да… завтра узнаю у Украины адрес и пойду. Даже если убьют, не страшно – заслужил…». К горлу подкатил ком, и англичанин спрятал лицо в ладонях, стараясь не заплакать от охватившего душу отчаяния. И в это самое мгновенье у него за спиной скрипнула дверь, и очень знакомый старческий голосок произнёс: - Здравствуйте, доктор. Я вернулась. Артур в одно мгновения стал белее мела. - К-как в-вернулись? – заикаясь, проговорил он. - Мне там плохо, я там спать не могу, - жалостливо проскрипел голос. Англия медленно обернулся… АААААА!!! Услышав крик, находившийся в соседнем кабинете Пруссия довольно ухмыльнулся и принялся печатать на ноутбуке: «Дорогой блог! Сегодня я был невъ*бенно крут – впрочем, как и всегда…». ____________________________________________________ *Исторически Бельгия была создана из части территорий Франции и Голландии. Так что в определённом смысле она сестра и Франции тоже. **Мышца, поднимающая… мужской… орган… напряжена (лат.) ***Два часа? (лат.)