HetaClinic

Начало нового дня в Мировой Клинике было наполнено предчувствием чего-то грандиозного… И оно свершилось. «Я велик! Круче всех! Несомненно, ждёт везде всегда успех Великолепного Меня! Danke! Бойся же! Трепещи! Восхитись! И, может быть, я покажу Размах своей большой мечты! Мир никогда не сломит меня! Точно!» Под аккомпанемент этой… весьма нескромной песни несравненный Гилберт Байльшмидт, он же заведующий терапевтическим отделением клиники, торжественно въехал в это самое отделение на носилках, заменяющих ему сцену. - Вон, у патлатого меня останови, - Гилберт указал санитару на стойку старшей медсестры, где Бонфуа любезничал с Украиной. Недовольно что-то пробормотав, Куба остановился. Пруссия моментально соскочил на пол и, уперев руки в бока, самодовольно спросил: - Ну что, теперь понял, кто здесь главный, а кто «Эй, ты, дятел белобрысый, вали с дороги!»? – зверем посмотрев на немца, кубинец молча развернул носилки и направился к выходу. - До новых встреч. Франциск оставил Олю в покое и подошёл к старому другу, на ходу аплодируя. - Браво! Браво! – он приблизился почти вплотную и пристально всмотрелся Гилберту в лицо. – О-о, какие у тебя зрачки-то расширенные, первый признак перевозбуждения. - Никогда не думал, что венерологи людям ещё и в глаза заглядывают, - хмыкнул прусс, отойдя на шаг назад. Байльшмидт направился к своему кабинету, под восхищёнными или же шокированными взглядами свидетелей его выступления. Бонфуа увязался следом: - Что же это мы такие довольные сегодня? - Так с тех пор как под моим начальством эти четыре новичка, просто не работа, а праздник какой-то, - весело отозвался Пруссия. - А то всё консультации, отчёты… после всего этого на нашей четвёрке всласть можно отыграться. - И часто дают повод? - Все как на подбор, - кивнул немец и принялся перечислять, загибая пальцы. - Хам, ботаник, сноб, а одна вообще женщина. Итог – во! – он показал поднятый кверху большой палец. Француз на минуту задумался, а затем, сообразив что-то, щёлкнул пальцами и снова обратился к Гилберту: - Хочешь, я тебе помогу? - Всегда боялся услышать это от венеролога, - слегка удивлённый таким предложением усмехнулся немец. - Хочешь примазаться к моей славе? - Обижаешь, - деланно надулся Бонфуа. - Устал я, понимаешь? Скучно мне. Дай одного – а я буду смотреть и веселиться. - Веселиться? – задумчиво протянул Байльшмидт. - Ну, тогда я не против. - По рукам? Гилберт согласно кивнул и крепко пожал французу руку, добавив: «С тебя пиво!». *** Тем временем в ординаторской наша четвёрка, не выспавшаяся после ночного дежурства, откровенно скучала: Бельгия что-то вышивала, пристроившийся рядом Романо развалился на весь диван, жуя помидор, Англия сидел напротив и попивал чай, а Канада листал медицинский справочник, периодически пытаясь хоть как-то оживить обстановку: - А вы знаете, что только мужчины и собаки могут болеть простатитом? – тихо начал он, оторвавшись от книги. - Или вот ещё интересный факт: самая сильная мышца в теле человека – это язык, представляете? - Если кое-кто сейчас не замолчит, останется без этой мышцы, - хмуро прервал его Артур. - И этот кто-то мне больше нравился, когда был незаметным. Вильямс испуганно кивнул и со вздохом вновь включил режим прозрачности. И вот эту самую относительную идиллию нарушило появление Великого: влетев в ординаторскую, так что полы халата раздуло наподобие плаща, Гилберт на ходу скомандовал: - Так, быстро эволюционируем до состояния прямоходящих! Как только подопечные встали в ряд, вытянувшись по струнке, Байльшмидт скомандовал: - Задание: Романо, ты идёшь в венерологическое отделение – я тебя сегодня подарил Францу. - Что значит, ты меня подарил? – опешил Варгас. - Как ты смел подарить меня этому извращенцу?! «Потому что если я пошлю Англию, они на пару всю клинику по кирпичикам разнесут», - подумал Гилберт, но виду не подал: - А почему ему коньяки дарят? Потому что коньяки глупых вопросов не задают, - невозмутимо парировал немец, ловко увернувшись от набросившегося на него с кулаками итальянца. - Так что не стой, подарок, я тебя упаковывать не собираюсь. Как только немилосердно матерящийся Романо вышел из ординаторской, хлопнув дверью, Пруссия продолжил: - Так, Бельгия… седьмая палата. Шагом марш! - Байльшмидт повернулся к Артуру. - А тебе, чаефил, я поручаю самое ответственное и, можно сказать, деликатное задание… выносить утки! Похоже, теперь настал черёд Кёрклэнда материться… - Ты что, издеваешься?! - Лучше издеваться над тобой, чем над пациентами, - хмыкнул Гилберт. - Живо-живо, не перечить Великому! Англичанин удалился, бормоча проклятия сквозь стиснутые зубы. «Ну, вроде бы всё», - подумал Пруссия, как вдруг совсем рядом раздался тихий голос: - А как же я? - А ты кто? – удивился немец. - Канада я, Канада! - Канада… - Гилберт почесал подбородок, и с хитрецой во взгляде ответил. - Есть у меня для тебя один интересный – действительно интересный случай. Шестая палата. Фас! Канада ограничился лишь слегка недовольным взглядом, прежде чем покинуть ординаторскую. А Гилберт спросил у устроившегося на настольном насесте Гилбёрда: - И после этого сквородочница ещё говорит, что я плохой руководитель? *** Бельгия шла в палату с твёрдой уверенностью, что не допустит тех же ошибок что и в прошлый раз. О да, теперь-то уж она и историю болезни посмотрит, и всё до мелочи выяснит. А вот и пациент: обычный пенсионер, немного полный, немного небритый, немного усталый и откровенно скучающий. Стараясь улыбаться как можно приветливее, Мишель принялась раскладывать на прикроватной тумбочке всё, что она с собой захватила: стетоскоп, измеритель давления, градусники, всевозможные процедурные приборы… Пациент как-то странно посмотрел на девушку: - Я ничего покупать не буду. - Я ваш лечащий врач, - вежливо улыбнулась Бельгия. - А это – для осмотра, чтобы ничего не пропустить, - она взяла наизготовку ручку и блокнот. - Ну, начнём: как вы себя чувствуете? На что конкретно жалуетесь? Что-то болит? А если болит, то как – тянет, колет, режет, ноет или давит? Или боль какого-то другого характера? *** В палате номер шесть находился особый пациент, которого остальные врачи старались обходить стороной. Вернее, то была пациентка: дамочка бальзаковского возраста, здоровая как бык, но каждую неделю обнаруживающая у себя новую болезнь, про которую прочитала в Интернете. Так что Пруссия оказался прав – это действительно был довольно интересный случай. - Доброе утро, - тихо поздоровался Вильямс, зайдя в палату. Дамочка в ярко-розовом халате, до того спокойно наносившая маникюр, резво соскочила с койки: - О, наконец-то! - Меня к вам доктор Байльшмидт направил… - Мэтью стало немного не по себе от хищного взгляда, которым пациентка, казалось, прожигала его насквозь. - А вы знаете, что у меня серьёзное заболевание? – затараторила она, не дослушав канадца. - У меня, между прочим, синдром Кандинского-Коновалова! Вы слышали про такой? - Может… может быть, лучше я сам поставлю вам диагноз? – мягко возразил Канада, доставая блокнот. - На что вы жалуетесь? - Я-то? Записывайте… Пациентка трещала как сорока, перечисляя все свои существующие и не существующие болячки. Когда канадец начал осмотр, она твёрдо заявляла: «Болит» при каждом прощупывании и прослушивании; дамочка охотно подвергалась всем проверкам, и отказалась лишь когда Мэтт в шутку предложил привезти в палату гинекологическое кресло. И вот проблемная пациентка сидит на койке, в розовом халатике, и с аппетитом уплетает пирожное, а Вильямс, нахмурив лоб, задумчивый ходит по палате и перечитывает свои записи. - Одно могу сказать точно: у вас не синдром Кандинского-Коновалова, - изрёк вердикт юный доктор. - А что тогда? - Пока не знаю. - И не дистония? – с торжествующим видом поинтересовалась дамочка. - Да какая там дистония… Продолжая о чём-то размышлять, Канада медленно вышел из палаты. Дамочка проводила его мечтательным взглядом и самозабвенно сказала самой себе: - Вот это доктор: и осмотрел, и опросил, и задумчивый ушёл. *** Бонфуа деловито расхаживал по своему кабинету и тоном наставника разглагольствовал перед вечно недовольным старшим Варгасом: - Итак, Романо, ты сегодня венеролог. Это врач, к которому с девяти до двенадцати приходят грустные дяденьки и тётеньки, он смотрит в их печальные… места и сообщает соответствующие новости. Что ты так морщишься? - Не нравится мне у тебя, извращенец, - буркнул итальянец, брезгливо скривившись. - Всё какое-то… венерическое… фу. Франциск сокрушённо покачал головой. - Романо, где твоё чувство прекрасного? Венерическое означает «Венерой ниспосланное». Венера – богиня любви. А больные наши – от этой любви пострадавшие, - всё более и более вдохновенно продолжал Бонфуа. - Получается, мы с тобой - чуть ли не жрецы, жрецы Венеры и Асклепия! Италия задумчиво почесал затылок, осмотрелся по сторонам и заявил: - Всё равно не нравится мне у тебя. Всё это венерическое, фу. - М-да, - Франциск посмотрел на своего подопечного с неприкрытым разочарованием. - Феличиано бы оценил. Остановившись возле кресла, Бонфуа расположился поудобнее, и тоном начальника сообщил, указав в сторону приёмной: - В общем, так: сейчас осмотришь новых больных, потом стационарных. Bon voyage! *** Тем временем в седьмой палате… - Девушка, вы мне уже четвёртый раз меряете давление, - простонал пенсионер. - Мне нужно знать давление в динамике, - строго заявила Бельгия. - Тем более, что оно у вас всё выше и выше. - А вы не догадываетесь, почему? – саркастически усмехнулся пациент. - Я спать хочу! А вы меня достали со своим пульсом, давлением, градусником… Мишель хлопнула себя по лбу: - Точно, градусник! Она выудила у старика из-под подмышки градусник. Затем второй. Пенсионер хмуро поглядел на девушку исподлобья: - Теперь всё? - Вроде бы да… - задумчиво протянула Мишель, но вдруг, вспомнив что-то выбежала из палаты. Старик облегчённо выдохнул и только приготовился хорошенько вздремнуть – как вдруг она вернулась, с трудом протолкнув через дверной проём кардиометр, и принялась прилеплять к груди пациента датчики. - Это что такое?! – возмутился пенсионер. - Да вы спите, спите, а я пока за вашим сердцем понаблюдаю, - прошептала девушка, закрепив датчики. У старика враз прибавилось сил: он приподнялся так резко, что чуть не оттолкнул Бельгию и, побагровев от возмущения, прорычал: - Слушай, ты что издеваешься?! Нашла себе подопытного! Не больница, а дурдом! Пригласите мне сюда заведующего! - Но… - опешила девушка. - ЖИВО! Заведующий появился через несколько минут – усталый и злой, как будто на нём весь день воду возили: за день он успел пролить ведро с водой и споткнуться о швабру уборщицы, столкнуться с тремя санитарами и двумя медсёстрами, да к тому же сбить тележку с баночками на анализы, со всеми вытекающими последствиями. «Как будто сглазили», - эта мысль неотступно преследовала Гилберта весь день, и он уже начинал догадываться, в чём тут дело, как вдруг его сбила с ног встревоженная Бельгия, извинилась и сообщила, что пациент из седьмой палаты требует его к себе. - В чём дело? – хмуро спросил немец, зайдя внутрь. - Она извела меня совсем, - не замедлил пожаловаться пациент, ткнув пальцем в Мишель. - Она меня дёргает каждые две минуты! - А что вы от меня хотите? - Спать я хочу, а она мне не даёт. Пруссия сосредоточенно нахмурился: - Ясно… - задумчиво проговорил он, и обратился к Бельгии. - Значит, так: как заведующий отделением, приказываю: до… трёх часов не тревожить пациента и не приближаться к нему ближе, чем на пять метров. Вам хватит поспать? – поинтересовался он уже у пенсионера. - Хватит, - согласился тот. - Только я боюсь, что через три часа вам опять придётся сюда идти. - Если я опять сюда приду, на одного участника в проекте будет меньше, - Байльшмидт подошёл поближе к девушке и, понизив голос, нарочито медленным тоном протянул.- Интересно, кто же это может быть? Мишель лишь молча закивала головой. И только собралась выйти вслед за Гилбертом, как услышала за дверью стук, как будто упала жестянка, и громкое нецензурное ругательство на немецком. *** Бедный канадец битый час провёл в ординаторской: один за другим были пересмотрены все медицинские справочники и энциклопедии, при помощи единственного имеющегося в ординаторской компьютера были исследованы от и до все известные медицинские сайты. Но тщетно – отдельные симптомы ещё как-то обнаруживались, но в совокупности нигде даже не упоминались. И удивительное дело: вместо того, чтобы окончательно пасть духом, Мэтт просто-таки воссиял от восторга. - Не может быть… - нашарив в ящиках стола забытый кем-то диктофон, он включил его и восторженным полушёпотом начал. - Девятнадцатое сентября, двенадцать тридцать, запись номер один: клиническая картина не укладывается ни в одно известное заболевание. В научной литературе подобный синдром не встречается. Я на пороге научного открытия. Временное название – синдром Вильямса. Нет... болезнь Вильямса! «Наконец-то меня заметят! По-настоящему заметят!», - проносилось у Канады в голове, пока он бегал по отделению в поисках Пруссии. – «И пусть только попробуют теперь меня спутать с Америкой!». Наконец, заведующий отделением был найден – вернее, сбит с ног, когда выходил из душевой. - Гил, мне срочно нужны полномочия для проведения дополнительных анализов у пациентки из палаты номер шесть! - на ходу выпалил Вильямс, даже забыв извиниться. Байльшмидт недовольно посмотрел на испачканный халат, только что с трудом отстиранный от краски, затем на канадца: - А что с ней? Она будет жить? - Это правда очень интересный случай! – не унимался Мэтью. - Описанные ею симптомы не подходят ни под одно известное заболевание в мире! Я думаю, я открыл новую болезнь! - Серьёзно? – недоверчиво сощурился Гилберт, поднявшись с пола. - А предыдущий врач обнаружил у неё вегето-сосудистую дистонию. Канада лишь отмахнулся: - Да какая там дистония? Там дистонией и не пахло! На долю секунды немец задумался, но почти сразу согласно закивал: - Понял. Даю тебе полный карт-бланш. Какие анализы тебе потребуются? - Кровь из вены, артерии, моча, спинномозговая жидкость, обязательное эндоскопическое исследование брюшной полости, - скороговоркой начал перечислять Канада. - Ещё печень, почки, желудок, мозг… и хотелось бы МРТ. - Я тобой горжусь, Мэтт, - Байльшмидт с гордым видом пожал канадцу руку. - Уже придумал название для этой болезни? Канада скромно опустил взгляд: - Ну… я думал… может, там… болезнь Вильямса? К счастью, его опасения не оправдались: вместо того, чтобы заржать (хотя по правде сказать, Гилберт с трудом сдерживался), наш заведующий выдал: - А что? Звучит! Нет, правда – звучит! – он со вздохом похлопал канадца по плечу. - Везёт же тебе. Меня вон с утра как будто кто-то сглазил: то унитаз сломается, то дверь в кабинет заклинит, то вообще ведро краски на голову упало… и вот теперь буквально из-под носа ушла такая пациентка! Удачи тебе! *** Тем временем в приёмной венерологического отделения… - Как тут вообще работать можно? – ворчал Романо, перебирая бумаги. - Эти письки, одни письки, целый день письки, письки, письки! Реакция Вассермана, триполемы… о, вот и вы! Что тут у нас… о, всё нормально! Всё чистенько. Поздравляю! – он протянул одну их бумаг сидящему напротив и явно нервничающему пациенту. - Серьёзно? – взволнованно спросил тот. - А то! – со знанием дела заверил его итальянец. Пациент, сияя от счастья, встал и с чувством пожал Варгасу руку. - Огромное вам спасибо, доктор! – он достал из портфеля бутылку коньяка. - Это вам. - Ого… - Романо присвистнул и повертел бутылку в руках. - До новых встреч! Едва пациент ушёл из приёмной, как Италия вломился к Бонфуа, лениво растянувшемуся на диване: - Эй, извращуга! Зря я с утра ругал твоё отделение! – Варгас помахал трофеем у него перед носом. - Вот, смотри, чем меня одарил больной за то, что он здоровый! Франциск не торопясь поднялся, взял бутылку у итальянца из рук, повертел, подставил под свет, внимательно прочёл этикетку и, щёлкнув языком, изрёк вердикт: - А-а… коньяк… французский… superbement, - не переставая любоваться «добычей», француз подошёл к шкафчику, где за матовым стеклом темнели поставленные в ряд разномастные бутылки, и отправил туда презент. - Добро пожаловать домой. - А чё это ты его туда ставишь? – насторожился Варгас. - Это мой коньяк. - Романо, это не коньяк, это – произведение искусства, - нараспев произнёс Франция. - Ему место в галерее. - Но это моё, я же работал! Бонфуа лишь развёл руками: - Ты работал в моём отделении, mon ami. Следовательно, я должен получить откат. А откат мой – сто процентов. Да и зачем тебе такой дорогой коньяк? - Дорогой? – сердито переспросил Варгас. - Вот видишь – ты даже этого не знал, - улыбнулся Франция. - Но чтобы ты не чувствовал себя обделённым… держи. Порывшись в шкафчике, он протянул Романо бутылку самого дешёвого коньяка. На счастье француза, тот не ожидал такой наглости, а потому попросту впал в ступор. А Бонфуа с чувством выполненного долга прислушался к внутренним ощущениям и довольно объявил: - Что-то настроение у меня поднялось. Может, пойти поесть? – возле самого выхода он обернулся к итальянцу. - Хочешь со мной? - Нет, спасибо, - буркнул Романо, добавив вполголоса, как только Франциск ушёл. - Cane francese* … Старший Варгас хмуро посмотрел на бутылку, затем, с сожалением и завистью – на шкаф, заполненный алкогольными трофеями... и тут его взгляд упал на огромный шприц на столе. В глазах зажёгся огонёк хитрости и итальянец немедля приступил к имрповизированной авантюре: достав бутылку того самого коньяка, что ему подарил пациент, он поставил её на стол рядом с той, что вручил Бонфуа. Откупорив дешёвый коньяк и временно вылив его в подвернувшуюся под руку медицинскую ёмкость, итальянец не без труда воткнул иглу шприца в пробку дорогого коньяка: операция «Подмена» началась. «Ну, лягушатник… сам пей эту гадость. Так я его тебе и отдал!», - ворчал Италия, занимаясь перекачиванием коньяка из одной бутылки в другую. Но вот дорогой французский коньяк плещется в бутылке из-под дешёвки, а вот и вышеупомянутая дешёвка перекачана в бутылку из-под французского «произведения искусства». - Вот это справедливо! – довольно объявил Романо и погрозил кулаком в сторону двери. - Не на того напал! Откат у него сто процентов – ишь, чего захотел! *** Ближе к вечеру катастрофическое невезение начало периодически оставлять Гилберта в покое. «Похоже, британская магия не так и надёжна», - довольно отметил про себя Пруссия, направляясь в столовую. – «Неужели он решил, что я подумаю, что это просто неудачный день? Нет уж, чаефил – и имей в виду, с этого дня неделя ночного дежурства для тебя только начало…». Поток приятных размышлений прервал дикий женский визг. Из палаты номер шесть выбежала как обезумевшая пациентка с «болезнью Вильямса» и, завидев Пруссию, кинулась к нему чуть ли не в объятья: - Доктор Байльшмидт! Вы знаете, этот ваш Вильямс хочет у меня мозги на анализы взять! - Правильно – вы же с дистонией не согласились, - пробормотал Байльшмидт, пытаясь отцепить её от себя. - Теперь мы вынуждены взять у вас кусочек мозга, которым вы свои идиотские диагнозы придумываете. - Не надо! Не надо! – заверещала дамочка, продолжая держать немца за ворот халата. - У меня дистония, это я вам точно говорю! С трудом высвободившись из стального захвата, Пруссия облегчённо выдохнул и махнул рукой: - Ну, ладно. Если уж вас паранойя отпустила, то мне грех вас не отпустить. Дамочка гордо вздёрнула носик и, взяв немца под руку, направилась за вещами. «Только бы никто не увидел с этой ненормальной», - мысленно ворчал Пруссия… и как назло, сзади раздался знакомый тихий голос: - Э… а куда ты мою пациентку ведёшь? - А я теперь не ваша пациентка! – заявила дамочка, посмотрев на Пруссию самыми преданными глазами. - Ведь правда? - Правда-правда, - нехотя кивнул Гилберт, стараясь высвободить руку. Канада совершенно растерялся: - Как? Как не моя? Я требую объяснений! Байльшмидт оставил дамочку, подошёл к Мэтью и негромко произнёс: - Ты возвращайся в ординаторскую, а я потом приду и всё тебе объясню. Канадец стоял как громом поражённый: в его памяти вспыхнул момент, когда он рассказал Пруссии о своём открытии. И слова немца: «Везёт же тебе», « … и вот теперь буквально из-под носа ушла такая пациентка!». Вильямс чувствовал, как в нём закипает негодование: - Не надо ничего объяснять, и так всё понятно, - ответил он тоном человека, оскорблённого до глубины души. - Это бесчестно! Ты… ты подлец! - Брысь в ординаторскую! – прорычал Гилберт, чуть ли не пинком отправив непутёвого первооткрывателя в указанном направлении. «Что же это?», - проносилось в голове Канады, который словно в бреду зашёл в ординаторскую и по привычке закрыл за собой дверь. – «Как же так? Только у меня появилась возможность быть замеченным – и всё рухнуло в один миг. В один миг!» В отчаянии, Мэтью лихорадочно оглядывался по сторонам – и увидел бутылку коньяка возле компьютера. Он медленно подошёл к столу, взял бутылку, откупорил и, собравшись с духом, с трагическим возгласом: «За науку!» одним махом выпил… всё. До последней капли. *** Пациенту из седьмой палаты, несмотря на отсутствие надоедливого врача, никак не удавалось заснуть. Дело было в не менее надоедливом пикании кардиометра. Как ни ворочайся. Как ни затыкай уши, противное пиканье всё продолжается и продолжается. А самое досадное, что даже поворочаться толком нельзя – датчики на груди мешают. - Понацепляла тут, хрен уснёшь… - сонно пробормотал старик, отцепив надоевшие датчики, и заснул сном младенца. Знал бы он, что в этот момент мающаяся от безделья Бельгия решила заглянуть в палату… и с ужасом обнаружила, что монитор показывает нитевидный пульс. В считанные секунды девушка кинулась к пациенту, начала искусственное дыхание, массаж сердца – и вот, когда напряжение достигло предела… - Ты что делаешь, дура?! Мишель поражённо уставилась на внезапно ожившего пациента: - А… а я думала, вы умерли… - Я думал, ты хотела меня убить! – в сердцах воскликнул пенсионер. - Я хотела вас спасти! - А я просто спал, - старик зашевелился, пытаясь подняться. - Всё, пойдём к заведующему. - А может лучше поспать? – жалобно спросила девушка. Тот лишь сердито посмотрел на неё: - Слезай с меня. Они вышли из палаты, и почти сразу увидели Гилберта, который минутой ранее кое-как смог выпроводить дамочку бальзаковского возраста. - Эта идиотка на меня верхом запрыгнула! – с ходу начал старик, ткнув пальцем в Мишель. Пруссия фыркнул со смеху. - И чем вы недовольны? Или на вас каждый день молоденькие девушки запрыгивают? - Я только заглянула в палату, а он мёртвый лежит, и линия на мониторе, - принялась объяснять красная как рак Бельгия, бросив в сторону немца испепеляющий взгляд. - Я начала ему непрямой массаж сердца… ну откуда я знала, что он спит? Наверное, датчики отошли… - Я их сам оторвал, они мне спать мешают, - перебил её старик. - А эта идиотка на меня наскочила! Пруссия с задумчивым выражением лица посмотрел на обоих, и произнёс: - Я правильно понял, что вы сами отключили датчики монитора и уснули? - он перевёл взгляд на Бельгию. - А ты увидела показания приборов и начала реанимацию? – получив кивок, он снова обратился к старику. - Давайте включим логику: представьте себе, что это не вы отключили датчики, а у вас действительно остановилось сердце. Вы бы хотели, чтобы доктор начал вас спасать? - Конечно, - закивал тот. - Она этим и занималась. Тогда возвращаемся к первому вопросу: чем вы недовольны? Пенсионер сконфуженно кашлянул: - Вы знаете… я, наверное, погорячился, - он подошёл к девушке и пожал ей руку. - Вы тоже меня простите – я, пожалуй, пойду. Не торопясь, старик вернулся к себе в палату. Пруссия же нарочито торжественным тоном обратился к бельгийке: - От всей души поздравляю… ты чуть не угробила пациента! - переход на крик был таким резким, что Мишель невольно вздрогнула. - Он на прошлой неделе инфаркт перенёс, а ты скакала на нём как на мерине! Ты что, не знаешь, чем отличается мёртвый человек от живого? - Знаю, но я… - замялась девушка. - Назови мне первые признаки клинической смерти! Бельгия окончательно растерялась: - Эм… ну… - Э, мэ…- передразнил её немец. - Первый признак – отсутствие дыхания! Немедленно бери учебник по реанимации и зубри его – кыш! *** Из столовой Франция вернулся в весьма приподнятом настроении: напевая что-то себе под нос, он зашёл в кабинет, собираясь взять деньги на обещанное Гилберту пиво… как вдруг ему показалось, что в воздухе попахивает алкоголем. Как будто кто-то недавно открывал бутылку со спиртным. Бонфуа принюхался – так и есть, тянет коньяком! Тогда француз медленно обошёл весь кабинет, собрался заглянуть в процедурную, и тут увидел источник запаха: шприц у себя на столе. - Эх, Романо… - Франция покачал головой и достал из кармана мобильный телефон. Несколько минут спустя итальянец с кислой миной стоял перед сердитым Бонфуа. - Романо, я всегда знал, что ты далёк от идеала, но что ты ещё и вор… - Франция покачал головой и спросил как можно строже. - Где коньяк? - В ординаторской, - буркнул старший Варгас. - Что сказать надо? Ловино почесал затылок и с явной неохотой выдал: - Щас принесу. - «Извини, щас принесу», - мягко поправил его Франциск. - Извиняться в нашем мире очень важно, Романо. Иди. Италия скрылся за дверью. Бонфуа устало опустился на диванчик, предвкушая момент, когда вернёт драгоценность в свою коллекцию… но стоило ему расслабиться, как за дверью раздался топот и в кабинет ворвался взмыленный Романо, тряся пустой бутылкой. - Видал?! Пусто! Всё вылакали! Франциск привстал и с укоризной посмотрел на итальянца: - Если сам выпил, так и… - Да когда б я успел?! – огрызнулся тот. - Узнаю, кто сделал – убью. *** Будущая жертва Италии расхаживала по ординаторской, пьяная в стельку и злая как тысяча чертей. - Это же надо… украл мою пациентку! Вор! Сволочь! – пьяным голосом кричал Канада, сжимая кулаки. – Да ноги моей здесь больше не будет! Дверь в ординаторскую приоткрылась и внутрь чинно влетел Гилбёрд, громко что-то чирикая. - Да пошёл ты! – Вильямс гневно отмахнулся от птицы – да так, что та плюхнулась на ковёр, картинно раскинув крылья и задрав лапки. Вслед за птицей появился и её обладатель – и на него Канада был готов наброситься с кулаками. - Ты куда собрался? - Пропусти меня! – Вильямс явно не собирался сдаваться. - Не кипятись! – немец с трудом удерживал разбушевавшегося горе-доктора. - У той пациентки паранойя и дефицит внимания, вот она и придумывает себе диагнозы! При этих словах Мэтью встал в трагическую позу и не менее трагичным голосом выпалил в стиле Станиславского: - Не верю! - Не веришь? Открой историю болезни! И протрезвись! – прежде чем канадец успел хоть слово вякнуть, Байльшмидт сунул ему под нос бумаги. - Видишь? она семь раз за месяц тут лежала. А ты мне просто первый под руку попался, ну и… это что такое? – его взгляд упал на канарейку. С Мэтью слетели остатки хмеля – он в одно мгновенье побледнел и стал прозрачным как привидение: - И… извини, пожалуйста…. *** Подошло время ночного дежурства. Но что такое? Вся честная компания собралась в ординаторской и, уютно устроившись на диванах, слушает записи с диктофона Канады, что Гилберт держит в руке (другая была занята кружкой, полной отборного пенистого пива). Вернее, почти все уютно устроились – грустный Мэтью сидит за столом и старательно полирует коготки Гилбёрду, а хмурый Артур моет полы. «Запись номер девять: надеюсь, моя болезнь – ну, то есть болезнь Вильямса, - не передаётся воздушно-капельным путём. В противном случае я тоже могу быть заражён. Как глупо: Вильямс умрёт от болезни Вильямса» - бодро доносилось из диктофона под тихое хихиканье Бельгии и фырканье в кулак Романо. Канада со вздохом обернулся: - Гил, ну хватит, я же извинился. - Нет-нет, сейчас моё любимое будет, - с хитрой ухмылкой покачал головой Пруссия, и нажал на кнопку. - Запись номер семнадцать! Ординаторскую огласили непривычно громкие, визгливые пьяные вопли: «Гил подлец! Мерзавец! Тварь! СКОТИНА!». И коридоры клиники огласил дружный взрыв хохота. _______________________________________________ *кобель французский (ит.)