Моё небо всегда со мной

Она бегала по аэропорту, опираясь на табло с указателями, пытаясь найти нужный зал ожидания. А точнее, нужного человека. Не спрашивая разрешения, она тут же присела за столик к мужчине, который явно не ожидал её появления. — Вам стало скучно? — Да. Так скучно, что рейс на час раньше попросила изменить. — С вами определённо что-то не так. — Умоляю, только не называйте меня на «вы». Не напоминайте мне, что старость уже не за горами, — она слегка улыбнулась, будто на секунду забыла обо всем происходящем. — Так что с… Тобой? — последнее слово он как-то особенно выделил интонацией. Она на несколько секунд задумалась, параллельно смотря по сторонам. Увидя близь проходящих пассажиров, девушка тут же вспомнила просьбу диспетчеров не разглашать все сказанное ими третьим лицам. И только когда вокруг наконец стало более менее пусто, Вика наконец заговорила. — Улетать отсюда нужно, и как можно скорее. — К сожалению я без вас не смогу улететь. У меня рейс как раз с тобой. Ну в смысле я пассажир — ты пилот. — Я поняла, но боюсь эти планы придётся нарушить. — А что случилось, толком можно объяснить? — Военное положение объявили. Сам понимаешь, чем чревато. Дали право на выбор, либо взлетать, либо ждать. А чего ждать — никому не известно. — Так посадка же объявлена. — Объявлена. Только как лететь — не знаю. Вика всегда была как стойкий оловянный солдатик, старающаяся показывать свои эмоции. Она могла плакать в тёмном углу квартиры, рвать на себе волосы, убиваться в истерики, но только тогда, когда рядом никого нет. Если есть люди, которые могут увидеть её слабой, она моментально перестаёт быть таковой. Виктория привыкла всегда быть сильной в глазах других. Вот и сейчас она не показывала то, что на самом деле творилось в её душе. — Тебе инструкцию написать? — Лёша, это не смешно. Второго пилота сняли с рейса. Я собственно говоря пришла сюда не чтобы с тобой поделится неутешительными новостями, а чтобы помощь попросить. — С ума сошла. Ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Может я террорист какой-нибудь. Кто меня допустит до рейса? — Да я все продумала. У тебя пропуск с собой? — Попуск с собой, и что дальше? — Я попробую договорится с начальством, чтобы они оформили тебя, как того самого пилота из резерва. — Я конечно понимаю, что не мне говорить о том, что это безумно. Хотя раз в жизни полететь не в кабине пилотов, а возвращаться в ней — это уже не нормально. И при этом опять попадать в какие-то ситуации. Видимо у меня судьба такая. — А у меня не судьба? Последний рейс перед отпуском. — Последний? А ты точно пилот? Крайний же говорят… Тогда, на острове, был мой крайний рейс перед увольнением. Так что в этом мы по собратья несчастью. И все же, не кажется ли тебе, что идти в обычной одежде это как минимум не уважение к этой профессии. До этого момента Вику немного даже раздражало, что все её пытаются исправить. Какая разница последний или крайний. Она была совсем не суеверна, до сегодняшнего дня. Именно в такие моменты понимаешь значение некоторых слов особенно точно. Ведь никто не знает будет сегодня крайний рейс, или все же последний. Колоссальная разница… — Форму я тебе достану. — Интересно как? В чужой стране? Свою дашь? — Ты согласен? — У тебя все равно ничего не получится, но попробуй. — Через час ты будешь сидеть в кабине самолёта и смотреть как профессионалы поднимают в небо многотонную машину. — Профессионал? А ты большого о себе мнения… — Поверь мне, это крайне просто доказать. — У тебя есть час. — Засекай. Вика не привыкла сдаваться, и хотя она отчётливо понимала, что нет никаких гарантий на то, что её план сработает, сдаваться просто так она не собиралась. В ней срабатывал не столько инстинкт самосохранения, не столько желание скорее улететь и пересечь безопасную зону, сколько некий азарт. Ведь именно с этим азартом она постоянно что-то кому-то доказывает