Моё небо всегда со мной

Самолёт начинают буксировать в сторону взлетно-посадочной полосы, они так и не получили разрешения на взлёт, однако оба понимали, что вот-вот это свершится. Абсолютно ничего не предвещает страшной беды, которая судьба подготовила российскому борту. Виктория очередной раз пытается связаться с диспетчерами, а Гущин, как и свойственному этому человеку со спокойствием ожидает разрешения. В глубине души, он даже не сомневается, что возьмёт управление на себя. Что отрицать, он всегда себя считал на порядок выше многих пилотов, что говорить о женщине-пилоте. Но это спокойствие длилось так не долго. — Вика, а ты знаешь как выглядит Египетская армия? — мужчина не отрывал глаз от картины, что представила пред ним в нескольких десятках метров от самолёта. — Гущин, ты можешь помолчать, итак не слышно ничего, -девушка даже не развернулась в его сторону. Он больше не говорил не слова, лишь продолжал слегка толкать Викторию, чтобы она наконец обратила внимание в его сторону. — Да что? Но он облокотился на кресло, освобождая обзор. Вика замерла от страха неизвестности. Вопрос Лёши вселил в неё надежду, что это действительно мирная армия, которая напротив вызвалась защищать гражданские суда. Но что-то все же подсказывало, что они направляются в сторону аэропорта далеко не с мирными намерениями. Толпа из нескольких десятков людей направлялась в сторону взлетной полосы. Каким образом они смогли проникнуть на территорию аэропорта, долгое время останется загадкой. Но сейчас это было не главное, главное, что в их руках было оружие. Нужно каким-то образом увозить людей, иначе никто не знает чем все может закончиться. Когда на связь выходят местные диспетчеры, оба пилота надели наушники. Их самолёт успел выехать к стороне взлетной полосе. Осталось лишь совсем немного руления и можно набирать скорость. Но фраза наземных служб рушила все надежды на спасения. «Мы запрещаем вам вылет в связи со сложившийся обстановкой…» Дальше Вика не слышала о чем говорилось, поскольку она сняла наушники, осознавая насколько все далеко заходит. То, что ещё днём казалось лишь небольшой угрозой, превратилось в настоящую опасность. Девушка видела, как в сторону их самолёта что-то кричали, но она не слышала. — Неужели ты предлагаешь остаться здесь, ты понимаешь, что может ожидать людей? Вика… — Что ты мне предлагаешь, там люди с автоматами, а мы полетим? Ты с ума сошёл? — А мне не в первый раз. Лёша взял управление на себя, и несмотря на все просьбы остановится, двигался вперёд. Ему действительно не привыкать быть в таких ситуациях, когда на решение даётся всего несколько секунд. Сколько раз ему приходилось нарушать правила. Этот далеко не последний. Это уже стулья жизни Гущина, чтобы делать все наоборот. И даже когда по самолёту стали стучать пули от автоматов, он казалось бы не слышал, чем ещё больше вызывал панику у Вики. Нельзя лететь в таких обстоятельствах. Даже сквозь металлическую дверь в кабине были слышны душераздирающие крики пассажиров. — Господи, Лёша, остановись. Но он не слышал уговоров. Когда выстрелы по самолёту прекратились, это вызвало ещё большую панику у Савельевой. По всей видимости они посчитали, что повреждений самолёта хватит, чтобы им далеко не улететь. Все происходило настолько стремительно, что она не успевала опомнится. Все словно в страшном сне, Вика даже забыла, что она капитан. Она превратилась в обычного человека, который не знает что делать, и который надеется только на пилотов, понимая свою беспомощность. Точнее на пилота… Но стоило им выехать на финишную прямую, откуда нужно начинать разгон, как Алексея будто подменили. Он не убирал рук со штурвала, просто смотря прямо, будто пытаясь разглядеть какие-то картины впереди. На самом деле в его памяти всплывали воспоминания того рокового рейса. Так не кстати… — Лёша, - девушка пытается дозваться до Гущина, но он впал в ступор. Перед его глазами предстали события, которые все ещё живы в его памяти. Когда-то за его плечами были сотни жизней. Практически все смогли взойти на землю и остаться в живых. Но ведь были люди, которые сорвались. Которым не хватило совсем чуть-чуть. Которые погибли страшной смертью. Он никогда не винил себя за это, до сегодняшнего дня. Ведь наверняка можно было сделать что-нибудь, чтобы корзина не порвалась. Ведь можно было это предугадать. Пред его глазами вставали те ужасные картины, когда они летели на встречу смерти. И глаза той француженки, которая потеряла своего мужа. И сегодня он не должен был седеть за штурвалом, он не должен был снова принимать это решения и спасать людей. А если опять что-то пойдёт не так, если он слишком резко наберёт высоту и самолёт буквально разорвёт. Может случится все что угодно и он снова будет в этом виноват. На борту вряд ли нашёлся бы человек, который не подался панике. И ведь никто из них не заслужил умереть. Гущин вцепился в штурвал, но не реагировал абсолютно не на что. Будто его вели в состояния гипноза, во время которого вспоминаешь все по деталям. Ему не страшно взлететь одному, ему не страшно погибнуть, ему страшно снова стать виновным в чей-то гибели. — Лёша, ты меня слышишь? - Вика все также четно пыталась дозваться до него. Сейчас ей не понять, что может испытывать человек, который когда-то был в такой ситуации. Который когда-то едва ли сам не погиб. Можно осуждать человека, и в душе именно этим Савельева и занималась. Но нельзя понять, что он чувствует в момент, когда лицом к лицу сталкивается с прошлым. Да, здесь нет огненной лавы, да здесь длинная полоса, но они понятия не имеют, смогут ли взлететь из-за характера обстрелов. Снова приходится всем рисковать, но сейчас приходится идти на такие риски, другого выхода нет. В любом случае оставаться здесь, это сделать себе только хуже. — Гущин, — девушка взяла управления на себя, отступать некуда. И только когда самолёт начал разгон, он буквально очнулся от своих мыслей. Он принялся за свои обязанности второго пилота, помогая Виктории поднять в воздух многотонную машину. — Часто тебя так переклинивает? — Вика, надень наушники, а если диспетчеры с тобой связаться захотят? — Лёша, я говорила, что это безумие? Говорила? Наш самолёт весьма вероятно похож на решето, о чем ты думал? Куда мы так долетим? — Следи за высотой, а не меня попрекай. Ты капитан и решения принимать тебе. — Именно поэтому ты забрал управление на себя? — Вика, ты уж прости, но я не выношу, когда мной командуют. Особенно женщины. Особенно в авиации. — То есть ты мне на зло сделал? И поэтому назло застыл на взлетной полосе? — Тебе не понять, да и не важно это. Он посмотрел на Вику, которая так сосредоточено держалась за штурвал и следила за приборами, прекрасно понимая, что любой лишний метр может привести к катастрофе. Им удалось взлететь, но это совершенно ничего не значит. И только сейчас Гущин осознал, что он снова летит на роковом рейсе, и что рядом с ним снова есть человек, которого он боится потерять. Она сидит напротив. Он знает её всего несколько часов. Но видимо это тоже часть его характера, быстро влюбляться в девушек-пилотов.