Inhale exhale: 120 bpm

      Тонкие лучи солнца, пронизанные мелкими пылинками, полосками пробивались сквозь неплотно прикрытые жалюзи. Скользя по светло-голубому одеялу, волнами обрамляли каждый изгиб тела, грея июльскими лучами открытую спину, усыпанную крошечными родинками. Кисе бережно пересчитывал их каждый раз, когда оставался наедине с утренней тишиной и мирным посапыванием Тоору в подушку. Проблески света вливались в мелкие ямочки на пояснице и с каждой минутой прокладывали себе дорогу выше по спине.       Тихо встав с кровати и подойдя к окну, Кисе легкими движениями пальцев раздвинул пару створок жалюзей, смотря на урбанистический пейзаж утреннего Токио. На фоне голубого неба громоздились многоэтажные здания, зеркальные стены которых выпускали на тротуары сотни солнечных зайчиков, заставляя прохожих слегка прищуриваться, при этом поднимать уголки губ в невольной улыбке. Улыбка. Он любил беспечную улыбку Ойкавы и еле заметные ямочки на его щеках.       Солнце поднималось все выше, а сон Тоору, как казалось Рёте, и не близился к концу. Крепко обняв руками подушку и уткнувшись в неё лицом, слегка отведя его в сторону — он все также безмятежно спал, лишь изредка шевеля своей макушкой, раскачивая смешно торчавшие в разные стороны пряди шоколадных волос.       Кисе развернулся спиной к окну, продолжая наблюдать, как временами на лице Ойкавы проскальзывает улыбка и скрывается за краями голубой ткани. В его телефоне сотни фотографий спящего Тоору. Это утро было одним из тех, когда тот становился для него ничего не подозревающей моделью. Нащупав на подоконнике телефон, он уже приготовился к своему милому преступлению, как кусочек солнечного света - луч, который улетел от основного потока, отскочив от экрана, перепрыгнул стол и остановился на противоположной стене.       Прошло пару секунд Кисе, наловчившись, уже приручил к себе нагрянувшего гостя. Быстрые скачки света повторяли движения рук Рёты, словно по невидимой дорожке, солнечный прямоугольник протекал по кровати, приближаясь к подушке, слегка касаясь щёк Тоору.       Тепло, начинающее окутывать лицо, заставило его слегка зарыться в подушку головой. Приняв вызов, Рёта подвёл луч к самым глазам Тоору, заставляя его резвиться по всему лицу, покачивая телефон в разные стороны. Кисе так увлёкся этой детской забавой, что начинал светить своей улыбкой, ничуть не уступая по блеску солнечному зайчику. Тихие смешки то и дело срывались с его губ.       Несколько минут такой войны и Ойкава уже начинал что-то неразборчиво бормотать себе под нос, ерзая по кровати в поисках укрытия от непонятного вмешательства в его мир грёз извне. Он все глубже пытался провалиться в подушку, но не в состоянии дышать в неё слишком долго, вновь подвергался атакам, стоило ему лишь немного развернуться. Сон медленно ускользал, как бы сильно не хватался за него Тоору.       Веки всё сильнее подрагивали от прикасающегося к ним луча, плечи напрягались, вдоль спины, по краям лопаток, выступили мелкие мурашки. Звуки, похожие на недовольные мурчания котов, всё чаще утопали в прижатом ко рту одеялу. Чуть сведенные брови и складочки на лбу, которые еле виднелись из-под падающих на лоб прядей, доставляли Кисе неописуемое удовольствие. Ещё немного. Скоро он одержит победу над Морфеем и освободит его пленника.       Солнце довольно быстро становилось жгучим потоком, обрушиваясь все с большей силой на окно, и даже жалюзи стали лишь секундной преградой на его пути. Вместо одного зайчика, по стенам расходились уже десятки солнечных линий. Воздух нагревался, обволакивал теплым одеялом каждый сантиметр комнаты. Ну, нет! Разбудить Тоору должен именно он. Рёта с диким энтузиазмом теребил свой телефон из стороны в сторону и непреодолимое желание быть первым, что увидит Ойкава-чии, только шло этому на пользу.       Протяжный вздох пронесся по спальне. Не в силах больше противостоять штурму, перевернувшись на спину и буркнув что-то под нос, Ойкава с большой неохотой, медленно приподнял свои веки, что было его, наверное, главной ошибкой. Солнечный свет, направленный прямо в него, тут же ослепил. Он сложил руки у себя на щеках, морщась от легкого покалывания в глазах. Вторая попытка открыть их была более удачной, его не пытались оставить слепым, но всё, что он видел – это множество черных всплывающих кругов, квадратов, непонятной формы клякс, меняющих свое положение со скоростью света. — Доброе утро, Ойкава-чии, — лёгкий шёпот растворился в маленькой комнате, проласкав уши, оставив лишь сладкое послевкусие.       Силуэт Рёты и пробивающиеся сквозь него яркие лучи солнца распаляют в полузакрытых глазах Тоору теплящиеся огоньки неприкрытой радости. Он чувствует на себе влюблённый взгляд, и пусть он все ещё видит черные круги, он знает - Кисе расплывается в улыбке. Всё, что было до этого - уже не важно. Доброе утро – это именно вот так.