Яблочко от Яблони

Когда, кажется, что все плохо — время покупать самый большой и самый вкусный торт, хоть что-то хорошее, же должно случиться. Так пусть, это будет торт. (а) Автор

***

Голова устало покачивалась в такт музыке, бьющейся из наушников. А я старательно пряталась под одеяло, выводя линии на бумаге. Я давно не рисовала. Очень давно, может, месяца три, а, может, и четыре. Мне не хотелось. Не было смысла. Сейчас же меня намочил дождь и в срочном порядке, смываясь с улицы в сторону дома, я поняла, что… что, наверное мне хочется порисовать. Это можно сравнить с чувством, когда подходишь к холодильнику, открываешь его, и смотришь, вглядываешься так, и ищешь за что цепляется взгляд, и вот вроде ты решил — хочу колбасы, тянешь руку и в последний момент — нет, не хочу есть, закрываешь холодильник. А потом в час ночи резко раскрываешь дверцу и ешь все подряд — наверное, как-то так можно описать вдохновение внутри меня, оно жило каким-то странным временем, и просыпалось редко, но на долго. И сейчас я рисовала. Я могу с уверенностью сказать, что в детстве я мечтала зарисовать каждый момент своей жизни, каждый яркий момент, свои картинки в голове. Чтобы и люди их увидели. Это стало моим толчком к развитию в плане художественного мастерства. На бумагу лились краски, но я не разу так и не смогла обрисовать в целом картинку в голове — меня это раздражало и я сдавалась, на долго… Наверное, я такая по жизни — как только мне становилось трудно, я прекращала попытки что-то сделать, я не стремилась к высотам, я ползала по земле, в надежде, что на меня не наступят. Когда я вернулась с четвертого урока домой, по причине дождя на улице — мама не спросила, почему так рано, она пила лекарство — вид у нее был довольно помятый и сонный. Будто она только проснулась, наверное, это так и было. Она не обращала на меня ровно никакого внимания. Играла в молчанку и я в доме окончательно превратилась в невидимку. А что положено делать невидимке? Не обращать внимание. Ни на что не обращать внимание. Отец не пришел, я не звонила. Я не волновалась, мне казалось, что даже если явится наш участковый и скажет, что отца больше нет, я не расстроюсь, не заплачу, я просто хмыкну и уйду в глубь дома рисовать. Они клали на меня, я же старалась их не трогать. Рано или поздно все наладится, а сейчас я еще могу стать и виноватой. Ближе к вечеру, я услышала, как стучат в дверь. Обувшись в тапки, я выскочила в коридор, крикнув маме, что звонят. Она промолчала. А я и не стала настаивать. Если бы я думала о том — о Боже, за дверью папа, что же случиться? — То я бы все так же стояла и переминалась с ноги на ноги, чем, несомненно, бы разозлила маму и получила по лицу во второй раз. Поэтому, я распахнула дверь резко и быстро, заставляя себя это сделать. Мне должно быть все равно. На пороге стоял отец. — Привет, принцесса, — я вздрогнула, меня так не называли больше двух месяцев, это было непривычно. Слишком. — Привет, — осторожно протянула я, впуская его в квартиру. — Мама дома? — спросил он, снимая пальто, кидая мне его на руки, словно забыл где в доме вешалка или и вовсе не знал, будто он тут просто гость, который вот-вот уйдет. — А, что я тебе мешаю чем-то?! — прозвучал с гостиной голос матери, недовольный голос — так будет точнее. — Дома, — вздохнул отец, и положил поверх своего пальто еще и шляпу, снятую с головы, — Милая, иди в свою комнату. И носа не высовывай, прошу тебя, я не хочу, чтобы… все будет хорошо, — он поцеловал меня в лоб и свернул в сторону гостиной. Все это меня напрягало и пугало, до чертиков пугало, я не привыкла к такому отцу. Я вообще не привыкла к такому обращению, как по мне так люди ведут себя вежливо только в одном случае — когда им от тебя что-то нужно. Отец сейчас был вежлив, потому что извинялся. Это было понятно. — Ла-а-адно, — пробормотала я, вещая вещи на вешалку, медленно двигая в сторону своей комнаты, скользнув взглядом по гостиной. Папа сидел на диване. Мама сидела на кресле. И делая вид, что не замечает отца, пытавшегося с ней поговорить, переключала каналы, и так будет до тех пор, пока она не взорвется от недовольства. И она взорвалась. Довольно скоро, так что их крик я слышала через гудящую музыку. Иногда мне хотелось послушать, что они говорят, но потом я подавляла это глупое желание. Я бы больше жалела, чем радовалась, что услышала это. В дни, когда они ругаются, я сижу допоздна за компьютером — мне никто не мешает, они заняты собой, чтобы проверить, как я, и с одной стороны это круто, а с другой — какой же это кошмар, ждать, пока они перестанут ругаться! Всегда интересовало, чем это помогает? Надеюсь, я никогда этого не узнаю. Мама зашла ко мне в комнату где-то в час ночи, может чуть позже, я с испугу даже наушники и телефон под подушку попрятала, сейчас она не в духе и могла бы со всей дури долбануть мой телефон о пол, а новый мне вряд ли купят. — Радуйся, — выплюнула она, поглядывая на меня, облокотившись о косяк двери, словно зная, что я не сплю, — твой папаша уходит. Беги к нему на шейку, обнимайся, он же дороже, чем я. — Что? — не сразу вникла я, но мне не понравился холодок, что бежал по моему телу. — Мы разводимся. Решай, с кем останешься — со своим гребанным папашей или со мной. А хотя, какая разница? Сдалась ты мне. Жирная, ленивая, ничего не можешь, только ноешь вечно… — Не унижай! — выкрикнул отец с гостиной, — что за глупая привычка унижать людей, оскорблять их, а?! Она твоя дочь, а потом ты удивляешься — почему подростки ненавидят себя и вены режут, вот такие дуры, как ты, их доводят! Ты сама знаешь… Я поджала губы. И как бы я не убеждала себя, что знала все о себе и до слов мамы, все равно хотелось уверить себя — что я прекрасна и красива. Все равно хотелось. Я разобью завтра все зеркала. Дверь за матерью захлопнулась. И до меня медленно начало доходить, что теперь отец не вернется и последняя неделя моей жизни — станет моей постоянной жизнью. Без отца. С нервами мамы и ее ненавистью ко мне. Мне хотелось, чтобы папа зашел в комнату и сказал, что любит меня, что мама не права. И что все будет хорошо, что они пошутили. Но я так-же четко знала, что этого не будет. Мне надо было расслабиться и уверить себя, что это не конец. Но в моей маленькой жизни, случился слишком большой Апокалипсис.

***

— Принцесса, — вздохнул отец, обращаясь ко мне. Я лениво подняла на него взгляд. Уснув в три утра — и проснувшись в семь — не хотелось спать, сильно не хотелось. Отец собирал вещи, сидя на диване в гостиной, а я заваривала себе чай и дочитывала какой-то параграф по биологии, лишь бы сделать вид, что чем-то занята. Меня знобило. В голову била температура. Поэтому чай был жаропонижающий. Наверное, простудилась из-за вчерашних прогулок под дождем, купание в джинсах и футболке так же под дождем, и… и недоедания, недосыпания и полным шоком. — Да, отец? — лениво скользнув по нему взглядом, я вернулась к книге. — Ты знаешь, мама не всегда права и не стоит воспринимать ее слова всерьез… — Мне плевать, правда, — уверила, проглотив обиду и залив ее горячим чаем. Я ненавидела этот чай, — она не пошла в ночную, ее уволят? — Не думаю, она, наверное, позвонила на работу, потому что сегодня вышла на полный день, — подвел итог нашей беседы папа, по крайне мере это был наш самый длинный разговор без криков, за несколько недель. Он опять бежал, пока ее нет дома. Глупо как-то. — Ты теперь… будешь жить в части? — сделав еще один глоток, я интересовалась чем-то, чтобы протянуть разговор, потому что в тишине было трудно сидеть. — Да, мне выдадут служебную квартиру, на базе. Поэтому вопрос о том, с кем бы будешь жить решен. Тут школа. Дом, а у меня пока нет ни того, ни другого. — Ну да, ну да… — протянула, и закашлявшись, решила отставить кружку в сторону, чтобы все не разлить. — Тебе плохо? — взволнованно спросил отец, и мне почему-то захотелось рассмеяться, мол, тебя это серьезно волнует? Тебе было все равно последние полгода! Что изменилось?! Как-то быстро я превращалась в сучку, обиженную родителями и жизнью. — Все нормально, завтра суббота, и… — Суббота — не повод прогуливать уроки, — строго заметил отец, и я не решилась что-то еще говорить, боялась быть наказанной. Отец тяжело вздохнул, словно ругал за резкость. — Я знаю, я был с тобой немного груб, — начал отец и мне совершенно не понравилось начало беседы. — Не надо, — попросила я, — я не маленькая, все давно к этому шло, даже лучше, что случилось сейчас, а не через год, когда мы все бы уже ненавидели друг друга и мечтали бы вцепиться в глотки. — Я понимаю, но я ведь как бы бросаю вас… Ты бросил нас давно, почему переживать стал только сейчас? Я не рискнула спросить это вслух. — Просто расслабься, и забей, это волнует больше маму, я привыкла быть без тебя, — вообще я намекала на его длительные поездки, но он определенно понял это по-другому. Но его воля, и даже если я чувствую себя виноватой, не извинюсь. Я снова закалялась. И папа решил, что следует проверить мою температуру — он коснулся рукой моего лба. Я отскочила назад, меня проняло от этого касания. — Не надо, — попросила я, — мне не пят лет, пап. Я знаю, где лежат таблетки, градусник и откуда берутся деньги, все будет хорошо, — пообещала я, точно не знала, что обещала, но мысль о таблетках как-то хорошо укоренилась в моих мозгах — надо найти аспирин, я и урока не просижу с температурой. — Останься сегодня дома, — попросил отец, как-то слишком тихо, — отдохни. Мне показалось, что я говорю с совершенно другим человеком. Каким-то далеком и непонятным для меня. Мой отец бы такого не сказал. Он бы отправил в школу. Сказав, что проблемы переживаются не в одиночку, и с трудом. Сейчас же он предлагал мне остаться одной. Хотя какая, по сути, разница — что в школе, что дома, все равно, буду одна. Я почему-то согласилась. Гадость-то какая…