Вольно, генерал II: Моя утренняя звезда

      Они сидели друг напротив друга, будто собирались высказать что-то важное, но это что-то важное не хотело срываться с губ. Им надо было объясниться. Давно уже, пожалуй. Для смелости каждый обзавёлся бутылкой спиртного. Молох выбрал коньяк, Люциан — текилу.        Молох понимал, что в этот раз ему ничего не сойдёт с рук, если не объясниться. Он по-настоящему испытывал веру своего адепта, как Господь — Иова. Правда, не в первый раз. По-хорошему Люциану следовало давным-давно покинуть этот кровавый культ и освободиться. Но за призрачные намёки на любовь генерал продолжал верить. Он знал, на что соглашается, и страдал осознанно. Моргенштерн понимал, что ничего не достаётся просто так.         — По-моему, это плохая идея, — выразился Люциан, глядя на бутылку.         — Я не предлагаю напиваться, я имею в виду лёгкое веселье, создающее непринуждённую обстановку, — парировал Молох, открывая алкоголь и наливая его в стакан. — Она нам не помешает.         — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — вздохнул Люциан, повторяя действия за главнокомандующим.         — Разумеется, — твёрдо произнёс Молох и сделал первый крупный глоток.        Он волновался.        Вены на миг превратились в огненные ленты, опутывающие всё тело. Мысли смешались, на щеках заиграл лёгкий румянец. Губы украсила снисходительная улыбка, как если бы сам алкоголь воплотился в человека. «Снова нужна моя помощь, да, слабаки?» — говорил бы его вид. Конечно, он поможет. За небольшую плату — овладение телом при наличии большого количества напитка внутри и утреннюю головную боль.        Оба демона поставили подпись на контракте с дьяволом хмеля, чтобы наконец-то признаться друг другу в чувствах.        Первым начал Молох.         — Многие называют меня эгоистом. Правильно ли это? Возможно. Вполне вероятно, что умение добиваться своего любой ценой может натолкнуть на подобную мысль. Для меня нет ничего недостижимого. Нельзя сказать «не могу». Более точно будет звучать «не хочу». А хочу я много и сразу, это правда.       Моей главной целью всегда был захват власти. Многие считали меня в своё время недалёким, и какое же их ждёт разочарование, когда я одержу над ними верх. Тупоголовый Молох, который обошёл их на несколько шагов вперёд. Самый известный в Эдеме тугодум и громила. И теперь я на коне. Я преуспел. Секрет моего успеха — упорство.       Благодаря упорству я имею такого замечательного мужа, как ты. Нет, послушай, ты действительно замечательный. Столько лет вместе, а ссор почти не бывает. Ты не из тех, кто наматывает нервы на кулак, выпрашивая дорогую шубу или машину. У нас бывают разногласия, но для них всегда есть достойная причина. Косяк может быть моим, а может — твоим. Но чаще всего моим.       В последнее время я сам не свой. То ли окончательно созрел, то ли что — но во мне просыпается какая-то мягкая нежность по отношению к тебе. Мне хочется обнять тебя и никуда не отпускать. Люблю те предрассветные часы, когда я могу дремать рядом с тобой, касаясь длинных чёрных волос. От них пахнет ментоловым шампунем и чем-то ещё — скорее всего, твоим природным запахом. От тебя пахнет можжевельником и ванилью. Забавное сочетание, учитывая дурную славу последнего. Ваниль достойна лучшей славы, ведь ею пахнешь ты.       Я определённо совершил множество ошибок по отношению к тебе, и о каждой из них я сожалею. Сильнее всего я сожалею о том, что с тобой сделал Ваал. Иногда тебе до сих пор снятся кошмары. Я утираю пот с твоего лба и прижимаю к себе, потому что это и моя проблема тоже.       Я прижимаю тебя к себе, глубоко дышу твоим ароматом и стараюсь нашептать что-нибудь успокаивающее. Ты слушаешь, киваешь, кусаешь губы и жмуришься. Хватаешься за мои руки, как утопающий — за спасательный круг. Немного дрожишь. Проклинаешь Ваала, считая себя до сих пор не очистившимся от его скверны. Хочешь уйти, считая себя недостойным моего внимания. Считаешь, что ошибку совершил ты один и нисколько не винишь меня. А виноват я. Я хотел преподнести тебе Ад на блюдечке с голубой каёмочкой, ведь у принцессы, хе-хе, должны быть владения. И ошибся в расчётах. Непростительная ошибка. Но этого уже не исправить, можно лишь латать дырявую лодку и надеяться, что та поплывёт. Звучит, наверное, наивно, но психика у тебя действительно потрёпанная.       Знаю, я мог быть с тобой мягче, но я осознал это только сейчас. Если ты выдержал все испытания, которые я тебе устроил, то для тебя же лучше. В конце концов, сила наращивается путем частых тренировок. Ты очень сильный для того, кого именуют всего лишь высшим демоном. Скажу по секрету: пожалуй, ты ровня мне — первородному демону.       Ты равен мне, и я меньше всего хочу, чтобы ты мучился. Ты должен страдать, но лишь тогда, когда я, например, порю тебя или связываю, или играю с тобой в охотника и жертву.       Люциан… Я счастлив, когда ты берёшь меня за руки, переплетаешь пальцы и с верностью смотришь в глаза. Да, такой не станет изменять. Для тебя я герой и икона. Может быть, даже твой идол. Твой бог. Такой верный адепт — и что я делаю с тобой? С собой? Я определённо погорячился, когда стал искать тебе замену при нашем временном расставании. Вереница черноволосых трупов… Они всё равно не могли затмить моё Солнце. То есть тебя. Так, второсортные и давно мёртвые звёзды. Я был ослеплён и одурманен одиночеством.       Когда-нибудь я перестану причинять тебе боль. Не знаю, когда наступит этот день. Наверное, настоящее Солнце просто в этот момент потухнет и поменяется местами с Луной.       Я люблю тебя и наконец-то это понимаю. Я хочу для тебя контролируемой боли, но не больше. Боль только от пряжки ремня, а не из-за моих промахов. Боль от активно проведённой ночи, а не из-за моих слов или неверных действий. Чтобы ты морщился, если я пережарил, например, омлет, а не потому, что я изменил тебе. Как ты вообще до сих пор в глаза мне смотришь? Я бы давно убил тебя за измену, а ты простил. Это ли сила любви?       Последний вопрос отозвался эхом в голове Люциана. Он был поражён такой откровенностью со стороны Молоха. Глаза генерала были на мокром месте. Он глупо улыбался, с прищуром глядя на главнокомандующего, и был готов вот-вот сорваться с места, чтобы как можно крепче обнять любимого. Стакан в руках Люциана треснул и рассыпался на осколки. Некоторые из них остались в руке, но генерал этого не заметил. Молох поднялся и приблизился, чтобы помочь генералу с ранами, но вместо этого угодил в крепкие объятия.        — Мне никогда такого не говорили, — сквозь стиснутые зубы прошептал Люциан, чувствуя боль в руке и пульсирующее тепло в груди. — Я и не подозревал о том, какой ты красноречивый.       — Ты тоже думал, что я тупой амбал, не так ли? — усмехнулся Молох и зарылся носом в волосы Люциана за ухом.       — Нет! — поспешно ответил Моргенштерн, за что получил чувственный поцелуй.       Ладонь ныла, но ощущения от поцелуя были сильнее. У Люциана закружилась голова, он заулыбался сквозь поцелуй и пальцы здоровой руки запустил в волосы Молоха. Когда главнокомандующий отстранился, генерал покусал губы, с верностью глядя тому в глаза. Молох осторожно взял в свои руки больную ладонь Люциана и стал с осторожностью вытаскивать крупные осколки. Люциан терпел, стиснув зубы, и иногда только тихо мычал от боли.       — Не знал, что моё признание произведёт на тебя такое впечатление, — хмыкнул Молох. — Стакан мог и не портить.       — Это вышло спонтанно, — оправдался Люциан. — Я не мог представить, что ты способен на такое. Я слушал и понимал, что всё перенесённое мной не зря. Я наконец понял, что нахожусь на своём месте. Я окончательно убедился в том, что ты меня любишь.       — Я всегда любил тебя, — усмехнулся Молох, рассматривая ладонь на предмет более мелких осколков. — Просто по-своему. Ты прошёл со мной сквозь огонь и медные трубы, ты достоин того, чтобы я разговаривал с тобой на равных. Я захотел сделать тебя своим мальчиком ещё со времён армии. Не совру, если скажу, что я люблю тебя очень давно. Моего Люциашку. Мою принцессу.       — Перестань меня так называть, — шутливо возмутился Люциан.       — Тебе разве не нравится? — притворно удивился Молох.       — Представь себе, — продолжал генерал.       — Я называл и буду тебя так называть, а все претензии принимаю в письменном виде.       — Да ты даже не прочитаешь!       — В этом вся прелесть письменных отчётов.       — Ну ты и сволочь.       — Твоя любимая сволочь, — улыбнулся Молох, прищурился и губами коснулся окровавленной ладони. — А тебе есть, что сказать?       — Ты думаешь, после всего, что мы пережили, у меня остались силы столько говорить? — засмеялся генерал. — Нет уж, я не такой мастер речей, каким вдруг оказался ты.       — Да ладно тебе, скажи лишний раз, как ты любишь меня, я послушаю, слёзки пороняю, — фыркнул Молох и уткнулся Люциану в грудь.       — Не ронял я никаких слёзок, — заупрямился генерал. — Просто это ты дурак.       — Ты скажешь что-нибудь, иначе я сломаю тебе руку, — с улыбкой выразился Молох.       — Узнаю прежнего деспота, — хмыкнул Люциан. — Хорошо, я отвечу, если ты так хочешь, но сначала… — генерал отхлебнул текилы из бутылки и взбодрился.       — Молох… У тебя громкое имя и наверняка богатое прошлое. Что я могу противопоставить могущественному богу войны? Пожалуй, что ничего. В сравнении с тобой я стою ничтожно мало. Как уже упоминалось, я всего лишь высший, в то время как ты могущественный первородный демон. О тебе ходят легенды, тебя боятся и предпочитают обходить стороной. Не могу сказать такого о себе. Не знаю, почему однажды твой выбор пал на меня.       Может быть, тебя привлекла моя красота: встречают же по одёжке — а потом ты заинтересовался и характером. Скажу сразу, что таких, как я, — миллионы. Я мало чем отличаюсь от остальных демонов. Вряд ли тебя привлекает моя сентиментальность, не раз отравившая мне жизнь и наши отношения. Я мягче своих собратьев, поскольку я полукровка. Моя мать наполовину человек, и оттого ей невыносима жизнь среди демонов, поэтому она выбрала в качестве своего пристанища Сицилию. Я её понимаю. Я бы тоже отказался от демонической жизни и ушёл бы прочь, если бы не ты.       Ты… Я вообще с трудом иногда верю, что такой, как ты, обратил внимание на такого, как я. Как я уже говорил, во мне нет ничего особенного. Я обычный высший демон, отлынивающий от своих прямых обязанностей. Мне положено подчиняться призывающим меня адептам, а вместо этого я посылаю вместо себя низших демонов. Мне была отвратительна моя природа до того, как я встретил тебя. С тобой я понял, что отталкивавшая меня когда-то похоть не так уродлива, как кажется. Ты открыл мне красоту секса. Только с тобой я понял, какое это удовольствие. Я готов заниматься им с тобой сутки напролёт. Я бы раз за разом седлал твои бёдра, пока ты не попросишь пощады. Дважды.       Мне незачем говорить, поскольку я предпочитаю всё подкреплять делами. Я же руку отдал за наши отношения, помнишь? Это не единственная жертва, на которую я готов пойти ради тебя. Если понадобится, я жизнь отдам за то, что кажется мне важным. А для меня важен ты.       Ты мой Мо… Пусть и жестокий, кровожадный, иногда не очень дальновидный и эгоистичный. Я мало что могу противопоставить твоей природе, и мои чувства — это единственное, что я могу тебе преподнести. Кровавые жертвы, танцы вокруг алтаря — всё и всегда пожалуйста. Мне ничего не жаль. Я всё отдам, если понадобится, как когда-то в армии был готов отдать всё за единственный твой взгляд. Люблю, когда ты смотришь на меня. Я завладеваю всем твоим вниманием, и ты — только мой. Я ужасный собственник. Я прощаю тебя, поскольку не могу иначе. Я бы никогда не смог убить тебя, у меня бы просто не поднялась рука. К тому же я верю, что ты искренне раскаиваешься в своих поступках. Ты демон на порядки выше меня, так что оно и понятно, какими будут твои дела. Мне остаётся лишь понять и принять это.       Люблю лежать с тобой в постели и ощущать тепло твоего тела. Так я чувствую себя в безопасности. Так мне кажется, что ты защитишь меня от всех бед и проблем, которые могут вдруг приключиться. Правда, чаще всего источником проблем являешься ты, но это уже другой разговор. Я говорю о том, как мне с тобой комфортно. Не было в моей жизни демона, который мог бы тебя заменить. Я никогда не пытался тебе изменить именно по этой причине: нет достойных, способных тебя затмить. Это ты моё Солнце, восход которого я приветствую каждое утро. Ты появился в моей жизни и рассеял мрак, полный ужасов и страхов. Я больше не боюсь, поскольку ты со мной и ты рассеешь тьму, которая прежде представляла для меня опасность. Ты молот в моих руках, сокрушающий врагов.       Да, пожалуй, это сила любви. То, чего мы с тобой так боялись, чего опасается любой здравомыслящий демон. Любовь — проклятие от богов, но также и благословение от демонов. Я люблю тебя, и мне не стыдно в этом признаться.       — Умеешь толкать речи, — хмыкнул Молох, согретый словами генерала.         — Быстро учусь, — отшутился Люциан.        Главнокомандующий никогда не слышал подобных слов в свой адрес, а потому пребывал в недоумении. Неужели этот малый действительно настолько любит его после всего случившегося? Может, он болен? Или болен сам Молох: ему всё это только кажется?        Ладонь Люциана зарегенерировалась, поэтому демоны смогли переплести пальцы. Молох тихо рыкнул и навалился на генерала — повалил того на диван и губами коснулся щеки.        Удивительно чисто и свежо стало на душе, как будто наконец свалились тяжёлые камни. Так бывает после дождя. Свежо и прохладно. Солнце выходит из-за туч, и виднеется радуга.         — Всё, что между нами сейчас было, очень по-гейски, — заметил Молох.         — Иногда можно себе позволить, — хмыкнул Люциан. — Пусть страсти кипят, но не сейчас. Сейчас я слишком расслаблен и счастлив.         — Твоя правда, — кивнул главнокомандующий и уткнулся носом в волосы генерала.