Дочь Врага

      Было темно. Страшно было признавать, что вот ты и попался. Руки были связаны веревкой сзади, что не давало возможности даже и мечтать о свободе. Впереди шел домовик, который держал в руке факел и освещал дорогу, которая была слишком знакомой с детства. Только запомнилась эта дорога другой. Светлой. Толкнув тяжелую дверь, домовик пропустил вперед и закрыл ее за спиной.       Темноту комнаты освещал лишь свет свечи, стоящей на старинном столе, за которым сидел мужчина лет сорока. Выглядел он измучено и как-то болезненно, несмотря на дорогую мантию синего цвета, в которую он был облачен. За его спиной стояла женщина, очень похожая на него, особенно, выражением лица, в котором также читалась усталость и что-то еще, смутно напоминающее азарт. Глаза обоих были холодного бутылочно-зеленого цвета, от которых хотелось спрятаться под одеяло и никогда больше не высовываться.        — Добро пожаловать домой, Элисон, — медленно проговорил мужчина, — ты изменилась. Стала слишком похожа на свою мать, если хочешь знать мое мнение.       — Надеюсь, что похожа только внешне, — усмехнулась женщина, — еще одна сентиментальная истеричка в семье нам не нужна. Да и Темному Лорду не понравится, если она вдруг закатит скандал посреди церемонии.       — Ничего-ничего. Сейчас выпьет тыквенного сока и успокоится, да?       На кладбище пахло сыростью и, несмотря на приближающийся рассвет, было ощущение неминуемой смерти. Вокруг были люди в страшных масках и черных плащах, полностью закрывающих фигуру. Вдруг одна из «масок» резко развернулась и захохотала. Остальные подхватили смех и вскоре почти все присутствующие участвовали в этой какофонии звуков, которые сложно было назвать радостными. От этого смеха веяло безумием и агрессией, в воздухе сразу появился запах жестокости и почему-то крови.        Это безумство закончилось также резко и неожиданно, как и началось. Фигуры разбрелись по группам, переговариваясь еле слышным шепотом и шелестя длинными мантиями по влажной от росы траве. Этот шаркающий звук настолько приводил в бешенство, что хотелось заткнуть уши и больше никогда не слышать его. Трава щекотала лодыжки, а роса мочила края магловских брюк, что делало существование почти невозможным…       — Амикус, кого это ты привел с собой? — спросила одна из «масок», подходя ближе, — кого-то она мне напоминает.       — Это дочь моя, пришла по приглашению Темного Лорда, — пафосно ответил мужчина из кабинета, который также был в плаще, но маску держал в руке. Лучше бы он надел ее, его породистое лицо совершенно не сочеталось с ужасной черной мантией, в которой он выглядел, как дементор.       — Ах, ну тогда понятно. Кудри прямо как у Анны, — бесцеремонно взяв белую прядь в ладонь, проговорила «маска», — а чего это она тебя заторможенная какая-то? Вообще не реагирует, да и глаза мутные.       — Она вся в Анну, совершенно не приземленная, вечно мечтает…       «Сиди здесь и жди»       Слова врезались в память, словно мантра, которая постоянно крутилась в голове. Причем совершенно не возникал вопрос, зачем да почему. Более того сознание с трудом воспринимало ту информацию, что «здесь» — это посреди кладбища. Сидя на чей-то могиле и повторяя вслух эту дурацкую инструкцию, надо бы почувствовать себя странно. Увидев себя в таком виде со стороны, обязательно заподозришь неладное с головой или сознанием и вызовешь специально обученных людей, специализирующихся на таких случаях. Но, к счастью, зеркала поблизости не оказалось.       Наконец из-за горизонта постепенно начало выползать ярко-красное солнце, ослепляя глаза и освещая могильные плиты. И наконец-то оно высушило эту проклятую росу, из-за которой ноги были уже насквозь мокрые. Жутко хотелось лечь, но останавливал четкий приказ — «сиди». Вот и приходилось сидеть на старой могиле, под каменной горгульей, поджав под себя ноги, и ждать. Чего ждать, тоже было непонятно.       Оно сидело на кресле, похожем на трон и гладило свою отвратительную змею. Сложно было назвать это существо человеком, но именно им оно и являлось. Мелькнула слабая мысль, что оно неплохо вписывается в интерьер кладбища, но мысль тут же покинула сознание, уступая место уже привычной пустоте и раздражению. Опять это чертова трава.        — Здравствуй, Элисон, — донеслось из кресла. Звуки были похожи на шипение, поэтому сразу сказать, говорил человек в кресле или его змея не удалось. Удалось лишь различить собственное имя, которое звучало просто отвратительно в подобной манере говорить.       — Доброе утро, — не сразу поняв, что слова принадлежат собственному голосу, мозг окончательно отключился, и защемило где-то в области сердца. Потом сердце, бухнув пару раз для приличия, тоже решило сбежать с поля боя, и больше его слышно не было. Состояние ухудшалось с каждой секундой, а человек в кресле молчал.       Лучше бы он молчал до конца жизни. Начав говорить своим шипящим голосом, он вывел из строя последние рубежи обороны сознания, поэтому речь совершенно не воспринималась. Голова гудела, как чайник, забытый на плите, разве, что пар из ушей не шел.       Моментально отрезвило приближение мерзкого вида человека, похожего крысу. Мокрая трава сразу отошла на второй план, когда он, поклонившись существу, встал по левую руку от него и уставился своими глазами, от которых сразу стало противно.       — Протяни свою руку, — сказал человек-крыса, голос которого был не лучше своего хозяина.       Не дождавшись реакции, он сам схватил ее левую руку и разрезал рукав длинного свитера. Сразу стало жалко красивую вещь, купленную на барахолке в магловской части Лондона. Пока сознание жалело испорченную тряпку, человек-крыса делал совершенно непонятные вещи с бедной конечностью, которая ныла от такого обращения. Теперь точно останутся синяки.       Как только существо со змей на руке достало палочку, к горлу подкатил вопль ужаса, от вида длинных худощавых пальцев, сжимающий волшебный атрибут.       — Не стоит так нервничать, теперь ты одна из нас. Дикая вспышка боли пронзила сначала только руку, а потом и все остальное тело, которое, не выдержав всех испытаний этой ночи, осело на землю, подставляя лицо только вставшему солнцу.       Хорошо хоть трава высохла.