Дочь Врага

      Ночь проходила бурно. В доме по адресу Площадь Гриммо 12, находящемся в центре Лондона никто не спал, хотя было уже далеко за полночь. Все дети Уизли вместе с Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер слушали лекцию на тему «Держитесь как можно дальше от этой ненормальной девчонки». Вещала, как нетрудно догадаться, Молли Уизли, а Артур сидел рядом и внимательно отслеживал реакцию детей.       — Я надеюсь, что вы понимаете, что эта девушка опасна, — мягким голосом мурлыкала Молли, пытаясь убедить все сидящих напротив в своей истине. Это было не так сложно, так как после драки на собрании, все и так поняли, что эта кудрявая блондинка может выкинуть что угодно. Но если Гермиона восприняла удар в челюсть Люпину, как оскорбление и бессовестность, то близнецы думали иначе.       — Ой, да ладно, ма, — отмахнулся Фред, — мы шесть лет с ней проучились и дальше проучимся. Ничего не…       — НИЧЕГО? То есть то, что она направо и налево кидается заклинаниями это НИЧЕГО? — начала заводиться Молли, постепенно повышая голос.       — Ну не надо таких громких слов, дорогая, — попытался утихомирить жену Артур, — она защищала свою жизнь.       — Пусть она защищает свою жизнь где-нибудь в другом месте, но не в моем доме, — прошипела Молли, не заметившая Сириуса, который появился в дверном проеме.       — Начнем с того, что это мой дом, Молли, — холодно произнес Блэк, — хоть ты и чувствуешь себя в нем хозяйкой.       Не желая скандала, Артур встал и, взяв под руку жену, вышел из комнаты, крикнув детям, чтоб ложились спать. Закатив глаза, Сириус сел в кресло в углу, не глядя на детей. Он не хотел лишних разговоров, которых и так было достаточно за сегодняшний день. Закрыв глаза, он откинулся на спинку и начал мысленно прокручивать события последних нескольких часов, как делал не раз, чтобы посмотреть на все без эмоций. Но трезво взглянуть не удалось, так как огневиски ударил в голову, и он просто уснул.       Проснувшись посреди ночи от боли в шее, Блэк с трудом разогнулся и отправился в библиотеку, которая была пуста, хоть обычно в это время там можно было застать Гермиону или Люпина. Наслаждаясь одиночеством, он начал медленно ходить между стеллажами, как вдруг на глаза ему попалась книга, к которой он не прикасался уже очень много лет.       Северус Снейп проснулся от страха, чего не случалось уже очень давно. Из соседней комнаты доносились крики боли и ужаса, будто кого-то пытали. И зельевар прекрасно понимал, что единственный человек в его доме, кто может так орать — это Элисон. Рванув с бешеной скоростью, он замер на пороге, так как в комнате никого не было. Ни толпы Пожирателей Смерти, ни людей из Министерства, ни дементоров. Вообще никого, если не считать блондинку, спящую на диване и кричащую во все горло во сне, пытаясь сжаться в комок на узком диване. Судя по всему, снилось ей что-то отвратительное, поэтому достав палочку, Снейп произнес заклинание над кудрявой головой, и блондинка тут же перестала вертеться и кричать.       — Как можно было так поломать себе психику за какие-то 17 лет? — пробормотал риторический вопрос зельевар, отправляясь на кухню, чтобы выпить. Часы показывали пять утра. Рассвет не приносил облегчения, Снейпа ждало утро, когда он будет врать, что ночь была спокойной, и встал он раньше, чтобы почитать. И, конечно же, это не Элисон его разбудила.       Утреннее солнце проникало в окно библиотеки старинного дома. 5 утра. Сириус редко в своей жизни читал в такое время, но книга, с говорящим названием «Истоки магии» полностью захватила его сознание. Но не своим интересным содержанием, а тем, что было внутри. Там лежали три фотографии, за каждую из которых Сириус готов был продать душу. На них улыбались и смеялись самые дорогие ему люди: Лили, Джеймс и маленький Гарри, счастливый Ремус в обнимку с молодым Джеймсом, и, наконец, он сам с Гарри на руках. Это был его первый день рождения его крестника. Первый и последний день рождения, который он отмечал в кругу семьи.       Сириус ненавидел себя таким, жалеющим себя, но ничего не мог поделать с предательским комом, стоящим в горле, со слезами, которые щепали глаза. Он старательно прятал эти фотографии, чтобы никто, даже Ремус, не мог их отыскать. Это были его воспоминания, единственное, что спасало в этом мире, ставшем для него чужим после смерти Джеймса и Лили.       Поняв, что он близок к банальной женской истерике, Сириус захлопнул книгу, и достал бутылку, спрятанную на стеллаже. Отхлебнув горького напитка, Блэк лег прямо на пол лицом кверху, и, глядя в потолок, снова провалился в тревожный сон…       Ему снилась она. Только вот она почему-то постоянно убегала от него, не давая шанса приблизиться и рассмотреть себя поближе. Девушка не оборачивалась, но он узнал бы ее, даже будь она в балахоне. Ее ноги были босы, и маленькие ступни бежали по твердому асфальту, словно по мягкой траве. Она была легка, как утренний северный ветер, который освежал его израненную душу.       Становилось легче дышать. Вокруг не было ничего, лишь она и ее босые ноги, бегущие вперед. Не было дементоров, которые до этого снились ему каждую ночь, не было Джеймса, который каждый раз умирал в его снах, не было Гарри, который занимал все его мысли.       Он резко остановился, вдохнул холодный воздух и рассмеялся от безграничной свободы, которая досталась ему на эти мгновения. Хриплый, лающий смех эхом прокатился по этому странному месту, на окраине которого стояла она, пронзая его смеющимся взглядом. Резко подул ветер, и развеял ее волосы, запутывая в них листья, прилетевшие из пустоты. Засмеявшись, она послала воздушный поцелуй Сириусу, и исчезла.       Он стоял умиротворенный и, впервые за несколько недель, любящий эту жизнь. Ее смех колокольчиком звенел в его ушах, заставляя его опаленное войной сердце, биться, совсем, как в молодости. Сев на землю, он начал водить ладонью по асфальту, стараясь впитать в себя каждую секунду этого момента.       Проснувшись на полу под окном, из которого дул холодный ветер, Сириус не почувствовал похмелья, хотя накануне выпил довольно много. Встав на ноги, он чуть не упал, вспомнив свой сон. Это был первый сон за долгое время, от которого не веяло болью и отчаянием. Он никогда в жизни не записывал сны, но сейчас руки сами просились написать. Взяв перо со стола, он сделал лишь одну короткую запись, и, свернув кусок бумаги, свистнул сову.       Элисон проснулась с ощущением того, что вчера свершился глобальный поворот в ее жизни, который либо спасет ее, либо погубит. Стараясь не думать о плохом варианте, она потянулась, и задела рукой письмо, лежащее в ее ногах. Развернув с опаской маленькую бумажку, она прочла короткую надпись, от которой повеяло теплом. Ты приснилась мне сегодня красивой, и я был спасен.