Сшитые воздухом

If I saw you

Would I kiss you or want to kill you on sight

      Чунмён открывает глаза. Вслед за ним на второй этаж поднимается школьник с тающим мороженым и что-то недовольно бурчит на китайском, толкая Кима локтями и протискиваясь в салон, чтобы скорее занять лучшее место у окна. Парень ничего этого не замечает, он хватает ртом воздух и сканирует взглядом каждого пассажира. Возле самого выхода, словно склеенные, сидят двое возлюбленных. Они шепчут друг другу нежности в самое ушко, потому что слова любви — драгоценности, их не должны слушать случайные незнакомые люди. В середине салона Чунмён видит скромно одетую женщину с уставшими, но ещё не потухшими безразличием глазами. Она едет без спутника. Место рядом с ней занимают забитые продуктами и вещами пакеты. Ким даже немного завидует, ведь несмотря на усталость, она едет домой к семье, к детям и мужу, которые ждут её, всегда крепко обнимают и целуют в порозовевшие щёки. Чунмён делает несколько шагов по проходу и сжимает пальцы в кулак, чтобы те не дрожали. Впереди у самого окна стоит и смотрит на проплывающие мимо улицы девушка. У неё короткая стрижка и тёмные цвета горького шоколада волосы. Она что-то слушает в наушниках, аккуратно заправляя мешающие прядки за ушко и отстукивая ритм длинными гибкими пальцами по поручню. Воздух вокруг густеет и оседает ещё незабытой верой в чудо в лёгких. Чунмёна словно и не существует вовсе, будто он призрак, случайно залетевший в проходящий мимо трамвай. Он делает шаг, другой, но совершенно не чувствует ног, тела, своего дыхания, не чувствует ничего кроме пульсирующей на левом запястье вены под красной шёлковой ниткой. — Суджон... Выдыхает всей скопившейся нежностью Ким и лёгким касанием тревожит плечо девушки. Она вздрагивает и чуть отпрыгивает в сторону, рукой задевая провод наушников, отчего те слетают на пол и из них продолжают сочиться незнакомые Чунмёну электронный звуки. Рука инстинктивно тянется к женскому лицу, чтобы дотронуться до бархатистой нежной кожи, но замирает буквально в сантиметре, когда Ким осознаёт, что глаза его не обманывают, и рядом с ним стоит вовсе не та, кого он все эти годы мечтал увидеть. Наверное, Чунмён просыпал ту щепотку удачи, что так неистово просил у высших сил. К глазам подкатывают жидкие капли разочарования, и Ким часто-часто моргает, чтобы они не окропили его лицо. Незнакомая девушка так и стоит, испугано смотря на парня, готового вот-вот расплакаться, и не решается спросить, что ему нужно. Он просит у неё прощения, запинаясь в словах, выжимая из себя звуки, как маленький ребёнок, который только начинает учиться говорить, и отступает к лестнице, чтобы скорее покинуть второй этаж красного трамвая. Трамвая, что оказался лишь чарующей сказкой о первой неистраченной любви. По небу плывут тяжёлые тучи, дразнят возможным дождём, и Чунмён ждёт его, чтобы выпустить пульсирующие в глазах слёзы. Несколько капель падают ему на лицо, словно насмешка над его страданиями, и тучи уплывают куда-то на восток, сменяясь ясным весенним небом. Плакать слишком поздно. Так решает Ким и, спрятав дрожащие руки в карманы синих джинс, теряется в беспокойной спешащей по своим делам толпе. В Гонконге весна. Она тёплым умиротворением обнимает жителей города за плечи, даря им минуты гармонии, лёгкости, что отражаются в понимающих лёгких улыбках на устах прохожих. Чунмён тоже улыбается, едва-едва приподняв уголки губ и всматриваясь в происходящее за окном. Тонкое стекло трясётся на поворотах и парень убирает прилипшую к нему щёку, чтобы не чувствовать неприятной вибрации. Вот уже месяц, как Ким ездит по вечерам на двухэтажных трамваях домой. Нет, он больше не всматривается лихорадочно в лица пассажиров, не ищет среди них родные черты, он просто садится в левом ряду у окна и сдерживает внутри угольки надежды, что всё ещё тлеют и греют изнутри где-то в области сердца. Редко когда трамваи, идущие в разных направлениях, встречаются на вокзалах-остановках. Тогда их разделяет лишь небольшая бетонная площадка шириною в метр и, кажется, если двое протянут из окон навстречу друг другу руки, то обязательно соприкоснуться пальцами. Вот и сейчас Чунмёну прекрасно видно, что происходит там, внутри другого трамвая. Без особого интереса он поворачивает голову и смотрит на уставших зевающих пассажиров. У каждого из них своя история и им нет никакого дела до молодого человека, что вглядывается через окна в их лица. Чунмён подскакивает с сидения и, положив руки на стекло, прижимает вплотную к нему лицо. Он тяжело и часто дышит, от чего окно медленно запотевает и мешает глазам видеть чёткую картинку. Трамвай начинает двигаться и Чунмён бежит в конец салона, продолжая смотреть в окно. Это ведь не шутка. Он не спит, и глаза его не обманывают. Хочется, кричать во всё горло, бить кулаками в стекло и плакать! Плакать от счастья! Ведь там, в левом ряду у окна, сидит Чон Суджон. Чон Суджон, которую Ким Чунмён так долго искал и ждал. Парень мог подумать, что гулко бьющееся в груди сердце его вновь обманывает, но когда девушка вытягивает левую руку, чтобы зачесать свои теперь уже длинные волосы со лба, он чётко видит красную нить-браслет и блестящую маленькую пуговицу, что приятно переливается в свете уличных фонарей. Обернись! Посмотри на меня! Но телепатия не работает и Чунмён понимает, что лишь теряет драгоценное время. Он успевает на последней секунде выбежать в закрывающиеся двери трамвая, чуть ли не кубарем скатившись со второго этажа, и, не обращая внимания на сигналившие ему машины, бежит на ту сторону улицы вслед отъезжающей от него девушки. Больше он её не упустит, ни за что! Но сил и воздуха в лёгких слишком мало, чтобы догнать набирающий скорость транспорт. Беззвучно посылая проклятия, Чунмён останавливается, восстанавливая дыхание, и спешно осматривается, чтобы найти какой-нибудь выход. — Вопрос жизни и смерти! Я заплачу, сколько хочешь, только поехали за этим трамваем! — запыхавшийся Чунмён вцепляется в плечи ошарашенного доставщика пиццы. Выглядит Ким слишком испуганным, а глаза так и молят о помощи, поэтому парень лишь кивает головой, указывая Чунмёну сесть на скутер и, дёрнув ручку на себя, мчится вдоль рельс за удаляющимся трамваем, даже не подозревая, что становится главным звеном новой встречи двух потерявших друг друга возлюбленных. Скутер тормозит у следующей остановки и Чунмён нетерпеливо спрыгивает с сидения, потянувшись за бумажником в карман пиджака, но парень-доставщик лишь смеётся и желает Киму удачи, озорно подмигивая и вновь нажимая на газ. Парнишка ведь ещё совсем юный, лет шестнадцати и Чунмён на секунду видит в нём себя прошлого и неловко улыбается в ответ, не успев толком поблагодарить за помощь. Чунмён запрыгивает в трамвай и осторожно устраивается на самом дальнем сидении. Вот так сразу подойти к Суджон духу не хватает. Сердце ухает и несдержанно толкается где-то в груди, словно барахлящий мотор старой машины, но парень так и не решается подняться наверх. Он сцепляет пальцы в замок и внимательно следит за выходом, чтобы не упустить, когда девушка будет спускаться со второго этажа. Так они и едут: переживающий и до потемнения в глазах счастливый Ким и ни о чём не подозревающая, цветущая молодостью и красотой Чон. На лестнице слышится лёгкий цокот каблучков и Чунмён весь напрягается, вытягивается словно антенна, ловя каждую звуковую вибрацию. Шаги становятся всё ближе, и парень подбородком прижимается к часто вздымающейся груди, делая вид, что спит. Ему страшно, до безумия. Страшно, что она вдруг узнает его, почувствует. Ведь Ким не знает, как Суджон отреагирует на его появление. Он сильнее зажмуривается, но набат, что выстукивает его сердце, выдаёт его волнение с потрохами. И если бы в ушах у девушки не торчали наушники, то она наверняка его услышала и посмеялась. Так глупо, Чунмёну уже двадцать пять, а он волнуется как подросток перед первым поцелуем. Девушка плавно проходит мимо и первое, что чувствует Чунмён — аромат Суджон. Она пахнет весной и теплом — Ким вздыхает полной грудью, впервые за столько лет не чувствуя недостатка кислорода. Смотрит ей в спину и всем телом подаётся вперёд, но торопиться нельзя. Нельзя вот так просто выдать себя. Вокруг слишком много всего неуместного для их новой встречи. Хочется, как в детстве оказаться на старой крыше, где никто не помешает Чунмёну утопить Суджон в своих неуклюжих, требовательных объятиях, жадно, с мольбой выцеловывать прощение на её прекрасном теле и шептать в её губы самые трепетные и нежные слова-признания. Чуть задержавшись в дверях, Суджон вдруг оборачивается, и её взгляд падает точно на замершего Чунмёна. Ту-дум, ту-дум. Ту-дум. Дум. Сердце парня останавливается, но Суджон лишь несколько раз хлопает длинными ресничками и, чуть нахмурив брови, спрыгивает в накрывшие город сумерки.

***

      Чунмён обнаруживает себя на третьем этаже небольшого дома перед чуть обшарпанной деревянной дверью с номером 17. За этой дверью десять минут назад скрылась Суджон, напоследок взмахнув облаком шелковистых волос. Ким плохо помнит, как оказался здесь. Он преследовал свою первую любовь, как в лучших шпионских фильмах, прячась за углом, отворачиваясь, наклоняясь, чтобы завязать шнурки. Он чуть не выдал себя лишь однажды, когда Суджон, начавшая чуть пританцовывать под песню, игравшую в наушниках, не заметила выступа тротуара и, запнувшись, полетела носом на асфальт. Почти. Потому что Чунмён крепкой хваткой вцепился в её руку и, дёрнув на себя, поставил на ноги и тут же поспешил скрыться в толпе, пока девушка не успела разглядеть его. Теперь он знает, что Чон Суджон всё ещё до неприличия милая и неуклюжая. И такая же трогательная. В том смысле, что хочется трогать её и никогда не выпускать из рук. Ким мерит шагами лестничную клетку, заносит кулак над дверью, но вновь опускает его. Он всё ещё не верит, что нашёл свою малышку в этом безумном городе спустя столько лет. Но только теперь он осознает, что все эти долгие годы разлуки она жила своей жизнью. Возможно ли, что она так же искала ему замену? И что будет, если она её вдруг нашла? Ведь она такая красивая, такая чудесная. Мало ли кто мог покорить её сердце, пока Чунмён трусливо прятался в рутине работы и одиночества. Ким выдыхает и качает сам себе головой — Суджон его любит и этого ничто не сможет изменить. Нужно верить. Пусть ему придётся украсть её из рук другого парня, вновь завоёвывать её доверие, плевать. Ведь теперь он будет не просто рыцарем, теперь он станет принцем. Настоящим принцем для прекрасной принцессы Суджон. Бумажная корона сменится фатой, украшенной бриллиантовой тиарой, а бессонные ночи больше не будут холодными и печальными. Вместо красного карандаша — алая помада на губах, а вместо альбома — подтянутое молодое тело. Позволить ей рисовать на нём свои фантазии — вот о чём мечтает Чунмён и никак не может выкинуть эти мысли из головы. Каково это — чувствовать жар её обнажённого тела, пробовать её сладко-терпкие уста и слушать высокие ноты безумия и наслаждения у самого уха. Ким улыбается и поражается сам себе. Другие бы сказали, что такие мысли — абсолютная пошлость, а Чунмён бы ответил — любовь. Чунмён вновь вспоминает, что любит весну. Ведь она даёт шанс обрести счастье. Волнение и предвкушения пронизывает его до самых кончиков пальцев, отдаваясь острым покалыванием, отчего парень сжимает и разжимает ладони. Делает уверенный шаг к двери, и она в ту же секунду распахивается. Ким так и замирает с поднятым кулаком — на пороге, сложив руки на груди, стоит Суджон и недовольно, даже сурово глядит на него. Только в глубине её глаз плещется озорство, смешанное со слезами горькой радости. — Я думала ты так и не решишься постучать в мою дверь. — Суджон, я... — у Чунмёна пропадают все слова, они тают на языке, проваливаются в горло, отчего он слега закашливается. А Суджон лишь ухмыляется, наслаждаясь потерянностью парня. Они некоторое время молчат, изучая друг друга, впитывая моменты присутствия, запоминая все изменения, сравнивая с образами-воспоминаниями из детства. В пору расплакаться, устроить истерику, обвинить друг друга во всех неудачах и печалях, но любовь, что заново расправляет ослабшие крылья в груди, не позволяет им этого сделать. — Знаешь, я очень часто думала, что я сделаю, когда вновь увижу тебя. Чего мне захочется больше: убить тебя или поцеловать? — и она с задумчивым видом проводит пальцем по контуру его губ, вызывая волну мурашек и непередаваемого облегчения. Чунмён смотрит на неё и улыбается, как последний дурак, а на его улыбку скатываются редкие слёзы, оставляя за собой солёный привкус на языке. И этот привкус вновь напоминает ему о том первом поцелуе на крыше, но Ким теперь точно знает, что он будет не последним. Он обязательно поцелует Суджон, а потом ещё раз и ещё, пока она не простит его за столь долгое ожидание, пока не откроет ему свою душу и не впустит в свою жизнь. Но Чон опережает его. Она обнимает его за шею и прижимается губами-бабочками к нему, отступая внутрь квартиры. Изголодавшись по настоящей нежности, они боятся её спугнуть, не произносят ни слова. Их тела и движения говорят сами за себя, доказывают, что время-палач так и не смогло убить в них настоящие чувства. Лежать в объятиях, после того, как впервые узнали друг друга до конца — настоящий не придуманный рай. Суджон прижимается к груди Чунмёна и целует в солнечное сплетение. Они уже взрослые, но она всё ещё чувствует наивное детское смущение и поэтому прячет покрасневшие от вновь подступивших слёз глаза. Она знала, верила, что он найдёт её. Пусть это заняло у него так много времени, но впереди у них вся жизнь. Теперь они оба могут дышать полной грудью, любить до невозможности сильно, целовать по утрам в резные ключицы и соединить свои парные браслеты. — Я ужасно голодный, — жалостливо стонет проснувшийся Чунмён, зарывшись носом в макушку своей любимой. — Хочешь что-нибудь заказать? — любопытствует Чон, нерешительно встречаясь с его игривым уверенным взглядом. — Одну порцию любви, пожалуйста. На двоих. Суджон звонко хохочет, пока Чунмён накрывает их воздушным одеялом, но через минуту они вновь утопают в любви, утопают друг в друге и впервые благодарят весну за то, что она подарила им жизнь. У них вновь будет своё особенное место, они выберут особенный фильм, будут держась за руки ездить на втором этаже неторопливого трамвая, выдумывая общее будущее, которое отныне, как и любовь, одно на двоих. Потому что никакой ветер теперь не сможет разрушить связь между ними. Они сшиты воздухом и это самые крепкие нити, которые только можно себе вообразить.