Сшитые воздухом

I feed my nightmares

They’ve been waiting all night long

      На часах 07:45. Чунмён недовольно прячет голову под подушку и сильнее кутается в одеяло, когда неприятная мелодия будильника начинает настойчиво проникать в сознание. Он тихо стонет и чувствует движение рядом. Звук исчезает и парень ощущает мимолётное облегчение, но понимает, что больше поспать ему не удастся. — Вставай, Сухо, уже утро. — Напомни мне, чья сегодня очередь стыдливо сбегать из номера? Твоя или моя? — спрашивает совсем ещё хриплым утренним голосом. — Если учесть, что мы в отеле моего отца и номер был забронирован на моё имя... — Твою мать, Вэнлин! — парень отбрасывает одеяло и торопливо натягивает тёмно-синие джинсы. — Я же просила! Никаких имён! — возмущается девушка. — Да-да, я помню. Я — Сухо, ты — Джу, — ворчит Чунмён, застёгивая мелкие пуговицы на рубашке. Одной не хватает, но искать её и пришивать на место времени нет, поэтому одна петелька так и остаётся без пары. Застегнув пряжку ремня, Ким чуть успокаивается и поднимает глаза на Джу. Она сидит у туалетного столика, медленно расчёсывая густые тёмные волосы. На её теле лишь огненно-красный шёлковый халат, который чуть скользит по плечам, обнажая молочные участки кожи. Чунмён подходит к ней ближе и касается холодными пальцами плавной линии шеи, заставляя ту покрыться гусиной кожей. Отложив расчёску, девушка ловит своими ладонями его пальцы и нежно сжимает. Они смотрят друг на друга через зеркало, ведя безмолвный диалог. Ким любуется её мягкими чертами лица и пытается прислушаться к своему сердцу, но оно словно игнорирует все мысли хозяина и отбивает до неприличия ровный ритм, лениво разгоняя тёплую, ни капли невскипающую кровь по всему телу. Прекрасная, соблазнительная, яркая Джу, скрашивает его одинокие ночи здесь, в чужом городе, в чужой стране, но так и не может стать для него кем-то родным и близким. — Не говори ничего, — шепчет девушка, когда Чунмён делает глубокий вдох. — Я ведь неглупая и знаю, что это наши последние минуты. Ким не знает, что именно стоит сказать. Последние восемь лет он только и делает, что уходит первым: придумывает красивые фразы, чтобы не делать больно, просит прощения, но для Джу слов у него просто не осталось. Они могли оказаться лишними, слишком пошлыми и неуместными, слишком острыми и болезненными для этой девушки. Ей больно хоть она и притворяется, что нет, а Чунмён ничего подобного не испытывает. По-настоящему больно ему было лишь тогда, восемь лет назад, когда он покинул родной город, оставляя в нём самое ценное, что только могло быть у человека — любовь. Имя у той любви особое, трепетное, которое хочется произносить в абсолютной тишине тихим шёпотом, обдавая горячим дыханием скулы. Чон Суджон. Одна только мысль о ней и воздух в лёгких сжимается, рвётся наружу, словно ему никогда в них не было места. — Если мы видимся с тобой последний раз, могу я спросить кое о чём? Чунмён с едва уловимым сожалением приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке и уверено кивает. — Красная нить у тебя на руке... — она дотрагивается до левого запястья, рассматривая потемневший и чуть потрёпанный от времени самодельный браслет, — что она значит для тебя? Ты никогда её не снимаешь... — Это напоминание о том, что я потерял кое-что очень важное... — неожиданно для самого себя отвечает Чунмён. А предательские мысли-змеи шипят, извиваются внутри него, отравляют своими ядовитыми укусами душу, внушают, что пара этому браслету уже никогда не найдётся. Ким чувствует себя опустошённым дураком, немощным идиотом, который так и не смог вновь отыскать девушку, которая дополняла его, наполняла теплотой и смыслом. Вместо этого он лишь ищет замену, но каждый раз убеждается, что замену для настоящей любви найти невозможно. — Спасибо, Вэнлин. Позволь мне назвать тебя так в последний раз. — Только если в последний, Чунмён. Она сдавленно улыбается, пытаясь сдержать слёзы, которые блестящей пеленой застилают глаза, делая их особенно очаровательными. Только Чунмён этого уже не замечает. Он в последний раз целует Джу в макушку и, схватив с тумбочки ключи от машины, покидает номер, чувствуя вину и вместе с этим облегчение. Дарить кому-то призрачную надежду, а затем безжалостно растаптывать её было бы слишком жестоко... Ким Чунмёну уже двадцать пять. Но в душе он так и остаётся семнадцатилетним парнем, который смотрит вслед уходящей первой любви на крыше старого четырёхэтажного здания на окраине прибрежного городка. С тех самых пор он словно не дышит, потому что воздух, который попадает в его лёгкие, чужой, отвратительный. В нём словно попросту отсутствует живительный кислород — Ким постоянно чувствует удушье. Он соврёт, если скажет, что не знает, почему так себя чувствует. Он знает. Всё оттого что рядом с ним больше нет Чон Суджон, а Ким Чунмён совершенно не знает где её искать.

***

      Впервые вырваться в родной город у парня получается лишь в девятнадцать, когда он оканчивает старшую школу в слишком душном и многолюдном Сеуле. До этого момента родители не позволяют ему покидать столицу, заставляя всё свободное время посвящать учёбе. Бизнес отца идёт в гору и ему необходим достойный наследник, способный развивать его дальше. Чунмёну же откровенно плевать и на отца, и на его бизнес. Парень так и не смог его простить, а отношения с матерью, которая вновь была счастлива рядом с мужем, стали слишком хрупкими, хлипкими, потеряли былую нежность и теплоту. Но он усердно учился, чтобы последний раз переступив порог школы без каких-либо препятствий отправиться на поиски Суджон. Ему было бы легче, если бы подруга выходила на связь и отвечала на бесчисленные сообщения. Чунмён посылал даже бумажные письма в красивых конвертах, где ровным почерком, не стесняясь, говорил о своих чувствах. Только почтовый ящик так и оставался пустым, а на телефон так и не пришло ни одного оповещения — Чон Суджон исчезла из его жизни, лишив её привычной яркости и значимости. Поймав такси, Чунмён приезжает к их старому дому, но в соседней квартире никого нет. Совсем. И дело не в том, что хозяева ушли на работу и вернуться лишь поздно вечером, а в том, что здесь больше никто не живёт. Старушка с верхнего этажа рассказывает, что мама Суджон скончалась от какой-то страшной болезни, название которой Чунмён не запоминает — его охватывает ужас. Чон Суджон осталась совсем одна в этом мире, а его не было рядом. Пока он жил роскошной, по меркам провинции, жизнью в Сеуле, его малышка справлялась со всем одна, неизвестно как сводя концы с концами. Заправленная старым одеялом скрипучая кровать ещё хранит нежный запах Суджон и Чунмён до самых сумерек лежит, закутавшись в её одеяло, как последняя сопливая школьница. Но ему всё равно. Ким думает о том, где ему искать свою подругу, но на ум ничего так и не приходит, Суджон словно растворилась в весеннем прохладном воздухе. Чунмён подскакивает с кровати и спешно засовывает ноги в кроссовки, толком их не зашнуровывая. Он бежит в соседний квартал к тому самому зданию, на крыше которого в первый раз поцеловал свою соседку. Воспоминания об этом моменте до сих пор остаются самыми сладкими и самыми печальными в сердце Кима. Парень врывается на крышу и чувствует, как ветер теребит его неровную чёлку и надувает пузырём не застёгнутую лёгкую куртку — пахнет детством. Он достаёт из отверстия вентиляции заветную коробку и дрожащими руками открывает её. На дне только две вещи: старый детский альбом, который Чунмён когда-то сам подарил Суджон, и диск с китайским фильмом, который она так любила пересматривать. Кажется, именно его они смотрели в последний раз у неё в комнате, перед тем как потерять друг друга. Чунмён понимает: у него было столько шансов рассказать о своих чувствах, столько шансов быть по-настоящему рядом с ней. Он мог бы каждый день обнимать Суджон до хруста в рёбрах, целовать до иссохших губ и любить пока в лёгких не закончится воздух, но теперь Чон нет рядом, и у него ни единой идеи, где её искать. Ночь он по старой привычке проводит на этой крыше, встречает рассвет и слушает в наушниках чей-то голос по радио, который обещает ему, что всё обязательно будет хорошо. А затем снова Сеул, университет, компания отца и вечные перелёты в другие страны, девушки, ни одна из которых так и не смогла поселиться в его сердце, и невыносимое одиночество, которое ночными кошмарами является ему стоит только сомкнуть глаза. Своими бесконечными мыслями и воспоминаниями о своей первой и единственной любви Ким лишь подкармливает эти кошмары, а они с каждым днём беспощадно становятся более вязкими, томительными и безвыходными настолько, что страшно засыпать. Даже Джу, с которой он познакомился в Гонконге на одном из светских приёмов и провёл, безусловно, страстные, но далёкие от желанной нежности ночи, так и не спасла его от этих страшных снов, так и не смогла сшить их сердца воедино, так и не стала для него потерянной Чон Суджон. Поэтому в очередной раз возвращаться в пустую квартиру Чунмён не спешит, он колесит по витиеватым улицам Гонконга, разглядывая разноцветные вывески, спешащих по своим делам прохожих и через зеркало заднего вида наблюдает, как от него убегает старый красный трамвай, торопливо катясь по влажным от прошедшего утром дождя рельсам. Чунмён резко ударяет по тормозам и включает аварийку. Отстёгивает тугой ремень безопасности и, уткнувшись головой в руль, начинает смеяться. Ким теперь точно знает, что у судьбы своё, особое чувство юмора. Ведь из всех городов на планете его занесло именно в Гонконг. В город, где по шумным улицам без устали скользят по тонким рельсам двухэтажные трамвайчики. Единственно во всём мире место, куда Суджон хотела отправиться вместе с ним. Чунмён словно в бреду открывает бардачок и достаёт оттуда небольшую коробку, которую до сих пор бережно хранит. А затем, глухо всхлипывая, достаёт с самого дна старый альбом и кассету со злополучным фильмом. Он включает в проигрыватель диск и спешно перематывает до нужного момента, затем открывает альбом на самой первой страничке и впервые понимает, что детской рукой в нём был нарисован вовсе не автобус, а двухэтажный трамвай, точно такой, как и в фильме. Руки у Чунмёна трясутся, а улица начинает чуть плыть перед глазами, словно кто-то на несколько секунд отключил гравитацию — в уголке он замечает надпись «когда-нибудь». " Чон Суджон, глупая, сколько же ты ждала меня?" Чунмён хватается за ручку двери и судорожно вздыхает. Ему хочется броситься в пучину не спящего города, искать в каждом прохожем так и не исчезнувшие из памяти черты и кричать во всё горло, звать Суджон в надежде, что она услышит и придёт к нему. Но страхи, что однажды поселились в его одиноком сердце, вновь напоминают о себе. Слишком поздно. Прошло столько лет. Если Суджон когда-то и была в этом городе, то она точно устала его ждать и, оставив все мечты, забыла о нём. Если бы только Чунмён был немного внимательнее, сообразительнее, если бы только он чуть раньше обратил внимание на все мелочи и знаки, которые она ему оставила... Внутри у Чунмёна всё рушится, жжётся раскалённым железом, когда он представляет, что по тем же улицам, что и он, все эти годы ходила Суджон. Что они даже проходили мимо друг друга, но Ким просто не смог уловить её родной запах среди тысячи других, слишком едких, слишком чужих. Он слишком закрывался в своём внутреннем одиноком мире и не смотрел по сторонам, не искал её взглядом, не допускал даже мысли, что может встретить её вот так просто на многолюдной улице. Чунмён бросает свою машину, пишет своему секретарю, что в офис сегодня не приедет и бросается к ближайшей трамвайной остановке. Кроме него транспорт ждут лишь пожилая старушка с ярко-малиновым зонтом и мальчишка-школьник, который с энтузиазмом лижет мороженое, которое тает и молочными ручейками марает его тонкие пальцы. Ким смотрит на этих двоих и не может понять, почему они такие спокойные, когда его самого бьёт дрожь от нетерпения, от чисто физической необходимости, наконец, забраться на второй этаж этого странного транспорта и понять о чём же так мечтала его малышка Суджон. А трамвай всё не едет, не стучит своими колёсами в ритм учащённого сердцебиения Чунмёна, заставляя мучительно долго ждать, нервно мерить остановку шагами и кусать чуть отросшие ногти. В городе всего 164 трамвая, — Ким успевает посмотреть это в интернете, — а, значит, у него есть вероятность, хоть и весьма сомнительная, что в одном из них сейчас едет Суджон. И когда поблизости раздаётся звон, оповещающий о приближении транспорта, сердце Чунмёна сжимается, вместе с воздухом в лёгких... А вдруг? Вдруг он поднимется на второй этаж, а там будет сидеть его подруга детства, слушать приятную музыку через наушники и едва заметно улыбаться, как она делала это в детстве. Парень влетает на заднюю площадку и взбирается, запинаясь, по лестнице на второй этаж и на последней ступеньке зажмуривает глаза, облизывая пересохшие губы. Дотрагиваясь пальцами до красной нити на запястье, он шёпотом молится всем существующим богам. Щепотку удачи, умоляю. На один раз.