Новая жизнь

***

Солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и фиолетового, и город погружался в вечернюю суету. Воздух, наполненный мелкой металлической пылью и энергией миллионов жизней, вибрировал от гула антигравитационных двигателей и отдаленных голосов. Тени от высоких шпилей и арок вытягивались, превращая проспекты в подобие глубоких каньонов, где уже зажигались первые огни – холодные, голубоватые биолюминесцентные полосы на зданиях и теплый желтый свет из окон. Рэтчет, ворча что-то невнятное себе под нос о «неэффективной городской планировке» и «архитекторах, у которых шестеренки в голове перепутаны», уверенно повел их вдоль широкого тротуара, петляющего между монументальными постройками. Его ворчливый голос был своеобразным звуковым щитом, отгораживающим их маленькую группу от огромного, шумного города. Веста шла рядом, ее оптику не оторвать от голографической проекции карты, парящей над ее манипулятором. Ее пальцы быстро перемещали и масштабировали изображение, выискивая оптимальный путь. Орионус и Максимус следовали за ними, держась чуть позади с трудом поспевая за широким шагом взрослых, благо на улицах народу было немного, поэтому шанс потерять из виду Рэтчета и Весту был не велик . Мельком глянув на старшего брата, Орионус заметил, что Максимус с неподдельным, детским любопытством, свойственным бэтам его возвраста, озирался по сторонам, его внимание привлекала каждая мелочь: необычный узор на фасаде, пролетающий на высокой скорости бот летным альтмодом, замысловатая форма уличного фонаря. Он улыбался, ведь прожив весь свой актив в космическом корабле беженцев, видя изо дня в день лишь серость стен, тесноту общих спален и скудный, функциональный интерьер кают, место, в котором он сейчас оказался, было для него не просто новым – оно было воплощением того просторного, прочного и невероятного мира, о существовании которого он мог лишь воображать, слушая скупые, обрывочные рассказы старших или пролистывая немногочисленные данные в корабельной библиотеке, состоящей из нескольких оцифрованных учебников и пары приключенческих романов. И Орионус соврал бы сам себе, если бы заявил, что не испытывает того же восторга, что и его брат. Но его восторг был другого свойства. Он был тяжелее, пронизан нервными нитями памяти, которую Максимус не знал, и не дай Праймус когда-нибудь, познает. Глядя на сияющий огнями Иакон, на его устремленные в небо шпили и переливающиеся мосты, Орионус видел не просто город. Он видел феникса, который совсем недавно восстал из пепла. Его собственные воспоминания о Кибертроне были окрашены в багровые и черные тона. Он помнил небо, почерневшее от дыма горящих городов, искаженные остовы небоскребов, похожие на сломанные кости гигантов, гул вражеских двигателей, заглушающий все остальные звуки, редкие предсмертные крики, от которых стыл энергон в энерготрубах, перекрываемые кононадой неприяти, и едкий запах гари, расплавленного метала и страха, который въедался в искры тех, кто был этому свидетель. А теперь… Теперь он видел жизнь. Он видел, как в тех самых местах, где когда-то зияли воронки, теперь бились сердца новых кварталов. Там, где он когда-то вел в бой своих автоботов, теперь мирные трансформеры спешили по своим делам. Этот блеск, эта яркая, почти кричащая жизнеспособность города — были чудом. Они были доказательством того, что все жертвы, вся пролитая энергия, все потери были не напрасны. Грудь его сжалась от странного, щемящего чувства — смеси гордости, невероятной боли и тихой, почти невыносимой радости. Однако Орионус был бы слепым глупцом, если бы не заметил очевидного – этот сияющий мир был до боли хрупок. Его восторг, вызванный зрелищем возрожденного Иакона, был осторожным, отравленным змеей страха и ответственности. Он смотрел на тот же вид, что и Максимус, но видел не только красоту. Его взгляд, отточенный годами выживания на окраинах галактики, автоматически отмечал иное: потенциальные укрытия, пути для отступления, слабые места в конструкции зданий. Этот мир был пронизан невидимыми нитями напряжения, скрытыми угрозами и тяжестью прошлого, которое, казалось, было вплавлено в самый сплав улиц. Он оценивал каждого прохожего не как горожанина, а как потенциального союзника или угрозу. Вот группа мехов в потертой, но качественной броне – явно бывшие солдаты, их движения выдавали привычку к слаженным действиям, а взгляды сканировали окружение с профессиональной отстраненностью. А вот семья беженцев – их позы сгорблены, оптики потухшие, они жмутся друг к другу, словно пытаясь защититься от холодного величия возрожденной столицы. Чиновник в идеально отполированном корпусе с высокомерной спесью взирал на них свысока, а пара торговцев на углу с настороженностью отслеживала приближение Рэтчета – узнавая в нем не героя, а возможную помеху. Восстановленный Кибертрон был прекрасен, как отполированный до блеска новая протоформа, но под этой идеальной полировкой все еще скрывались старые, глубокие царапины войны. Орионус видел хрупкость этого мира: мерцающие аварийные огни на границе поврежденного сектора, патрульных ходящих в составе мини групп – немое напоминание, что мир все еще зыбок. Он видел не просто город, а сложный механизм, который нужно было оберегать, налаживать, вести вперед. Тяжесть этой ноши, скрытая в его груди, заставляла восхищение смешиваться с тревогой. Он радовался за Максима, за его чистый, ничем не омраченный восторг, и в то же время тихо завидовал ему этой простой, безоглядной радости. Задумавшись Орионус и не заметил как они достигли информационной стойки – изящной конструкции в виде ливитирующего кристалла, из которого исходило мягкое голубое сияние, над непримечательном сером постаменте. Рэтчет ткнул в интерфейс манипулятором с такой силой, что у Орионуса мелькнула мысль, что экран вот-вот треснет. — Служба общественного транспорта, — пробурчал он, и его тон ясно давал понять, что он заранее презирает всю эту систему. — Надеюсь, тут хотя бы искусственный интеллект не тупой как пробка. Или они уже и на это поскупились? Из стойки раздался мелодичный, нарочито безэмоциональный голос: — Добро пожаловать в систему городского транспорта Иакона. Чем я могу помочь вам сегодня, гражданин? — Где ближайшая остановка межрайонного шаттла? Маршрут в сектор Альфа-7. И только актуальная информация, без рекламных вставок и историй о великом восстановлении, — отрезал Рэтчет. — Обрабатываю запрос, — голос замолк на секунду, и Орионусу показалось, что он уловил легкое замешательство в этой паузе. — Ближайшая остановка: «Проспект Воссоединения», расстояние двести пятьдесят шагов по текущему вектору движения. Следующий шаттл прибывает через 10 кликов. Пожалуйста, соблюдайте правила посадки и не задерживайте движение. — Через десять? Отлично, — Рэтчет обернулся к группе, его оптика сузилась, оценивая их готовность к марш-броску. — Вы слышали? Шевелитесь, если не хотите ночевать на улице и слушать лекции о межзвездной дружбе от местных патриотов. Веста, веди. Ты у нас тут главный штурман. Он уже сделал несколько шагов, когда Веста, нахмурившись, догнала его и легкосхватила за манипулятор. — Постой, брат, а как же Голди и Искра? — в ее голосе прозвучала неподдельная тревога. — Мы их просто оставили! Может, стоит подождать? Или написать им, уточнить маршрут? Я... я волнуюсь. Рэтчет обернулся, и на его лицевой пластине Орионус прочитал знакомое уже раздражение, смешанное с долей усталого терпения. - Веста, — он произнес это так, словно объяснял очевидное юнглингу. — Голди — взрослый мех. Пусть и с сомнительными, на мой взгляд, суждениями. У него есть карта, координаты и, я надеюсь, хотя бы половина того здравомыслия, которого требует воспитание троих бэт. Я думаю, он справится с задачей «сесть в шаттл и доехать по адресу». А если нет, то нам с тобой придется серьезно поговорить о твоем выборе бондмейта. — Но... — Нет «но», — Рэтчет резко, почти отрывисто, оборвал ее, и в его голосе впервые прозвучали стальные нотки, не терпящие возражений. — Я 5 кликов назад скинул Голди адрес. У них есть карта. У них есть функциональные навигационные системы. Сейчас наша задача — доставить этих двоих, — он кивнул в сторону Орионуса и Максимуса, — в безопасное, теплое и, что немаловажно, закрытое от посторонних оптик место. Совсем скоро окончательно стемнеет и поверь мне, ты не захочешь бродить по ночному Иакону с двумя бэтами на манипуляторах. - его голос стал тише, но от этого только весомее. — Даже днем здесь хватает... любопытных элементов. А ночь вымывает на поверхность тех, кого лучше обходить за три квартала. Он бросил взгляд на Орионуса, и в этот раз в его оптиках не было ничего, кроме усталой прагматичности. Не угроза, а констатация факта. Как диагноз. — Твои бэты и так на взводе, — Рэтчет кивнул в сторону Максимуса, который неосознанно вжался в плечо Ориону, а затем перевел взгляд на самого Орионуса, — особенно этот. Смотрит на каждого прохожего так, будто видит в каждом потенциального врага. Им нужна не экскурсия, а место, где можно отдохнуть. Хоть на одну ночь. Веста закусила губу, её оптики метнулись от решительного профиля брата к лицам бэт. Материнский инстинкт вступил в схватку с наивной верой в то, что возвращение домой должно быть радостным. И проиграл. — Ты прав, — тихо согласилась она, сдаваясь. — Ты всегда прав в таких вещах. — Не в таких, — мрачно поправил её Рэтчет. — Я просто слишком часто ошибался, чтобы повторять эти ошибки снова. С этими словами Рэтчет развернулся и всем своим видом — напряженной спиной, решительным шагом — показал, что разговор окончен. Он зашагал вперед, не оглядываясь, словно отсекая все возможные возражения на корню. Веста на мгновение замерла, ее оптики с беспокойством смотрели в спину удаляющегося брата, а затем метнулись к Орионусу и Максимусу. Она сжала манипуляторы в беспомощном жесте, однако последовала вслед за братом. Орионус, ведя за собой Максимуса, почувствовал, как по его спине пробежал ледяной разряд. Ему казалось, что Рэтчет не смотрит на них, полностью увлечённый разговорами с вновь обретённой сестрой, но на деле оказалось, что это не так: старый медик не просто наблюдает за бетами, он их диагностирует. И его диагноз был безжалостно точным. «Видит в каждом потенциального врага»... Это прозвучало как приговор. Как будто Рэтчет взглянул внутрь него и увидел там не просто напуганного юнлинга, а кого-то другого. Того, кто годами жил в режиме постоянной угрозы, вынужденный оценивать каждого встречного как возможную смерть. Теперь Орионус понимал, что отныне за ним будут наблюдать. И этот наблюдатель знает, на что смотреть.

***

Дорога не заняла много времени, пройдя по узким улицам, ооказались на огромной площади, и Орионуса накрыла волна оглушительного гула. Сотни голосов, рёв двигателей, музыка из открытых порталов — всё это слилось в сплошной рёв, давящий на сенсоры. Воздух дрожал от энергии тысяч трансформеров, спешащих по своим делам. Повсюду мелькали яркие неоновые вывески, рекламирующие всё — от новейших модов до энергетических коктейлей. Плаза Воссоединения оказалась огромной круглой площадью, поражающей своим масштабом и помпезностью. В ее центре возвышался монумент, который кто-то с большим пафосом, но малым вкусом назвал символом мира – стилизованное изображение двух рук (явно автобота и десептикона), выпускающих в небо стаю сияющих голубей, сделанных из энергетически-проводящего сплава. При включенной подсветке птицы должны были парить и переливаться, но сейчас, в сумерках, они выглядели как груда неестественно изогнутого металла. Вокруг площади по плавным дугам располагались посадочные платформы, над каждой из которых светились четкие голографические указатели с номерами маршрутов и ориентировочное время их прибытия. Они успели как раз. К их платформе с почти неслышным, завораживающим гуслом подлетел большой, обтекаемый шаттл, похожий на серебристую каплю ртути. Его борта были испещрены мигающими рекламными голограммами, предлагающими новые модификации, энергетические добавки и кварты по «заманчивым» ценам в только что открытых ЖК города. Двери раздвинулись с мягким, почти живым вздохом, выпуская наружу небольшую толпу пассажиров, которые тут же растворились в потоках ботов на площади. — Заходим, быстрее, без разглядываний, — скомандовал Рэтчет, буквально вталкивая бэт внутрь прежде, чем они успели как следует осмотреться или прочитать одну иззаманчивых реклам. Салон шаттла оказался просторным и стерильно чистым, но набитым под завязку, словно консервная банка. Воздух был густым и тяжелым, насыщенным запахом сотен разных систем охлаждения, остывшего металла, слабого, но заметного аромата технических жидкостей и озона от статических разрядов. Здесь смешались все типы кибертронцев: уставшие боты, возвращавшиеся с работы с инфорамками в манипуляторах, такие же, как они, беженцы с потрепанными, видавшими виды вещами и пустыми, усталыми взглядами, несколько военных с потертыми,но различимыми эмблемами автоботов на плечах, смотрящие на мир с привычной отстраненностью. Все они смотрели на новоприбывших с легким, мимолетным любопытством, быстро сменяющимся апатией и погружением в свои мысли. Свободных сидений не было. — Придется постоять, — констатировал Рэтчет с видом меха, который знал это заранее. Он ухватившись за поручень у двери своим мощным манипулятором. — Держитесь крепче. Эти лихачи любят резко стартовать, чтобы выполнить план по рейсам. Шаттл тронулся с обманчивой плавностью, что сначала было почти незаметно, но через мгновение он рванул вперед с умопомрачительным, вжимающим в пол ускорением. Максимус не удержался и издал короткий, восхищенный возглас, а Орионус инстинктивно вцепился в ближайшую стойку, его системы стабилизации и двигатели ног моментально подстроились под перегрузки, выдав серию почти неслышных корректирующих импульсов. Слишком профессиональная реакция для простой бэты. Он почувствовал на себе взгляд Рэтчета и заставил себя слегка пошатнуться, изобразив легкую неуверенность. За окном поплыл, ускоряясь и превращаясь в сплошной поток света, вечерний город. Огни фар, окон и рекламы сливались в сверкающие, переплетающиеся реки, небоскребы образовывали причудливые, темные каньоны, в которых то и дело проносились, словные светляки, другие транспортные средства. Это было одновременно захватывающе и пугающе. Столько жизни, столько движения, энергии и цвета после долгих, унылых ворн скитаний по полумертвым, заброшенным мирам и окраинам галактики, где единственным светом были звезды да тусклое свечение корабельных приборов. Орионус поймал на себе взгляд одного из военных – старого, видавшего виды меха с глубоким шрамом поперек оптического сенсора. Тот смотрел на него не с мимолетным любопытством, а с какой-то странной, тяжелой, аналитической оценкой. Его взгляд скользнул по корпусу Орионуса, задержался на плечевых суставах, на поставе головы, словно считывая невидимые метки. Орионус поспешно отвернулся, уставившись в металлический пол, чувствуя, как по его спине пробегает ледяная волна. Поездка заняла около двадцати кликов, которые показались Орионусу вечностью. Рэтчет и Веста тихо обсуждали что-то, показывая пальцами на голографическую карту, где красными нитями светились пробки. Максимус так и не отлипал от окна, зачарованно следя за мелькающими пейзажами. Орионус же старался быть как можно более незаметным, вжаться в стену салона, слиться с тенями, стать частью интерьера. Он чувствовал каждый взгляд на себе, каждый скрип собственных механизмов казался ему оглушительно громким. Наконец, шаттл с тем же легким, шипящим звуком затормозил на новой платформе, его антигравы с глухим стоном соприкоснулись с поверхностью земли. — Сектор Альфа-7, ЖК «Башни Энергетика», — объявил слащавый голос. — Будьте осторожны, выходя из транспорта. Помните, что ваша безопасность – наш приоритет. Хорошего вечера! Они высыпали на улицу, и Орионус смог наконец перевести дух, хотя тревога и не отпускала. Воздух здесь был чуть чище, тишина – глубже, приглушенная звукопоглощающими панелями на фасадах. Они стояли у подножия нескольких высоких, но не подавляющих своей громадой и помпезностью жилых башен. Архитектура здесь была более утилитарной, менее вычурной, чем в центре, но оттого более уютной. Между башнями были разбиты небольшие скверы с причудливыми, художественно изогнутыми металлическими деревьями и скамейками, на которых уже отдыхали несколько молодых пар. — Ну, вот мы и дома, — Рэтчет с громким скрипом потянулся, его суставы издали серию протестующих звуков. —Вернее, почти. Моя кварта в той башне, — он кивнул на ближайшее, самое высокое здание с фасадом из темного синего стекла и полированного металла. — Этаж сороковой. Вид, правда, ничего так, не совру. Приходиться расплачиваться за него собственным спокойствием, но оно того стоит. Они двинулись ко входу. Широкие стеклянные двери автоматически разошлись перед ними, пропуская их в просторный, но на удивление пустой и прохладный холл с полированным до зеркального блеска полом, в котором отражались приглушенные светильники на высоком потолке. Консьержа или охраны нигде не было видно, лишь парочка молодых, модно окрашенных мехов что-то оживленно обсуждала у стены с мерцающими голографическими объявлениями о местных событиях и сдаче кварт. Лифт, быстрый и бесшумный, как призрак, доставил их на нужный этаж. Длинный, слабо освещенный мягким синим светом коридор уходил в обе стороны, уставленный абсолютно одинаковыми дверями с номерными табличками. Рэтчет твердой походкой прошел к одной из них и приложил манипулятор к почти незаметному сканеру, встроенному в косяк. Раздался мягкий, убедительный щелчок, и тяжелая дверь отъехала в сторону, открывая темноту. — Входите, — сказал Рэтчет. — Не стесняйтесь. Тут небогато, но для временного пристанища сойдет. Правила простые: не трогать то, что не просят, и убирать за собой. Квартира Рэтчета оказалась именно такой, какой ее себе представлял Орионус – и одновременно совсем другой, что вызвало в нем странный диссонанс. Она была просторной, даже слишком для одного механика, что намекало на какой-то особый статус или прошлые заслуги, за которые и была выдана эта жилплощадь. Но обстановка была более чем спартанской, аскетичной до боли. Он быстро оценил планировку: прихожая, ведущая в просторный главный зал, из которого виднелись дверные проемы в три смежные комнаты. Четвертая дверь, в глубине зала, вероятно, вела в личные апартаменты самого Рэтчета. Но несмотря на количество комнат, здесь не было ни души уюта. Стены были голыми, без голопроекций или декоративных панелей, лишь ровный матовый металл, большое панорамное окно с чудесным видом на город. Освещение — холодное, функциональное, без намека на теплые тона. В главном зале стояло лишь самое необходимое: пара сидений строгой формы, стационарный терминал на низком столе, шкаф с додопадами и... огромный, многофункциональный медицинский сканер, сложенный в походное положение и прислоненный к стене, словно его только что принесли и не успели убрать. Это был не прибор из клиники, а полевой, армейский вариант. Воздух был чистым, стерильным, пахло озоном и слабым ароматом антисептика. Ни пылинки, ни случайного предмета, выбивающегося из идеального порядка. Это не было жилое пространство. Это было функциональное убежище, лазарет на случай чрезвычайной ситуации и наблюдательный пункт одновременно. «Он не живет здесь, — промелькнуло в процессоре Орионуса, пока он невременно проводил манипулятором по безупречно гладкой поверхности стены. — Он дислоцируется. И теперь мы — часть его оперативного запаса». — Ну, добро пожаловать в мои скромные апартаменты, — раздался сзади голос Рэтчета. Медик запер дверь на сложный кодовый замок, и щелчок прозвучал на удивление громко в этой пустоте. — Обживайтесь. Если, конечно, найдете что обживать. Ванная — там, комнатас энергоном там, спальные отсеки — здесь. Не обессудьте за гостеприимство, я не ждал... такого пополнения. Он прошел в центр зала, и его корпус, такой же прочный и неброский, как и все вокруг, казался единственным уместным элементом в этой стерильной пустоте. — Вау, — не удержался Максимус, застыв у окна. — Это… это просто… Это было огромное, от пола до потолка, панорамный витраж, открывавший вид на ночной Иакон. Отсюда, с сорокового этажа, город был похож на рассыпанную кем-то груду сверкающих самоцветов. Было видно далеко-далеко, вплоть до темного силуэта дворца Праймов на горизонте. Это был вид, который буквально перехватывал дыхание. — Да, да, очень красиво, — буркнул Рэтчет. — Веста, помоги разобрать аптечку, мне нужно проверить кое-какое оборудование. А вы двое, — он повернулся к Орионусу иМаксимусу, — можете пока расслабиться. Только ничего не трогайте. Особенно инструменты. Они настроены с ювелирной точностью. Веста уже возилась у большого металлического шкафа, извлекая оттуда ящики с медицинскими инструментами. Звяканье металла о металл заставляло Орионуса вздрагивать. — Рэтчет, а где… где твоя мастерская? — спросила Веста, заглядывая вглубь квартиры. — Смежная комната, — он махнул манипулятором в сторону глухой стены. — Там все необходимое для первичного осмотра. Сканеры, диагностические койки, все дела. — Он бросил взгляд на Орионуса. — Как раз то, что нам нужно. Орионус почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он отвел взгляд, делая вид, что рассматривает какой-то чип на столе. — Брат, может, не стоит сразу? — осторожно вступилась Веста, заметив напряжение в позе бэты. — Они устали с дороги. Давай сначала разместим их, накормим энергоном…Ой, а крии у тебя есть? Она произнесла это с такой наигранной небрежностью, что Рэтчет тут же медленно повернул к ней голову, прищурив оптику. Уголок его лицевой пластины дёрнулся в едва заметной усмешке. — Крии? — растянул он. — Интересно, это твои бэты истосковались по сладким кристаллам, которые забивают топливные фильтры… или ты, сестрёнка? Помнится, в академии ты готова была продать меня в рабство лишь бы получить крии. Веста слегка покраснела, её оптики забегали по сторонам. — Ну, я просто подумала… для бэт это могло бы быть небольшим праздником… — Не стоит прикрываться бэтами, когда твоя оптика тебя выдала с потрахами, — парировал Рэтчет, а после небольшой заминки, добавил. — Прости, сестра, я уже сам не упомню, как давно держал эту сладкую гадость в манипуляторах Веста приуныла и Орионус в очередной для себя отметил, какая же его дани еще бэта. Рэтчет развернулся к ним. Вся его мягкость, проскользнувшая на мгновение, испарилась без следа. — А насчет усталости... Лучше провести осмотр сейчас, пока системы не перешли в режим энергосбережения. Это даст более четкие показания. Он взял со стола портативный сканер и щелкнул им, проверяя работу. Прибор издал мелодичный звук, и его линза засветилась мягким голубым светом. — Начнем со старшего. Максимус, иди сюда. Максимус неохотно оторвался от витража и неуверенно подошел к Рэтчету. — Не бойся, не укушу, — пробурчал медик. — Просто постой смирно. Голубой луч сканера скользнул по корпусу Максимуса с шлема до сервоприводов. Рэтчет внимательно следил за данными на мини-экране прибора. Незначительный дисбаланс в левом сервоприводе, последствия недавней травмы... Следы перегрева в правом плечевом шарнире. Типично для юнглинга, который слишком усердствовал с физическими нагрузками, не рассчитав сил. — Он бросил взгляд на Максимуса. — Лазил где не следует, да? Максимус потупился, виновато пошевелив пальцами. — Э... может быть... — Физическое развитие в норме. Происходит наращивание внешней брони. Рост и вес соответствуют возрасту. Энергетический контур... стабилен, без всплесков. Он выключил сканер и посмотрел на Максимуса уже не через линзу прибора, а прямо в оптику. — Ты развиваешься... как большинство бэт твоего возраста. Никаких аномалий. — В его голосе не было разочарования, лишь констатация факта. Он повернулся к Весте. — С ним все в порядке. Обычный, здоровый юнглинг. Его Т-шестерня... в спящем режиме. Активации в ближайшее время не предвидится. Максимус, услышав вердикт «обычный», выглядел немного озадаченным, но в целом довольным. Он получил разрешение отойти и снова прилип к окну, уже без прежней тревоги. Рэтчет же перевел взгляд на Орионуса. Голубой свет сканера снова зажегся, на этот раз направленный на него. — Теперь твоя очередь, — произнес медик, и в его голосе послышался новый, более любопытный оттенок, Орионусу даже показалось, что оптика Рэтчета блеснула по другому. — Подходи. Искра Орионуса заколотилось с такой силой, что ему показалось, его звук разносится по всей комнате. Он сделал шаг вперед, потом другой, чувствуя, как каждый его сустав скрипит от напряжения. Он видел, как голубая линза сканера нацелилась на него, словно око какого-то древнего и всевидящего божества. — Расслабься, —сказал Рэтчет, но его голос прозвучал не как утешение, а как приказ. Луч тронул его шлем, пополз вниз, к шее, к плечам. Орионус замер, стараясь дышать ровно, концентрируясь на том, чтобы подавить любые признаки паники, любые аномальные энергетические всплески, которые могла бы вызвать Матрица. — Любопытно, — бормотал Рэтчет, глядя на экран. — Физическое развитие... опережающее, — заговорил Рэтчет, сверяясь с данными. — Внешняя броня почти сформировалась, сервоприводы прокалиброваны на более высокие нагрузки. Процессор... — Он внезапно замолк, уставившись на экран. — Нестабильный... будто бы система постоянно работает на пределе, даже в состоянии покоя. Словно тебе что-то не дает расслабиться. Всегда. Луч опустился ниже, к его груди. И здесь Рэтчет замер. Его брови поползли вверх. Он приблизил сканер почти вплотную, потом отстранился, снова посмотрел на экран и нахмурился. — Что это? — пробормотал он себе под нос. — Помехи? Сбой прибора?.. Орионус почувствовал, как по его спине градом покатились капли конденсата. Он знал. Он что-то видит. Рэтчет выключил сканер и резко положил его на стол. Он подошел к Орионусу вплотную и пристально посмотрел ему в оптику. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим. — Повторим кое-что посерьезнее, — тихо сказал он. — В мастерской. Иди за мной. Он развернулся и направился к двери в соседнюю комнату. Орионус, с обреченностью посмотрев на широко раскрывшего оптику Максимуса и на встревоженную Весту, медленно поплелся за ним. Дверь в мастерскую закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком. Комната была заставлена сложным медицинским и инженерным оборудованием. В центре стояла койка для осмотра, над ней – многорукий сканирующий комплекс. — Ложись, — приказал Рэтчет, указывая на койку. Орионус повиновался. Холодная поверхность обожгла его спину. Он смотрел в потолок, где мерцали линзы сканеров, готовые заглянуть в самую его суть. Рэтчет запустил аппарат. Машина гудела, опускаясь над ним. — Полное сканирование, глубокий режим, — отдал он команду голосом. — Особое внимание на камеру искры и центральный процессор. Орионус закрыл оптику. Он ждал. Ждал, когда луч пронзит его, вытащит наружу его тайну. Он слышал, как жужжат приборы, как Рэтчет ходит вокруг платформы. И вдруг жужжание прекратилось. Рэтчет выругался – тихо, но с такой яростью, что Орионус невольно открыл оптику. Медик стоял у главного терминала и с силой стучал по нему манипулятором. — Глючит! Опять! — проворчал он. Слишком удобно. Слишком вовремя. — Весь день настраивал, а он взял и сбоит в самый неподходящий момент! Контур сканера перегружен, данные искажены. Ничего путного не показывает, кроме какой-то ерунды про фантомные энергетические всплески. Он с силой выключил терминал и обернулся к Орионусу. Его выражение лица было крайне раздраженным. — Вставай. На сегодня хватит. Аппаратуре нужна диагностика. Твое «нечто» подождет. Орионус поднялся с койки, чувствуя, как по его ногам разливается слабость от внезапно отступившей опасности. Он прекрасно понял, что стало причиной «искажения» техники. Это были не просто помехи, это была матрица, которая защищала себя и своего носителя. Она была не просто объектом, а живой, мыслящей сущностью, вплетенной в его собственную искру. И она отказывалась быть обнаруженной. — Спасибо, — прошептал он матрице, прижав манипулятор к стеклам на груди, его голос едва не сорвался. — Не за что, —пробормотал Рэтчет, глядя на замерший экран, а затем перевел взгляд на Орионуса. И в этом взгляде уже не было чистой ярости на технику. В его оптиках плескалась тревога, смешанная с догадкой, слишком чудовищной, чтобы быть произнесенной вслух. Он смотрел не на сбой в данных. Он смотрел на источник сбоя. — Иди к остальным. И скажи Весте, чтобы не волновалась. С тобой пока все в порядке, - сказал медик, с трудом отрывая взгляд от бэты Орионус вышел из мастерской. Дверь закрылась за ним, оставив его наедине с его тайной и с временным, хрупким спокойствием. Он понимал, что это ненадолго. Рэтчет не из тех, кто отступает. И следующая попытка будет неминуемой. А пока ему предстояло провести вечер в логове автобота, пытаясь казаться просто бэтой. Вечер только начинался.