Новая жизнь

Стук в дверь, хоть и не был слишком настойчивым, но отобразившись о полупустые стены кварты, был подобен раскату грома в ясную погоду. К тому времени в маленькой комнате, которую делили Орионус и Максимус, воцарился хрупкий, но столь желанный покой. Веста, с присущей ей материнской заботой, успела немного обустроить быт бэт. Она застелила жесткие спальные платформы мягкими, чуть потертыми тканями, которые после недолгих уговоров одолжил Рэтчет — видимо, они десятилетиями пылились в его кладовых. На прикроватный столик, служивший ранее, видимо, подставкой для инструментов, она поставила свой самый ценный груз — небольшой голопроектор, прихваченный с корабля. При включении он отбрасывал на стены и потолок мягкие голубоватые проекции вращающихся туманностей и далеких звездных скоплений, напоминая о бескрайности космоса, который так долго был их домом. Максимус, еще десять кликов назад крутившийся на одном месте, не в силах бороться с усталостью от переполненного событиями дня, мирно посапывал вентеляцией. Его лицевые пластины расслабились, придав ему вид совершенно безмятежного юнглинга. Орионус лежал на своей платформе, спиной к мерцающим туманностям. Он не спал. Его процессор лихорадочно обрабатывал события дня — от регистрации до пронзающего взгляда Рэтчета и леденящего душу гула сканера. Он боролся с наступающим оффлайн-режимом, чувствуя, как его собственные системы, несмотря на весь его вековой опыт, настойчиво требуют отдыха. Тело бэты брало верх над сознанием Прайма, и эта беспомощность злила и утомляла его одновременно. И когда казалось, что тело победит, раздался этот стук. Орионус вздрогнул и приподнялся на манипуляторе, его сенсоры обострились до предела. Максимус лишь беспокойно поворочался во сне развернувшись фейсплейтом к стене, но не проснулся. За дверью послышались шаги Рэтчета. Щелчок замка. Приглушенные голоса. — Ну, мы здесь. Э-э... Уютненько. Голос Голди. Орионус с облегченем провентелировался дав себе мысленный подзатыльник за слишком высокую осторожность. Но кто еще может постучаться в такое-то время, если не его опи? Тем не менее он навострил острые аудиосенсоры, чтобы ничего важного не упустить. Он услышал, как Веста вышла из своей комнаты, ее быстрые, легкие шаги по полу. Радостные, но приглушенные восклицания. Звук поставленного на пол груза. Затем шаги разошлись: одни — в сторону комнаты Рэтчета, другие — в зал. Тихий разговор за стеной стал доноситься четче. — Я так волновалась! Всё хорошо? Никто не приставал? – Веста на радостях бросилась на шею партнеру. — Спокойно, все прошло гладко, — он потрепал ее по шлему , но в его голосе слышалась усталость. — Хотя, признаться, твой брат как будто специально выбрал квартиру в самом оживленном районе. Чуть не попали в давку у транспортного узла. И… пару раз пришлось... перенаправлять излишне любопытных патрульных. Стандартная проверка документов, ничего серьезного. Из зала донесся знакомый едкий голосок: — Да, просто праздник любознательности. Они, кажется, решили, что наш скромный груз — это контрабанда энаргона или запчасти для нелегальных модификаций. К счастью, приоритетный статус, который нам оформили, охладил их пыл. Искра. Орионус мысленно представил ее, стоящей в центре комнаты со скрещенными на груди манипуляторами и тем вечным выражением легкого презрения на лицевой пластине. — Ничего, главное — добрались, — поспешно вмешалась Веста, стараясь сгладить напряжение. — А то я тут уже начала обживаться. Комнаты бэтам обустроила, еще есть комната для тебя, Искра, и для нас. — Вижу, — голос Голди стал теплее. — Молодец. А где...? — Уже спят. Оба. Макс вырубился почти сразу, Орионус...- — Уже спят. Оба. Макс вырубился почти сразу, Орионус... — она как-то странно замялась, и Орионус сквозь дремоту почувствовал легкую волну беспокойства, исходящую от нее. — Орионус вроде бы тоже. Он замер, стараясь вентелироваться ровно и глубоко, подражая ритму спящего Максимуса. Быть объектом такого обсуждения, даже заботливого, было неприятно. Эта короткая пауза не ускользнула от Голди. Он знал свою бондмейтку слишком хорошо. — Вроде бы? — тихо переспросил он,наклоняясь к ней ближе. Он мягко высвободился из ее объятий, внимательно вглядываясь в ее оптики. — Что случилось, Веста? С бэтами что-то не так? Она отвела взгляд и перешла на шепот, чтобы Искра отвлеченная на панорамный вид с окна не усушала их. — Нет, нет... В смысле, да, все в порядке. Рэтчет провел медосмотр. С Максимусом все хорошо, абсолютно нормальный, здоровый бэта. А вот с Орионусом... — она замолчала, подбирая слова. Голди насторожился, его оптики сузились. — Что такое? Он заболел? Травма? — Нет, не то... — Веста замялась, подбирая слова. — Сканер... Рэтчет сказал, что сканер сломался. Но я видела его лицо. Он был... потрясен. Что-то он увидел в показаниях Ориона, но не стал говорить что. Говорит, что аппаратура выдала какую-то ерунду про «фантомные всплески», но я не верю. Он что-то скрывает. Она умолкла, давая словам проникнуть в сознание Голди. В тишине зала их тревога висела осязаемым облаком. Именно в этот момент из глубины коридора, от двери своей комнаты, раздался резкий, не терпящий возражений голос Рэтчета: — Хватит перешептываться, как заговорщики на окраине Нижнего Иакона. — Он стоял в проеме, опираясь на косяк, его фигура казалась еще более массивной в полумраке. — Все живы, все целы. На сегодня событий хватит на три цикла. Всем — в оффлайн. Сейчас. Его взгляд скользнул по Голди и Весте, заставив их невольно выпрямиться. — Завтра, — продолжил он, чуть смягчив тон, но не утратив твердости, — с утра пораньше разберете свои пожитки. Потом — завтрак. А после... — он бросил многозначительный взгляд в сторону двери, за которой спали бэты, — после обсудим расписание. И не только его. Всем понятно? Голди, хоть и был главой своей маленькой семьи, на этой территории инстинктивно подчинился авторитету старшего и хозяина квартиры. Он кивнул, сжав манипулятор Весты. — Понятно. Спасибо еще раз, Рэтчет. — Не за что. Все в офф. С этими словами Рэтчет развернулся и скрылся в своей комнате, дверь за ним закрылась с тихим, но уверенным щелчком. Голди обнял Весту, чувствуя, как она слегка дрожит. — Ничего, справимся, — прошептал он ей на аудиорецептор. В его голосе послышалась усталая озабоченность. — Не будем накручивать себя. Может, и правда техника подвела. Рэтчет всегда был помешан на своих приборах, возможно что-то и правда вышло из строя и это его вывело из себя. Главное, что с бэтами все в порядке. А с Орионусом я поговорю. Они направились в свою комнату, оставляя зал в тишине. Искра, все это время молча наблюдавшая за сценой, с легким фырканьем проследовала за альфами. За своей дверью Орионус, притворявшийся спящим, медленно выдохнул. Он слышал каждое слово. Офф будто манипулятором сняли, вместо него пришла очередная тревога. " А с Орионусом я поговорю" Что это значит? Орионус сжал манипуляторы. Ему не нужны были расспросы. Ведь это будет значить взгляд, полный отеческой заботы, мягкие, но настойчивые вопросы. «Как ты себя чувствуешь?», «Что там было на осмотре?», «Ты можешь мне доверять». Он не мог вынести этого. Не мог вынести лжи, которую придется рассказывать тому, кто относился к нему с такой искренней добротой. Или, что было еще страшнее, риска сорваться и сказать правду. Он перевернулся на спину и уставился в мерцающие туманности над головой. Он сжал манипуляторы так сильно, что броня затрещала. Ему не нужны были расспросы. Не нужна была помощь. Ему нужно было, чтобы все оставили его в покое. Мерцающие туманности на потолке, еще несколько минут назад казавшиеся умиротворяющими, теперь выглядели как насмешка. Эти проецируемые дали были символом свободы, которая была ему недоступна. Он был заперт. Сначала в роли бэты, которую надо опекать, теперь — в роли пациента с «аномалией», которую надо лечить, и тайноносителя, чью душу надо вытянуть на свет. Он зажмурил оптики, пытаясь заглушить внутренний гул. Но вместо темноты его ждал пронзительный голубой луч сканера и лицо Рэтчета, искаженное смесью любопытства и настороженности. А теперь к этому добавлялся образ Голди — его усталые, добрые оптики, полные решимости «помочь». Орионус с силой повернулся на бок, спиной к звездам, лицом к стене. И в этот мигна него накатило нечто новое — не тревога, не ярость, а тяжелая, всепоглощающая усталость, за которой следовала густая, почти физическая отрешенность. Зачем его вернули в мир живых? С матрицей, с памятью: для какой все это цели было сделано, если сейчас он чувствует себя не воскресшим, а каким-то выпотрошенным, будто его вырвали из относительного покоя небытия и бросили вновь в пучину жизни с кучей вопросов без ответом. Ирония была горче, чем самый низкосортный энергон. Он лежал, уткнувшись лицевой пластиной в холодную стену, и слушал. Слушал, как за стеной ворочается Максимус, как гудит вентиляция в стенах, как из главного зала доносится приглушенный голос Рэтчета — ровный, лишенный всякой теплоты, отдающий какие-то распоряжения Голди. Жизнь. Обычная, будничная, неостановимая. А он был от нее отрезан. Прозрачным, невидимым барьером, который воздвигла вокруг него его же собственная сущность. Он был артефактом, реликвией, запертой в теле ребенка. И в этом потоке мыслей его сущность раскалывалась надвое. Кем он хотел быть? Кем он был на самом деле? Оптимусом Праймом? Мехом с тысячелетним опытом ведения войн, чья память хранила отголоски потерь и побед, ответственности и невыносимой тяжести выбора? Существом с неизвестным, пугающим прошлым, чье имя было обросло легендами? Ботом, жизнь и путь которого закончилась больше 100 ворнов назад. Имеет ли он права возвращаться, вновь вскрывая зарубцованные раны тех, кто им дорожил? Мир, оплакав его, научился жить дальше. Легенды должны оставаться легендами. Мертвые — оставаться мертвыми. Иначе их возвращение не приносит надежды, а сеет лишь хаос и боль. Рэтчет… Рэтчет, старый дорогой друг и товарищ, тот с кем он прошел не одно сражение, друг, который его знал как Ориона Пакса, судя по всему, уже прошел через все стадии горя — отрицание, гнев, торг, депрессию, принятие – он научился жить дальше уже без него. Имеет ли он право причинять такую боль тем, кого поклялся защищать? Но в тот же момент он прекрасно понимал, что право не даруется. Оно завоевывается. Оно доказывается. И он не просил вернуть его. Его вернула сама Матрица, сама судьба, воля Примуса или слепой случайность. И теперь он здесь. И раз он здесь, значит на это есть причина. Или Орионусом? Маленькой бэтой, которая только начинала свой путь, чей мир пока что ограничивался лишь семьей, но в будущем все пути и дороги были открыты для него, ведь Орионус не обременённый ничем мог быть кем угодно. Сыном Весты и Голди, племянником Рэтчета — существом, которому позволено было ошибаться, учиться, нуждаться в защите и тепле? Эта роль обжигала своей призрачной доступностью и простотой. Он чувствовал привязанность к Голди, к Весте, даже к ворчливому Рэтчету. Ему стыдно было это признавать, но он эгоистично хотел, чтобы эта простая, чистая правда стала единственной. Также его мысли подтачивало сомнение, что возможно ли быть так, что, выбрав судьбу Прайма, повторно водрузит на свои плечи непосильную для себя ношу ответственности и груз чужих ожиданий и ошибок, он неминуемо украдет будущее у Орионуса, у этого молодого, невинного существа, которое должно было строить свою собственную жизнь, а не донашивать оболочку чужого героизма. Он украдет у самого себя право на ошибку, на простые радости, на неведение. Сегодняшний день явно показал, что ему неминуемо нужно будет сделать выбор кто он, иначе выбор сделает за него обстоятельства. Вопрос лишь в том: не пожалеет ли он о сделанном выборе? Мысль о том, чтобы совместить две сущности его не посещала… Мерцание звездного ночника за его спиной погасло — истекло время таймера. Комната погрузилась в почти полную тьму, нарушаемую лишь слабым свечением панели управления дверью и ровным звуком подзарядки Максимуса. В этой темноте, в этой гробовой тишине, его системы наконец-то пересилили упрямую волю. Его сознание захватила глубокая, бездонная чернота, в которую он провалился без борьбы, как камень в воду.